Этот ореол будет моим.

      Он заметил, что мадам Цо постепенно передает ему все больше и больше работы. А еще Гэ тоже стал жаловаться на то, что его шицзунь вместо работы все чаще уходит в пещеры Линси для одиночной культивации. Неужели передачу титулов решили устроить раньше? Почему же? С другими главными учениками он особо связь не держал. Разве что с Ци, главной ученицей пика красавиц. Туда его чаще отправляли для того, чтобы принять заказы на парчу и еще множество дорогущих тканей. И заказы он брал все у той же главной ученицы, что сама собирала с других учениц сведения, чего не хватает, и кому и сколько нужно новых комплектов одежды. Смотря на девушек на том пике он понял, что Ци, наверняка, самая красивая из них. Очевидно. Ее бы не сделали главной ученицей пика Красавиц только за умение справлять с бумажной работой.       Именно это он и сказал в очередную встречу, чем вызвал надменный фырк от шицзе, а сам закатил глаза. Женщины. Совсем он их не понимает! Делаешь комплимент — фыркают. Не делаешь — обижаются! Хотя, Ци наверняка наслушалась уже тысячу этих комплиментов, даже с сокрытым за вуалью лицом.       Уточнив все, что требовалось, он развернулся, направляясь к переходному мосту. Там стояли ученики пика Байчжань — самые беспристрастные к девушкам, да и людям в принципе. Леди пика Сяньшу понимала, что какими бы сильными и хитрыми не были ее ученицы, остановить от каких-либо насильственных действий парней могли остановить лишь парни. И не с проста! Они приходят в Цанцюн прям перед возрастом полового созревания. Конечно, и на других пиках были ученицы-девушки, но если на пике Аньдин думали о том, как отчет быстрее сдать, и о девушках и парнях совсем не задумывались, то другие пики так или иначе были связаны с искусством боев — даже пик Цяньцао имел ответвление в своем обучении не только на медицину, но и на то, на какую точку нажать у противника на теле, чтобы обезвредить его — навсегда или временно. Байчжань же были самыми сильными по физическим параметрам, и соответственно, какой бы сильной девушкой не была, на пик ее не примут. Так вот… ученикам того пика оставалось два варианта — стать обрезанными рукавами, или… пойти на пик красавиц и найти себе там подругу, даже если это будет против ее воли. И такое тоже тут было.       Он спокойно прошел мимо парней, те медленно кивнули с негромким шисюн — он кивнул в ответ. Те, пусть и были старше, но научились уважению и следовали строгим правилам и иерархии беспрекословно. Это ему и нравилось. Прописывать каждую мелочь… какая бы вражда не была между учениками разных пиков — если второй пик был старше они были обязаны выказывать уважение.       — Гэ! — сорвалось с его губ, когда он увидел Лю, и тот улыбнулся в ответ, пряча меч в ножны, как только увидел его. Кажется, он прервал его очередную тренировку. — О Владыка, почему ты снова себя изнуряешь?!       — Не переживай, Шан-шисюн. Ты бы о своем здоровье подумал. Целый день мотаешься по пикам за заказами, весь день на ногах, должно быть? — он фыркает, и Шан закатывает глаза на такую заботу. Это его работа, в конце то концов! Мадам Цо, кажется захворала. Как бы он титул раньше положенного не принял… — Раз уж я отвлекся, и тебя отвлек… пошли прогуляемся. Я, честно признаться, устал под таким солнцем мечом махать.       Цинхуа замирает и изумленно моргает глазами. Это его Цингэ такое сказал, Цингэ, который в его романе до последнего не отпускал меч, которым себя и убил, лишь бы не навредить Цинцю?       — Да, пошли — тихо ответил он, и улыбнулся. Цингэ улыбнулся в ответ, и они пошли сначала на Аньдин, чтобы Цинхуа передал заказы другому ученику — самое важное он сделал. Осталось чтобы этот ученик не накосячил. Доверить работу кому-то третьему было страшно, но он и правда замотался. Как его оригинальная версия вообще справлялась с работой на два мира? Мобэй и правда безжалостен. Цинхуа теперь даже не уверен, правильно ли он прописал кончину оригинала — наверное, стоило позволить ему умереть в спокойствии, за письменным столом…       — Шан-шисюн? — позвал его Цингэ, и он вышел из транса, мотнув головой. — Ты в порядке?       — Да… задумался слегка, — он отмахивается. — Может, пойдем к озеру, что на вашем пике? Оно должно было немного нагреться, такая жара, действительно.       Цингэ пожевал губу, подумав о чем-то своём, и кивнул. — Пошли. Я как раз хотел бы окунуться.       Цинхуа улыбается, и все время что они идут, щебечет что-то, совсем не фильтруя речь. Это ведь Цингэ — за три месяца, что он находится здесь, он слишком привык к вспыльчивому придурку с Байчжаня, который, кажется, отрывается от тренировок только на поесть, сходить в туалет, и поговорить с ним. Это грело душу. Было приятно от такого внимания. В прошлом у него было мало друзей и знакомых — травля в школе вселила страх новых знакомых, так что он полностью отдался интернету, раскрыв свою нежную душу.       Они подходят к тому самому озеру, которое было сокрыто за деревьями за главным зданием, что являлось учебными залами, и частично общежитием для особо настырных. Цингэ развязал пояс, что держал верхние одежды, и снял их, оставшись в исподнем. Цинхуа замер, разглядывая его. Было мало что видно — но когда он окунется в воду…       Цинхуа вовремя оторвался от откровенного разглядывания и сам стянул с себя ханьфу, заплетя пучок на голове, чтобы не намочить голову.       Глаза все никак не отрывались от Цингэ. Им уже по 17. Цингэ хорошо сложен за счет усиленных тренировок, как силовых, так и духовных… Разве имеет право он так долго смотреть? Он, может, и бисексуален, что в прошлом, что сейчас… но что подумает Цингэ? Чтобы отвлечься от мыслей он зашел в воду, и вздрогнул. Несмотря на безоблачную погоду и не сходящую духоту, вода нагрелась лишь на поверхности. Ногу скрутила судорога, и он вцепился в Цингэ. Тот засмеялся, и обнял. Такой теплый, живой смех… Цинхуа не удержался от улыбки. Хоть бы никто не пришел, и не застал их в таком положении… Ему то все равно. Но Цингэ… это опорочит его репутацию!       Но даже эта мысль не позволила ему отпустить парня, и Цингэ улыбался, отходя поглубже, к середине озера. Цинхуа что-то залепетал о том, что он то плавать не умеет!       — Гэ! — пищит он, цепляясь за его плечи, а Цингэ улыбается. Он его что, утопить решил?! Но страх затмевается, когда Цингэ обнимает его за талию, прижимая к себе. На место страху приходит смущение, и он бормочет что-то типичное, из разряда «а если нас увидят?».