Запретная связь

Прошло еще несколько дней. Квартира Эммы окончательно превратилась в странный гибрид лазарета и семейного гнезда. Джонна шла на поправку удивительно быстро — то ли благодаря навыкам Майерс, то ли из-за того, что Наоми буквально не отходила от её постели, заставляя её пить витамины и есть домашнюю кашу. Дженна уже почти восстановилась. Она вернула себе привычную резкость движений, но в её поведении произошел тектонический сдвиг, который не укрылся ни от кого. Вечером, когда Огава и Уотсон в гостиной вполголоса обсуждали какой-то фильм (хотя, судя по тому, как Наоми краснела, фильм был лишь предлогом), Эмма вышла на балкон. Морозный воздух обжег легкие, принося облегчение после душного запаха лекарств. Через минуту за её спиной скрипнула дверь. Дженна. Она не стала стоять рядом, а подошла вплотную, обнимая её сзади. Её руки, сильные и теперь уже теплые, переплелись у неё на животе. Она уткнулась подбородком в плечо Эммы. — Замерзнешь, — негромко сказала брюнетка.  — Мне нужно было подышать, — Эмма откинула голову на её плечо, закрывая глаза. — Дженн, всё это… так странно. — Что именно? — Всё. Ты здесь. Джонна. Наоми, которая клялась, что ненавидит «Волков», а теперь вытирает твоей подруги пот со лба. Моя жизнь превратилась в какой-то сюрреализм. Дженна развернула её к себе, не выпуская из объятий. В свете далеких фонарей её глаза казались жидким золотом. Она долго смотрела на блондинку, прежде чем заговорить. — Эмма, я долго думала. Там, на диване, когда не могла уснуть от боли. И в кафе «Маяк», когда решала вопросы. Я не умею говорить красиво, ты знаешь. В моем мире слова мало значат, только действия. Но… — она сделала паузу, подбирая слова. — Я никогда не чувствовала себя так, как рядом с тобой. Будто мне не нужно носить броню. Будто я… просто я. Майерс затаила дыхание. — Я хочу, чтобы ты была моей, — прямо сказала кареглазая. — Не просто девушкой, которая спасла меня. Моей девушкой. Я знаю, что я не подарок. За мной тянется шлейф из проблем, врагов и крови. Но я клянусь: никто и никогда не тронет тебя, пока я дышу. Я хочу попробовать. Попробовать что-то настоящее. С тобой. Эмма посмотрела на девушку. В этом суровом лице, в этих шрамах она видела человека, который впервые в жизни рискнул открыться. — Дженна, это будет непросто. Мой мир — это книги и больница. Твой мир — это… — Мой мир теперь там, где ты, — перебила она её, и голос дрогнул от непривычного волнения. — Дай мне шанс показать тебе, что волки тоже умеют любить. Эмма улыбнулась, чувствуя, как по щекам катятся слезы — на этот раз от счастья. Она потянулась к Дженне и мягко коснулась её губ своими. Ортега ответила на поцелуй с такой жаждой и нежностью, что у Эммы закружилась голова. Это было официальное начало их личной войны за счастье. На следующее утро идиллия продолжилась. Эмма готовила завтрак, когда на кухню зашла её девушка. Она подошла к ней, приобняла за талию и, абсолютно игнорируя присутствие Джонны и Наоми, которые уже сидели за столом, нежно поцеловала её в шею. — Доброе утро, — прошептала Дженна Эмме на ухо. Уотсон, держа в руке кружку с чаем, подавилась и закашлялась. — Кхм… Ортега, ты ли это? — Девушка округлила глаза. — Я сейчас ослепну. Наша «Ледяная Королева» только что… что она сделала? Улыбнулась? Дженна обернулась к подруге, и её лицо мгновенно приняло привычное холодное выражение, но рука всё еще собственнически лежала на бедре Эммы. — Пей свой чай, Джонна. И не лезь не в свое дело. — Нет, ну вы видели? — Джонна обратилась к Наоми, которая сидела рядом с улыбкой на лице. — Она с ней как кот с валерьянкой! Я пять лет её знаю, она даже со своей матерью так не разговаривала. А тут… Эмма, ты что ей в антибиотики подмешала? Любовное зелье? Огава хихикнула, накладывая Джонне порцию каши. — Это называется «цивилизация», Джо. Привыкай. Хотя видеть Дженну, которая не пытается кого-то убить взглядом, действительно… необычно. — Я всё слышу, — буркнула Ортега, но Эмма видела, как уголки её губ предательски дрогнули. Брюнетка была счастлива, и эта новая роль — влюбленной девушки — была ей чертовски к лицу. Позже, когда Дженна и Джонна ушли в гостиную обсуждать свои «волчьи» дела, Эмма и Наоми остались на кухне. — Ну? — Наоми подтолкнула подругу плечом. — Рассказывай. У вас всё официально? — Вроде того, — Эмма покраснела. — Она предложила мне… отношения. Сказала, что хочет быть со мной. Наомиии, я до сих пор не верю. Она такая… другая, когда со мной. — Я вижу, — Огава вздохнула, помешивая чай. — На неё даже смотреть странно. Как будто подменили. Но знаешь… я тебя понимаю. — Да? — Майерс лукаво прищурилась. — А как там твоя «просто пациентка» Джонна? Подруга сразу смутилась и отвела взгляд. — Ой, ну… она милая. Совсем не такая, как Дженна. Джо много шутит, рассказывает истории. Но она всё равно закрыта, Эмма. Как только я пытаюсь спросить что-то серьезное о них, об этой группировке, она сразу переводит тему.  — Они боятся за нас. Для них информация — это оружие. — Наверное. Но вчера… — Наоми замялась. — Вчера она взяла меня за руку, когда я меняла повязку. Просто держала и смотрела. И я чуть не расплакалась. Это так глупо, да? Я ведь презираю всё, что они делают. Я ненавижу насилие. А теперь… я варю суп девушке, которая, скорее всего, умеет ломать людям кости одной рукой. — Мы влипли, Наоми, — тихо сказала Эмма, беря подругу за руку. — Влипли по самые уши. Но разве ты жалеешь? Огава посмотрела на дверь гостиной, откуда доносился приглушенный смех Джонны и ворчание Дженны. — Нет, — твердо ответила она. — Ни капли не жалею. Вечер обещал быть спокойным, но Дженна был напряжена. Она постоянно проверяла телефон. — Мне нужно будет отлучиться ночью, — сказала она Эмме, когда они остались наедине в её спальне. — Джонна останется здесь. — Опять? — Майерс прижалась к её груди. — Дженна, обещай, что будешь осторожна. Ортега взяла её лицо в свои ладони. — Обещаю. Теперь у меня есть причина возвращаться целой и невредимой. Она наклонилась, её поцелуй стал более настойчивым, руки Дженны скользнули под её домашнюю футболку, обжигая кожу. Эмма ответила со всей страстью, накопленной за эти тревожные дни. В этой комнате, за закрытой дверью, не было банд, полиции и опасностей. Была только она — её Дженна.  Их близость была чем-то большим, чем просто физика. Это было доверие — абсолютное и пугающее. Когда Дженна, обычно такая жесткая, позволяла себе быть слабой в руках Эммы, а блондинка отдавала ей всю свою нежность, казалось, что мир вокруг замирает. — Я люблю тебя, — прошептала она в самую губу Ортеги. Девушка замерла. Она не ответила словами сразу, но её руки сжались на её талии чуть сильнее, а взгляд стал таким пронзительным, что слова были уже не нужны. — Я никогда не дам тебя в обиду, — наконец выдохнула кареглазая. — Никогда. Этой ночью она ушла, оставив в квартире запах своих духов и тишину, которая теперь уже не казалась Эмме пустой. Она знала: волки всегда возвращаются в стаю. А их стая теперь была здесь, в этой маленькой квартире на шестом этаже. Ночь была влажной и тяжёлой — городской воздух висел липким плащом, отдалённые сирены то и дело прорезали тишину. Эмма уже давно спала: усталость от дежурств в клинике и нервов последних дней свалила её в глубокий, ровный сон. Её дыхание оказалось таким, что в момент показалось — дом держится только на этом ритме. Когда дверь едва приоткрылась, Дженна ввалилась в прихожую — в ногах шевелился голодный огонь усталости, в боку по-прежнему припоминала рана. Она не включала свет. Шаги были точными и тихими, она привыкла сама выжимать их долгие годы. Она прошла мимо кухни, где ещё на столе тихо остыл чай, и заглянула в гостиную. Джонна и Наоми спали — на диване, под пледом, девушка дышала ровно и спокойно, Наоми прижалась к ней и её плечи слегка подёргивались во сне. Ортега едва улыбнулась — столько человеческого вокруг, сколько она раньше видела разве что в зеркале своих ран. Её ладони были холодными от ночного воздуха, когда она пошла по скрипучим половицам — туда, где была комната Эммы. В дверном проёме мелькнул силуэт: она лежала на боку, волосы растрёпаны, губы чуть приоткрыты. На ней была старая футболка. Она спала так, будто мир её больше не мог обидеть. Дженна стояла в полумраке и несколько секунд смотрела. Вся её жизнь, скрученная в узел из страха и расчёта, вдруг растаяла в мягком свете ночника и в ровном дыхании этой девушки. Брюнетка опустилась на край кровати и осторожно, как с хрупким стеклом, протянула руку, чтобы пригладить выбившийся локон с её лба. Её пальцы дрожали — не от холода, а от чего-то, чего она не привыкла чувствовать: от ответственности, от охраняющего желания. Эмма не шевелилась. Тогда Дженна действительно сделала шаг, хотелось просто лечь рядом. Она скинула ботинки у двери и, словно возвращаясь домой после долгого похода, тихо потянула под себя одеяло. Никогда раньше она не ложилась так — не в броне, не в напряжении. Просто легла, прижалась к её спине и, не думая, обняла. Тепло тела Эммы ударило в грудь, и что-то внутри неё, давно привыкшее считать близость