Запретная связь

Слякоть чавкала под подошвами кроссовок, заглушая редкие звуки вечернего города. Ноябрьский ветер пронизывал до костей, но Эмма его почти не замечала. Неделя в университетской клинике выдалась изматывающей: бессонные ночи, зачеты по анатомии, первые самостоятельные манипуляции. Теперь, когда все было позади, она мечтала лишь об одном – принять горячий душ и провалиться в глубокий, безмятежный сон. Она поднялась по щербатым ступеням старой многоэтажки, где снимала небольшую квартиру. На шестом этаже, перед самой дверью, Майерс вытащила ключи, но ее рука замерла. Что-то было не так. Воздух казался гуще, чем обычно, пахнул сыростью, городскими выхлопами машин и… железом. Сердце пропустило удар. На пороге ее квартиры, прислонившись к косяку, сидела девушка. Поначалу Эмма приняла её за бездомную – так нелепо и неподвижно она выглядела. Но потом свет из окна напротив выхватил багровое пятно на её светлой куртке, стремительно растекающееся по ткани. Блондинка отшатнулась. Это была кровь. Много крови. Эта девушка сидела безвольно, голова запрокинута, открывая сильную шею. Темные волосы, пряди прилипли к бледному лбу, закрывая глаза. Она была без сознания. Медицинский инстинкт, который вдалбливали в голову последние три года, сработал быстрее, чем страх. Эмма отбросила сумку, упала на колени рядом с незнакомкой, и её пальцы метнулись к пульсу на сонной артерии. Ниточка. Еле заметная, но была. Дыхание поверхностное, но есть. «Уличная драка, огнестрел? Нож?» – мысли проносились молнией. Куртка была расстегнута, обнажая майку, пропитавшуюся алым. Ножевое, глубокое. Где-то в области левого бока, почти под ребром. Из раны медленно, но неуклонно сочилась темная кровь. — Вот черт, — выдохнула голубоглазая, чувствуя, как адреналин хлещет по венам. Поднять её одной, без посторонней помощи, в таком состоянии – задача почти невыполнимая. Но оставить девушку здесь, на холодном полу, пока кто-то вызовет скорую, значило подписать ей смертный приговор. Она истечет кровью. Эмма быстро оценила ситуацию. Сначала надо остановить кровотечение. Она сорвала с себя шарф, свернула его и прижала к ране. Девушка застонала, но глаз не открыла. «Повезло, что рана не пульсирует – артерия, скорее всего, не задета. Но повреждение серьезное». — Держись, — прошептала она, обращаясь скорее к себе, чем к девушке. — Сейчас. Эмма с трудом открыла дверь квартиры, втолкнула тяжелую сумку внутрь. Затем, с нечеловеческим усилием, подхватив девушку под подмышки, она начала медленно, сантиметр за сантиметром, тащить её внутрь. Тело незнакомки было удивительно тяжелым и сильным, несмотря на обмякшее состояние и не очень высокий рост. Каждая мышца Эммы стонала от напряжения. Когда раненная наконец оказалась внутри прихожей, оставив за собой багровый след на коврике, Майерс буквально рухнула на пол рядом с ней, задыхаясь. Свежая кровь пропитала её шарф и начала сочиться сквозь пальцы. «Надо действовать быстро». Она кое-как перетащила девушку в ванную комнату, благо она была недалеко от прихожей. Там она усадила её на пол, прислонив к холодному кафелю. Девушка была невысокой, мускулистой, несмотря на юный возраст, в её теле чувствовалась какая-то хищная сила. Блондинка дрожащими руками нашла аптечку – благо, она была снабжена всем необходимым для студента-медика. Стерильные перчатки, антисептик, тампоны, перевязочные материалы. Она срезала куртку и майку. Вид раны заставил её побледнеть: не просто ножевое, а рваное, будто её не просто ударили, а еще и провернули лезвие. Кожа вокруг раны была синей от гематомы. — Черт возьми, — снова прошептала блондинка. Она начала очищать рану. Холодный антисептик заставил девушку дернуться и простонать. — Тихо, тихо, — Эмма говорила ей, как больному ребенку, хотя они были скорее всего ровесниками. — Я Эмма. Я помогу. Её пальцы ловко и уверенно работали, несмотря на внутреннюю дрожь. Она знала, что делает. Обработка, обезболивающее (у неё был сильный анальгетик в ампулах, на всякий случай), затем плотная повязка, чтобы остановить кровотечение. Пока она перевязывала её, взгляд блондинки скользнул по её руке. На запястье, чуть скрытое рукавом разорванной куртки, была татуировка. Не просто узор, а стилизованное изображение зверя – волка, с оскаленной пастью. Под ним – несколько букв, которые она не успела разобрать, но сам символ был ей знаком. «Знакомая татуировка…» Эмма напряглась. В их городе