Этот ореол будет моим.

      Дни тянулись медленно, и он даже научился выводить иероглифы, как это делал настоящий Цинхуа, чтоб писать с возможностью спешки, а не выводить каждую черточку по несколько минут, лишь бы повторить «спешный» почерк парня.       А еще он узнал кое-что интересное насчет того инцидента, в момент которого он кстати и… переродился, переместился, перенесся? Неважно. Короче! Новорожденным демоном, или как говорят тут более подробно «полностью освободившим свою силу демоном» был, кто, как не Мобэй? Правда, кажется, Шан пошел не по своему собственному написанному сюжету, а свернул совсем не туда. И мир собрался полностью перестроиться под его «повороты не туда». Кто бы мог подумать, что целый мир попляшет под его дудку. Хотя… именно. так и было в прошлом, когда он писал этот роман — лишь благодаря его переменчивости и нежеланию долго задерживаться на одном сюжете мир скакал из крайности в крайность.       Ну, к сути — в его романе Цинхуа бы героически помог ослабшему сразу после выброса сил демону, а тот в «благодарность» убил бы его через десяток лет. А тут… в этот раз Цинхуа позаботился о своей жизни и моральном состоянии. Сцены, из-за которой лидер Аньдин стал двойным агентом, не произошло. Соответственно, сюжет уже может пойти не по плану, даже из-за такой мелочи.       Хотя, зачем он переживает? Его, вроде, и не заставляют следовать оригиналу. Даже если это его детище. Единственное, что последние пару лет действительно ему нравилось в писательстве — так это описывать устройство мира и его структуры. Благодаря этому он никогда не забудет, какая трава для чего, и чем отличается Лунный камыш от Лунного папоротника.       Ему позволили вернуться к тренировкам уже через месяц, когда меридианы полностью восстановились, а его меч привыкнул к новой душе, и перестал брыкаться. Цинхуа боялся, что тот и вовсе перестанет слушаться, и придется ковать новый. А на это немало денег нужно, между прочим! Мадам Цо из него бы душу вытрясла за каждую потраченную лишнюю копейку.       И вот таким образом он выяснил, что боец из него никудышный. Но это пока что… он совсем не хочет для Цинхуа, то есть, для себя, такой позорной смерти. И рабом Мобэя тоже не хочет быть. Тот, может, и был написан как идеал мужчины по его мнению. Правда идеал это понятие растяжимое. Для демонов он может и идеал — бьет не до смерти, и по делу. А вот для человека, даже для заклинателя, его удары довольно чувственны и болезненны.       Красивый гад, не поспоришь. Особенно на фанартах тех людей, которые читали его романчик.       Он пребывает в своих мыслях, сидя на мосту, что является переходом от пика Аньдин к пику Байчжань. Ученики двух пиков ходили туда обратно, кто со свитками, кто с соломенными манекенами. Мадам Цо без стыда пользовалась своим положением и эксплуатировала «более сильных» учеников на то, чтобы они таскали тяжелые вещи на и с их Пика. А еще этому способствовали какие-то мутные отношения Мадам Цо и шицзунем Лоу. Тот с радостью отдавал своих учеников под командование госпожи пика Аньдин. Конечно, все уже давно все поняли, но покладисто делали вид, что никто и ни о чем. В конце концов, имеют лорды право на счастье ведь?       Но сейчас было совсем не до счастья мадам Цо. Ему бы свою жизнь устроить так, чтобы не умереть смертью псины, в ледяном дворце. Он ведь даже толком и не прописал свою смерть! Просто… Мобэй разозлился…на что? Вроде как на то, что Цинхуа перестал быть полезен. Не принес никакой путной информации, да? Смерть путем сворачивания шеи… не самая приятная, как он считает. И узнавать, так это или нет, совсем не хочется.       Так что срочно надо было придумывать как выжить в этом опасном мире. Даже если он умрет не от рук Мобэй-цзюня… Может умереть от рук любого другого демона. А то и раньше, если по-пьяни сожрет какую-нибудь ядовитую травушку-муравушку. И то, по-пьяни! В своих знаниях он был уверен. Рисовал он в прошлом конечно не ахти, но каждую травинушку, каждый сорт чая — ядовитый и нет — считал своим долгом нарисовать, чтобы хотя бы самому не запутаться в том, что и для чего предназначено, чем девушку опоить Ло Бин-гэ, а чем Цинцю травануть, чтоб он подольше помучался, но не умер.       Точно. Шэнь Цинцю. Главный «злодей» его истории. Он совсем о нем забыл! Если ему сейчас лет 17… скоро лорды передадут им свои места… значит Цзю должен быть уже в секте, на пике Цинцзин. Может, зайти? Хотя Цинхуа не знает, какие отношения у них двоих… будет ли уместно просто зайти к другому главному ученику, тем более ученику пика, что выше его по старшинству, и предложить чаю испить? Аль покрепче чего. Не дело…       — Хуа! — позвал уже знакомый голос, и юноша обернулся, улыбаясь Цингэ. Тот нёс два деревянных короба с чем-то. Наверное, очередные принадлежности, которые заказала Мадам Цо. Цинхуа встал, и сделал быстрый поклон, получил закатывание глаз от Цингэ. Просто Гэ. Он пока что не может называть парня Цингэ, до принятия титула лорда. Это должно произойти совсем скоро… Месяца три, наверное?       — Гэ! — это звучало намного фамильярнее. Учитывая что «гэ» это ещё и «Гэгэ»… Но кажется, будущий лорд пика сражений совсем не возражал. — Ой–ёй, наставница снова нагрузила тебя? Давай помогу…       Он только протянул руки чтобы взять второй короб, как Лю быстренько сделал поворот, не давая другу взять свою ношу.       — Я сам справлюсь. А ты точно себе все руки в мозоли натер, пока ночью отчеты и ведомости писал. Так что давай мне тут без «давай помогу», — он отругал его, словно малолетнего ребенка, и Цинхуа пожалел, что не имеет веера, как в будущем у Цинцю. Тот умело пользовался аксессуаром, скрывая смущение и раздражение за изящной росписью.