Этот ореол будет моим.

      Цинхуа моргнул пару раз, словно желая развеять наваждение. Что тут делал Цинге…?       — Я вас пока оставлю, через десять минут приду, будешь лекарства пить, — последние слова целителя были адресованы Шану, и он вышел, слегка подтолкнув ученика пика Байчжан в комнату. Тот неудобно переминался с ноги на ногу, держа какой-то коробок в руках.       — Эм… — первым подал голос Шан, натянув одеяло, и чуть приткнувшись к подушкам, подтягивая колени к груди. Это было приглашение присесть.       — Когда мой шицзунь буквально на руках отнес тебя на пик Цяньцао, а за ним следом неслась шифу Цо?! — восприняв приглашение как просьбу говорить, Лю подлетел к Цинхуа, быстро поставив коробочку на столик. — Я уж подумал ты там помираешь! Слава Владыке, что ты жив…       Какие отношения связывали оригинального Шан Цинхуа и Лю Цингэ? Будущий бог Войны говорил так обеспокоенно, словно они были близки. Но ведь Шан прописывал все так, что они ненавидели друг-друга. Или, по крайней мере, презирали! Конечно, это было все в допах, которые стоили в два раза больше, и не каждый читатель знал, но- Не важно! Короче, в каноне у них не было теплых отношений на момент повествования. Может, в подростковом возрасте все было по-другому?

Мир жил своей жизнью.

       — Разве я так плохо выглядел… — наконец, после выжидательного взгляда от Лю, произнес Цинхуа, почесав щеку. — Если бы это было так, шифу уже искала бы мне замену.       — Замену? Да ты единственный там, такой отбитый, кто согласится стать преемником пика Аньдин! — сказал Цингэ довольно громко, но сразу же затих, прислушиваясь, не идет ли где-нибудь Леди этого самого пика. Все знали, какой у мадам Цо горячий нрав, когда дело доходило до оскорбления ее пика. Даже если это был общеизвестный факт, как страх учеников стать Главным учеником.       Цинхуа тихо усмехнулся, закатив глаза, и посмотрел на коробочку на столе с намеком. Цингэ сразу заметил этот взгляд, и хмыкнул, постучав ногтями по картонной поверхности.       — Это чтобы ты быстрее выздоровел. Я слышал, десерты с шоколадом хорошо влияют на золотое ядро, — выпятив грудь, словно нахохлившийся павлин, произнес мечник. Семья Цингэ была богата, приближенная к Императорскому дворцу, и получить десерт, даже если с минимальным количеством шоколада, было для них раз плюнуть. А еще, если это был десерт для «Моего хорошего друга», о котором мог написать в письме Лю Цингэ.       Цинхуа потянул тонкие пальцы к коробочке, взяв ее, и открывая. Глаза загорелись нетерпением. Что-то похожее на современные тарталетки со сливочным кремом и стружкой шоколада… И это выглядело вкусно. Должно быть, вкусным и было.       — Спасибо, — тихо произнес Шан, тепло улыбнувшись Лю и поставив коробочку обратно. Пока он не примет лекарства, он даже не притронется к десерту. Не хотелось волновать желудок.       Увидев улыбку младшего парня, Цингэ слегка покраснел скулами, и пробормотал что-то невнятное, похоже на «Незачтообращайся». Ах, ну какой милый ребенок!       — Намиловались? — издевательски произнес мужчина, вновь зашедший в комнату. Теперь Цингэ покраснел как помидор, что-то рявкнув, и вылетел из палаты, оставив о себе напоминанием лишь коробочку со сладостями. — Давай, надо выпить лекарства, и поспишь.       Честно, Цинхуа уже устал спать. Казалось, он не делал ничего, кроме сна. Ну и редких походов в туалет и приемов пищи, состоящих в основном из риса и овощей. А где мясо?! На этот вопрос целитель отвечал:       — Мясо — тяжелая пища. И тебе пока такое нельзя. Еще недельку полежишь, и появится у тебя в рационе курица. А пока ешь это, — на это Цинхуа хотел ответить, что «курица — это не мясо!», но промолчал, лишь кивнув. Целителя надо было слушать. Иначе придет мадам Цо и насильно отправит в «лечебный сон».       Цинхуа послушно принял все лекарства, даже не поморщившись! Целитель, словно ребенка, похвалил его и похлопал по макушке.       — Отдыхай. Десерт съешь потом.

***

      Провалявшись на пике Цяньцао еще полторы недели до полного восстановления меридиан, Шан наконец смог вдохнуть свежего воздуха, конечно под чутким надзором мадам Цо, и вернуться на пик. Там его встретили словно любимого родственника, который пропал не на три недели, а на двадцать лет. И Цинхуа сразу понял, почему.       — Ты же помнишь, что должен мне еще отчёт о миссии? — напомнила ему шифу, положив ладонь с длинным маникюром ему на плечо, слегка сжав в предупреждении. Как он смог вычленить из памяти оригинала, Мадам Цо делала это, чем обозначала что «Это должно быть готово сегодня же, не позднее комендантского часа». И да, даже такое тут было!       Комендантский час начинался в 10 вечера, или как говорили местные, половине часа Свиньи. И заканчивался в 7 утра, примерно переход от позднего часа Кролика к раннему часу Дракона. Цинхуа честно старался не запутаться в этом всем! Правда. Но когда Мадам Цо строго наказала ему «Сделать всю работу до часа Собаки!», юноша затупил, потеряв нить повествования. Лишь потом, когда ему прилетело по шапке от шифу по поводу того, что он просрочился, Цинхуа смог понять, что это за час Собаки такой-то! То есть, ему надо было сделать всю работу до 7 вечера. А просрочился он на полтора часа.       — Ты должен был сдать всю работу ещё половину палочки благовоний назад! — тут Шан тоже тупил. Люди древнего китая, чтоб их черти драли, измеряли короткие промежутки времени по длительности сгорания благовонных палочек, распространенных в том или ином регионе. В области, где находились 12 пиков, были палочки, рассчитанные на три часа сгорания. И, ладно бы это. Но он не мог просто сказать кому-то «Через три палочка благовоний…». Нет! В случае с этими «свечками», как их называл Цинхуа, упоминать их можно было лишь при прошествии определенного времени. Шан бесился, но покорно принимал все правила мира, который сам и написал. Тем более, это все было взято из реального мира! Только чуть изменено под сеттинг Пути.       Извинившись перед наставницей, он сердечно пообещал сдать отчет завтра с утра. И сдал, не спавши и не евши. Он пол ночи тренировался в том, чтобы повторить почерк Цинхуа со старых свитков и писем, которые не были отправлены. А еще он учился слогу письма своего сына.