ходили слухи о нескольких подростковых группировках, которые делили районы и периодически устраивали разборки. И одна из них, самая агрессивная и влиятельная, называлась «Волки». Их фирменный знак. Дженна… Дженна Ортега. Лидер «Волков». Её часто упоминали в криминальных сводках, мелькавших в новостях, её лицо, было Майерс смутно знакомо по газетным вырезкам в криминальной хронике. Её пациент была Дженна. Та самая. Страх, который до этого был подавлен профессиональным инстинктом, теперь начал подниматься из глубин сознания, обжигая холодом. Дженна Ортега. Лидер самой опасной банды подростков в городе, окровавленная на пороге её квартиры. И она, Эмма, студентка-медик, только что оказала ей помощь. «Что я натворила?» Голубоглазая закончила с повязкой. Кровотечение замедлилось, стало контролируемым. Она накрыла девушку старым пледом, который нашла в шкафу, и поставила рядом тазик, если вдруг стошнит. Она сидела на полу ванной, глядя на Дженну. Бледное лицо, жесткие черты, стиснутые зубы. Даже без сознания в ней чувствовалась какая-то внутренняя сталь. — Ну и что мне с тобой делать, Дженна? — прошептала Эмма. — Скорую вызвать? Полицию? Но если она вызовет полицию, то станет свидетельницей. А если вызовет скорую… тоже. Что бы ни случилось, она уже втянута. И девушка, если она действительно из «Волков», вряд ли будет рада появлению полиции. И вряд ли будет рада, что Эмма её «спасла». Эмма сглотнула. Её трясло. Ей было страшно, но она не могла отвести глаз от лица девушки. Впервые она видела её не на газетной фотографии, а вот так – живую, уязвимую, хотя и опасную. Она проверила повязку еще раз. Сухо. Кажется, худшее позади. Она осторожно налила в стакан воды и вернулась к ней. Глаза брюнетки медленно открылись. Они были темными, почти черными, и полными мутной боли. Она посмотрела на блондинку. Взгляд был тяжелым, оценивающим. — Где я? — Голос был хриплым, каждое слово давалось с трудом. — У меня, — ответила Эмма. Её голос дрогнул, но она постаралась держать себя в руках. — Ты была ранена. Я… я обработала рану. Дженна попыталась приподняться, но тут же застонала, и Майерс увидела, как её лицо исказилось от боли. — Лежи, — приказала она. — У тебя глубокое ножевое. Тебе нужен покой. Брюнетка посмотрела на свои руки, потом на повязку. Её взгляд упал на окровавленные куртку и майку, лежавшие на полу, после скользнул по своему же телу, она осталась в одном бюстгалтере. Затем она снова подняла глаза на Эмму. В них не было благодарности. Только подозрение и холодная настороженность. — Ты кто? — спросила она.  — Эмма, — она нерешительно протянула руку. — Студентка медуниверситета. Ты лежала у моей двери. Дженна проигнорировала протянутую руку. Её взгляд скользнул по стерильным перчаткам на её руках, по аптечке, по медицинским справочникам, стопкой лежавшим в углу. — Что тебе нужно? — Её тон был резким, обжигающим. — Ничего, — ответила Майерс. — Я просто помогла. — Просто так? — усмехнулась Ортега. Усмешка была кривой, полной недоверия и боли. — Никто ничего просто так не делает. Ты хочешь денег? Или хочешь сдать меня ментам? Эмма почувствовала, как внутри всё закипает от возмущения. — Если бы я хотела тебя сдать, я бы уже это сделала, — отрезала она. — А деньги… мне не нужны твои деньги. Я училась, чтобы помогать людям, а не вымогать. Дженна снова попыталась подняться. Эмма поспешно подложила ей под голову подушку. — Тебе нужен врач, Дженна. В больницу надо. — Нет, — твердо сказала кареглазая. — Никакой больницы. Никаких ментов. — Но… — Я сказала нет, — она перебила Майерс. — Если ты хочешь мне помочь, то просто оставь меня в покое. И никому не говори, что я здесь. Поняла? Её взгляд был таким тяжелым, таким пронзительным, что Эмма невольно кивнула. Она понимала: с этого момента её жизнь изменилась. Она не просто спасла незнакомого человека. Она спасла Дженну Ортегу. И это означало, что она теперь была частью её мира. Мира, полного тайн, опасностей и крови. Эмма сидела на кухне, тупо глядя на кружку остывшего чая. В ванной было тихо. Она слышала тяжелое дыхание Дженны. «Что я наделала?» Ей было страшно. Но странное дело: помимо страха, в ней зарождалось еще одно чувство. Недоумение. Почему она оказалась на её пороге? Почему она так холодна, даже на грани жизни и смерти? И почему, несмотря на её угрожающий взгляд, она не могла просто вышвырнуть девушку на улицу? Она провела ладонью по лбу, чувствуя, как