уязвимостью, отозвалось и раскрылось. Голубые глаза в ту же секунду открылись. Они были полусонные, растерянные и настороженные — механическая реакция на чужое присутствие. Но когда взгляд уловил силуэт девушки у изголовья, она сразу же узнала её по запаху — смеси табачной горечи, духов, которые, казалось, теперь становились частью её повседневной жизни. — Ты вернулась, — прошептала Майерс и сонное удивление мгновенно сменилось на облегчение. — Да, —  голос Дженны был хрипловат от сырости ночного воздуха. — Долго. Брюнетка напрягла мышцы, прижав её к себе сильнее — теперь лица их оказалось рядом. Эмма шевельнулась, впиваясь ногтями в её плечо. Тонкое тело, обрамлённое футболкой, казалось ещё более беззащитным в руках этой сильной девушки. Ортега вдохнула её запах и, не раздумывая, поцеловала — сначала тихо, затем глубже, позволяя всем тяготам дня уйти в этот жест. — Всё нормально? — спросила голубоглазая, щекоча её губы. — Да, — Дженна притянула её за талию и улыбнулась — такой мягкой улыбкой, которую она видела только однажды до этого.  — Я вернулась. Майерс прижалась к ней лицом к её груди и слышала, как её сердце бьётся тяжело, но ровно. Ладонь скользнула по широкой груди — по старым шрамам, по новой корке на боку. Она запомнила каждый контур. В голове крутились вопросы: что случилось ночью, с кем она снова дралась, что она скрывает. Но сейчас Эмма не хотела их задавать. Сейчас хотелось только одного: чтобы Дженна была рядом. — Я волновалась, — прошептала она. — Ты могла не вернуться. Ортега нахмурилась, а затем сквозь жесткую маску разговора прорвалась искренность: — Я всегда возвращаюсь. К тем, кто ждёт меня. К тебе. Рука блондинки легла ей на шею, и они лежали так, позволяя тишине заполнить собой пустоты. В комнате был запах зелёного чая, перекиси и слегка сырого белья — запахи, которые вскоре станут для неё родными. — Ты не одна, — сказала Эмма тихо. — У тебя есть мы. Или ты хочешь, чтобы я ушла? Дженна рассмеялась — низко и неожиданно тепло. — Нет. Не уходи. Когда ты рядом, я… не знаю, как объяснить. Я меньше боюсь быть слабой. Майерс задумчиво прижалась лбом к её груди. — Тогда не бойся, — ответила она. — Я справлюсь с этим. Мы справимся. Ортега обняла её крепче, словно хотела впитать её уверенность в себя. В этот момент за стеной тихо щёлкнуло радио: Джонна в соседней комнате подавала лёгкий храп — сон у девушки теперь ровный и безмятежный. Наоми, вероятно, проснулась, охраняла сон девушки рядом и мысленно плела планы на завтра. Дом дышал ровно. Впервые за долгое время в груди Дженны не было только агрессии — там поселилось тяжёлое, но настоящее спокойствие. Их разговоры шли тихо, вплетаясь в ночь. Ортега рассказывала что-то угрюмо-непонятное о мелких делах; Эмма разъясняла термины из лекций, с улыбкой насмехаясь над попытками Дженны выговорить «дезоксирибонуклеиновая кислота» правильно. Они смеялись шёпотом, и смех был как лекарство — лёгкое, необъяснимое. Позже, когда дыхания выровнялись, когда мир снова стал делиться на сутки и часы, они лежали прижавшись друг к другу. Её рука играла с волосами брюнетки, а кареглазая, в свою очередь, изучала линию её плеча. В полумраке она прошептала: — Эмма… Майерс приоткрыла глаза, и встретив её взгляд, ответила без слов, склонив губы к губам девушки. Поцелуй был коротким и понимательным — договором, что пока они вместе, мир может быть хоть немного мягче. Звёзды за окном прятались за тяжёлыми облаками, но ничто не мешало им чувствовать, что где-то там, высоко, ходит луна и оглядывается на тех, кто умеет любить вопреки всему. Эмма закрыла глаза и, наконец, смогла уснуть, зная, что рядом Дженна. Ортега лежала и шептала что то на ухо блондинки — не так многословно, как привыкла давать приказы, — но настолько прямо, насколько умеет: она останется. Дженна лежала, прижимая её к себе, и слушала ее спокойное дыхание. Волки действительно могут научиться охранять теплоту, а не только территорию. Брюнетка думала о том, как странно — быть уязвимой и не разбитой этим чувством. Они заснули вместе — не только телом, но и мыслями, которые наконец позволили себе пересечь старую границу: границу одиночества. Было тихо; было тепло; было то самое простое и страшное слово, которое теперь не было пустым: «мы». На рассвете они проснутся уже не от страха, а от смешка Джонны, проснувшейся с мыслью о кружке чая, который Наоми уже собирается сделать. Но пока — ночь принадлежала им двоим, и в этом молчаливом союзе было достаточно силы, чтобы встретить бурю, которая обязательно придёт.