Поттер и Искусство Беспредела, или как он перестал бояться Тёмного Лорда

Деятельность «Беспредельщиков» перестала быть просто криминальным хулиганством. Она превратилась в перманентный, сюрреалистичный кризис системы, с которым не было прописанных протоколов. Министерство магии, этот громоздкий аппарат, выстроенный на прецедентах и правилах, буквально захлебнулся в волне абсурда. Страх, поселившийся в сердце Корнелиуса Фаджа, переродился в классическую паранойю. Он был уверен — это не шутки, это тонкий, изощрённый план по его дискредитации и свержению (ирония заключалась в том, что это была чистая правда, но мотивы заговорщиков были далеки от политических амбиций; им просто было весело). В панике Фадж принял решение, которое войдёт в анналы магической истории как вершина административной глупости. Отбросив советников, он тайно, через сомнительные маггловские газеты, нанял частного детектива. Не ауроров, не экспертов по тёмным искусствам, а самого что ни на есть настоящего, «крутого» сыщика из мира без палочек. Его выбор пал на объявление с кричащим заголовком «Решаем ваши проблемы. Дёшево». Так в жизни Министерства появился Чед «Быстрая Рука» МакКой, бывший техасский рейнджер, фанат сериалов про ковбоев и обладатель твёрдой уверенности, что любой конфликт решается либо хитростью, либо силой 44 калибра. Чед, явившийся в атриум Министерства в поскрипывающих ковбойских сапогах, с револьвером на бёдрах (который все волшебники приняли за странную палочку) и в широкополой шляпе, изложил свой план с простотой гения: «Надо втереться к ним в доверие, босс. Стать своим парнем. Понять их слабые места. А потом — бац! — и в наручники. Или, там, в ваши, магические кандалы». Выдав себя за «новобранца с техасского филиала Пожирателей Смерти, уставшего от рутины и жаждущего настоящего действия», Чед был представлен «Беспредельщикам». Его приняли с распростёртыми объятиями и любопытством, как экзотического зверька. Том Реддл, оценив чистоту абсурда в этой затее Фаджа, лично одобрил кандидатуру. «Это будет интересный эксперимент, — заметил он, изучая Чада, как биолог — новый вид жука. — Проверим, сколько продержится маггловский рационализм в нашем поле безумия». Первым боевым заданием для новичка стала операция «Борода-2: Месть». Альбус Дамблдор, наученный горьким опытом исчезновения части своей знаменитой бороды, не стал усиливать охрану. Он поступил тоньше. Он заколдовал оставшуюся растительность на лице мощным защитным заклинанием: при любом несанкционированном прикосновении борода не только отрывалась, но и наносила обидчику чувствительную, звонкую пощёчину, сопровождаемую саркастическим шепотом: «Вороватым пальчикам — вороватым щёчкам!» План «Беспредельщиков» был дерзок и изящен. Они вступили в сговор с фениксом Фоуксом, с которым у них завязались нежные, основанные на взаимных пакостях, отношения. Птица согласилась аккуратно снять заклятие своим священным клювом, на который защитные чары не распространялись. Но в качестве платы Фоукс потребовал тысячу ягод самого острого перца чили с мексиканских плантаций — ему, как выяснилось, нравилось после них пускать особенно яркие искры. Пока Беллатриса (неожиданно обнаружившая талант к ботанике) и Долохов решали логистическую проблему с перцем, на Гарри, Барти и новичка Чада легла миссия по отвлечению директора. «Просто займи его разговором, — инструктировал Барти, натягивая на Чада маскировочный комбинезон поверх его ковбойской рубашки. — О морали, о свете, о вечных ценностях. Он это обожает. Может говорить часами. Главное — смотри ему в глаза и кивай.» Чед, решив, что лучшая защита — это нападение, а лучшая маскировка — это искренность (по его понятиям), подошёл к Дамблдору прямо в коридоре. Он хлопнул старого волшебника по плечу — жест, от которого у всех присутствующих профессоров и привидений перехватило дух. «Слушай, старик, — сказал Чед своим нарочито медленным, техасским говорком, закладывая большие пальцы за ремень. — Тут кое-кто болтает, что добро — это типа самая крутая сила. А я, между прочим, сорок лет на Диком Западе, и я тебе скажу: сила — это вот он, сорок четвертый калибр, — он похлопал по кобуре, — да быстрая рука. Не успел стыдливый вздохнуть — а ты уж ему пулю в лоб. Как думаешь?» Альбус Дамблдор замер. Его голубые глаза за стеклами очков сузились, а потом засветились таким неподдельным, живым интересом, которого не вызывали у него даже самые сложные алхимические трактаты. Он увидел не врага, не шута, а уникальный когнитивный феномен. «Любопытнейшая парадигма, мой юный друг с далёких прерий, — произнёс он, и в его голосе зазвучали ноты глубокой заинтересованности. — Позвольте предложить вам лимонный леденец и обсудить, каким образом ваш «хороший 44-й калибр» соотносится с принципами «Разумного Гуманизма», разработанными мною в 1953-м году после одного весьма поучительного инцидента с василиском и коробкой шоколадных лягушек?» Чада мягко, но неумолимо усадили в кабинете директора. Началась лекция. Трёхчасовая. Она охватывала моральный релятивизм в контексте дуэльных кодексов, метафизику насилия как способа коммуникации, этику применения заклинания Патронуса против призраков с сезонной депрессией и, конечно, центральную роль лимонных леденцов как стабилизатора межличностного диалога. Чед пытался возражать, вставить слово о револьверах, но каждый раз наталкивался