пульсирует в висках. Студентка-медик, только что спасшая лидера подростковой группировки. Это была не та жизнь, о которой она мечтала. Но, похоже, эта жизнь уже началась. И отмотать её назад было невозможно. Она поднялась и медленно пошла к ванной, чувствуя себя так, словно пересекает границу. Эмма осторожно вернулась в ванную, держа в руках стакан воды и таблетку обезболивающего. Дженна лежала так же, как блондинка её оставила, прислонившись к стене. Её темные глаза, казалось, прожигали ее насквозь. Взгляд был лишен всякой теплоты, острый и тяжелый. — Тебе нужно выпить, — тихо сказала Майерс, приседая перед ней. — И вот, обезболивающее. Без него будет только хуже. Брюнетка не двинулась. Только её глаза следили за каждым её движением. — Откуда у тебя это? — кивнула она на таблетку. — У меня дома всегда есть. Я же говорю, студентка медицинского. Учились всему, вплоть до уличной хирургии, — она попыталась пошутить, но шутка повисла в воздухе. — Прими. Или ты хочешь, чтобы боль вернулась? Ортега помолчала. Она явно боролась. Борьба была тяжелой, судя по тому, как напряглись мышцы её лица. Наконец, она медленно протянула руку за стаканом. Её пальцы были длинными и сильными, но сейчас они чуть подрагивали. Эмма подала ей таблетку. Та быстро запила, отвернувшись, словно демонстрируя нежелание принимать от нее хоть что-то. — Как тебя зовут? — снова спросила кареглазая, когда поставила стакан на пол. — Эмма, — повторила она. — Дженна. Кивок. Никаких рукопожатий. Просто факт. — Дженна, тебе нельзя здесь оставаться, — девушка решилась. — Здесь холодно, и тебе нужно лежать. У меня есть диван в комнате. Там будет теплее. — Не нужно. Я здесь полежу, — её голос был низким и хриплым, пропитанным болью. — Ты истечешь кровью, если повредишь повязку. И застудишься. Рана воспалится, и тогда… — Эмма не закончила. Взгляд Дженны был предупреждающим. — Я не собираюсь тебя сдавать, Дженна. Но я не могу позволить тебе умереть у меня в ванной. Брюнетка снова промолчала. Эмма понимала, что она не привыкла, чтобы ей перечили. Но Майерс тоже не привыкла бросать пациентов на произвол судьбы. — Поверь, тебе будет гораздо хуже, если я сейчас начну настаивать, — Блондинка говорила спокойно, но твердо. — Ты сможешь нормально отдыхать, если будешь лежать. А чтобы лежать, нужен диван. Или кровать. Ортега пристально смотрела на неё, словно пытаясь найти подвох в её словах, в её лице. Наконец, после долгой паузы, она с усилием кивнула. — Ладно. Майерс выдохнула. Второй раз за вечер ей предстояло передвигать эту тяжелую массу мышц и костей. С кряхтением и осторожностью, она снова подхватила её под подмышки. Каждый стон Дженны отдавался болью в её груди. Ортега была тяжелая, но старалась ей помочь, переставляя ноги, опираясь на плечо этой блондинки. Это было максимально близко, насколько они когда-либо были друг к другу. Горячее дыхание Дженны обжигало щеку Эммы, и та чувствовала запах её тела – крови, пота и чего-то острого, мускусного. В какой-то момент рука Дженны скользнула по её спине, и Эмма почувствовала, как по её коже пробежали мурашки – не от страха, а от странной, непонятной энергии, исходящей от этой девушки. Они добрались до небольшой гостиной, где стоял старый, но удобный диван. Майерс помогла ей лечь, осторожно подложив подушки. Брюнетка тут же отвернулась к стене, демонстрируя, что контакт закончен. — Одежда… — сказала Эмма, указывая на окровавленные остатки куртки и майки. — Мне нужно это постирать. Иначе кровь не отстирается. — Не трогай, — раздался хриплый голос. — Дженна, это будет просто кусок грязной тряпки, — Майерс старалась говорить логично. — Я постираю, высохнет. Может, есть что-то еще? Повесить, чтобы просохло? Кареглазая помолчала. — Куртка… там телефон. — Телефон? — Эмма подошла к куртке. Телефон был в глубоком внутреннем кармане. Экран был разбит, но, казалось, аппарат еще работал. — Что мне с ним делать? — Ничего. Положи рядом. Блондинка сделала, как она сказала. Затем взяла окровавленную одежду и унесла ее в ванную. Холодная вода смешивалась с кровью, окрашивая её в бледно-розовый. Ей было непривычно стирать чужую одежду, пропитанную не просто грязью, а чужой болью и тайной. Она вернулась в гостиную. Дженна лежала неподвижно, спиной к ней. Комната казалась слишком тесной для них двоих. — Я… я пойду в свою комнату, — сказала Майерс. — Если что-то понадобится, позови. Ответа не последовало.