на новый, ещё более витиеватый философский тезис. Когда его нашли товарищи, он сидел, уставясь в стену с пустым взглядом. Его губы шептали: «Разумный гуманизм… всё есть любовь… пуля — это тоже коммуникация… лимонные леденцы…» Операция, тем временем, провалилась с оглушительным хлопком. Фоукс, достав наконец свою тысячу перцев, не удержался и съел их все разом. Итогом стал оглушительный, пламенный чих. Струя священного огня, смешанная с чили-эссенцией, ударила прямиком в бороду Дамблдора. Защитное заклятие сработало, но не так, как планировалось. Борода оторвалась с визгом, не дав пощёчины, и, объятая фениксовым пламенем, умчалась прочь из замка. Теперь она обитает в Запретном лесу, где ведёт партизанскую войну с колонией акромантулов, нападая из засады и больно хлопая пауков по множественным глазам. Но истинный триумф «Беспредельщиков» был ещё впереди. Они пришли к выводу, что классический захват власти через переворот — это банально, трудоёмко и скучно. Гораздо изящнее было взять власть, не нарушая буквы закона, но вывернув его дух наизнанку. Они устроили выборы. Используя гипнотическую убедительность Тома Реддла, его безупречное знание бюрократических лазеек и целую фабрику по производству поддельных документов (которую курировал Люциус Малфой, нашедший, наконец, применение своим талантам), они зарегистрировали нового, независимого кандидата на пост Министра магии. Им стал дракон Смог. Предвыборная плаформа была гениальна в своей простоте и честности: «Он большой. Он зелёный. Он дышит огнём. Он всех сожжёт, если будут много болтать и тянуть резину. Порядок. Тишина. Эффективность.» Лозунг «За Смога! За тишину!» разлетелся по всей Британии. К всеобщему изумлению (и тайному ликованию магического населения, измученного некомпетентностью Фаджа), дракон набрал ошеломляющие 57% голосов в первом туре. Магическая Британия, оказывается, отчаянно жаждала не демократии, а жёсткой, огнедышащей стабильности. Корнелиус Фадж, в прямом эфире «Волшебного вещания», закатил истерику. Он кричал, что это мошенничество, что дракон не является гражданином, не имеет права голоса и вообще «он же животное!». Именно тогда на сцену вышел Том Реддл. В роли официального адвоката кандидата Смога, в безупречно сшитом чёрном костюме и с обаятельной, ледяной улыбкой, он дал пресс-конференцию. «Уважаемые сограждане, — начал он, и его голос, лишённый теперь шипения, звучал как медленный, чистый звон хрусталя. — Моему клиенту предъявляют абсурдные обвинения. Он — натурализованный резидент особняка Малфоев, что подтверждается справкой о постойной регистрации, заверенной лично главой рода. Он вносит свой вклад в экономику, платя налоги… золотом, которое производит, э-э, биологическим путём. А что мы видим со стороны действующего министра?» Том сделал театральную паузу, достал свиток. «Согласно нашим данным, мистер Фадж за последние три года трижды расплачивался при уплате магических сборов… просроченными жвачками «Берти Боттс» сорта «уховная сера» и «ржавчина». Я спрашиваю вас: кто здесь более достоин доверия? Существо, чья валюта — чистое золото, или чиновник, чья финансовая дисциплина сравнима с хаосом в гоблинском казино?» Проверка, проведённая в панике, шокировала даже самых чёрствых бюрократов. В казне действительно обнаружили несколько липких, подозрительных бобов с соответствующими пометками. Разразился финансово-кондитерский скандал невиданных масштабов. Министерство погрузилось в хаотичный аудит, пытаясь выяснить, куда делись настоящие деньги и как много налогов было уплачено конфетами. А дракон-кандидат, которому на шею повязали внушительный шёлковый галстук с узором из языков пламени, мирно спал в самом сердце Министерства — на гигантской, мягкой куче конфискованных налоговых деклараций. Гарри Поттер стоял на балконе своего «временно захваченного» крыла в особняке Малфоев. Отсюда открывался вид на безумие, которое стало его новой реальностью. Внизу, в саду, Беллатриса и Долохов с серьёзными лицами тренировали Смога жечь на лету брошенные им тарелки, на которых были нарисованы карикатуры на членов Визенгамота. Рядом, облокотившись на перила, Барти Крауш-младший что-то чертил на пергаменте. «Слушай, Гарри, идея: а что, если мы подменим все портреты бывших министров в Министерстве? Не просто на что-то смешное. А на анимированные фото плачущего Фаджа. Но не просто плачущего. А, скажем, плачущего, потому что у него стая дириджей утащила последний пончик. Нужно продумать сюжетную арку для каждого кабинета…» Гарри отхлебнул тыквенного сока из высокого бокала. Он смотрел на этот карнавал абсурда, на своего бывшего злейшего врага, который сейчас с азартом спорил с Люциусом о дизайне предвыборных плакатов для дракона, на бывшего фанатика, учившего огнедышащего ящера трюкам. Он слышал счастливый, безумный смех, доносящийся изнутри. Он глубоко вздохнул. Это был не вздох обречённости или усталости. Это был счастливый, полный, безмятежный вздох человека, который, наконец, нашёл своё место в мире. Место, где не нужно было спасать вселенную, быть символом или исполнять судьбу. Место, где можно было просто быть. Быть тем, кто слегка поджигает устоявшийся порядок, смеясь до слёз, в компании таких же, как он, безумцев, уставших от серьёзности. И в этой анархии, в этом хаотичном, огнедышащем веселье, была своя, странная, изумительно прекрасная гармония.