Запретная связь

Эмма заперлась в своей спальне. Она села на кровать, чувствуя, как трясутся руки и ноги. В её маленькой квартире спала раненая лидерша банды. И она не могла никому об этом рассказать. Внутренняя борьба бушевала. Медицинская этика кричала: «Вызови скорую! Она должна быть в больнице!» Но голос Дженны был сильнее: «Никакой больницы. Никаких ментов». И её взгляд, в котором читалась недвусмысленная угроза. Она понимала, что дело не только в ней. Если девушка попадет в больницу, её найдут те, кто её ранил. Или полиция. И тогда для брюнетки это будет еще хуже. Она попыталась уснуть, но сон не шел. Каждая тень, каждый шорох заставлял её вздрагивать. Ей было страшно, что Дженна проснется, что ей станет хуже, что она решит, будто блондинка все-таки вызвала кого-то. Или что те, кто её ранил, придут за ней сюда. Через пару часов Эмма осторожно встала и приоткрыла дверь. В гостиной было темно, но она видела силуэт Ортеги, лежавшей на диване. Она дышала ровно. Эмма подошла ближе, стараясь не шуметь. Нащупала пульс девушки – слабый, но стабильный. Её лоб был горячим. «Температура», — подумала Майерс. «Это нормально после такой раны». Она взяла влажное полотенце и осторожно приложила к её лбу. Дженна не шелохнулась. Эмма задержалась на мгновение, глядя на её лицо. В полумраке оно казалось почти мирным, но жесткая линия губ выдавала характер. Вернувшись в свою комнату, Эмма снова рухнула на кровать. Ей было жутко, но в то же время, она чувствовала странную ответственность. Она спасла эту девушку. И теперь она должна была её выходить. Несмотря ни на что. Утро. За окном все еще было серо, но снегопад прекратился. Голубоглазая проснулась от звонка будильника. Первая мысль: «Она здесь». Эмма быстро встала, приняла холодный душ, чтобы взбодриться, и пошла на кухню. Там она приготовила себе завтрак – бутерброды и чай. Что-то для Дженны? Куриный бульон? Но у нее не было курицы. Она осторожно открыла дверь в гостиную. Дженна не спала. Она лежала на спине, глядя в потолок, и её глаза были широко открыты. Она выглядела бледнее, чем вчера, но в её взгляде уже не было такой мути. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Эмма. — Паршиво. — Температура есть? — она подошла ближе, чтобы проверить её лоб. Ортега дернулась, отстраняясь от её руки. — Не трогай. Нормально. — Так не бывает, Дженна. У тебя серьезная рана. Тебе нужны антибиотики. — Не нужно. — Я не могу тебе их дать без рецепта. И без осмотра врача. А без них… ты можешь получить сепсис. Брюнетка резко перевела взгляд на неё. — Что, хочешь сказать, что я умру у тебя на диване? — Я хочу сказать, что я не Бог, Дженна, — Эмма наконец позволила себе немного эмоций. — Я студентка-медик. Я сделала всё, что могла. Но это не операция. Тебе нужен профессиональный уход. Дженна прищурилась. Её взгляд прошелся по её лицу, по её немного растрепанным светлым после сна волосам. Брюнетка смотрела на неё не с подозрением, а с какой-то новой, изучающей внимательностью. — Как я оказалась у твоей двери? — спросила она. — Не знаю. Ты была уже без сознания. — И ты просто затащила меня сюда? — в её голосе прозвучало недоверие. — А что я должна была сделать? Оставить тебя на морозе истекать кровью? — Эмма почувствовала, как её терпение начинает истощаться. — Я не бросаю людей. Тем более, когда они ранены. Брюнетка снова отвернулась к стене. — У тебя есть какая-то еда? — Чай. Бутерброды. Могу приготовить что-то легкое. Но у меня нет куриного бульона. — Не надо бульона. Что есть. Эмма пошла на кухню, чувствуя, что это — маленький шаг вперед. Девушка просит о чем-то. Это уже не полная отстраненность. Она принесла Ортеге чай и бутерброды с сыром. Дженна съела их молча, жадно. Ей показалось, что она не ела очень давно. Когда кареглазая закончила, Майерс осторожно убрала посуду. — Дженна, я должна идти на пары. Но я вернусь к обеду. Если тебе станет хуже, или рана начнет кровоточить, или… — она запнулась, не зная, что сказать. — Ну, просто не делай глупостей. Дженна не ответила. Просто лежала, глядя в потолок. Эмма стояла в прихожей, одеваясь. Она понимала, что оставляет в своей квартире бомбу замедленного действия. Но в то же время, в ней росло странное чувство – смесь тревоги и… заботы. Дженна была её пациентом. И она, как будущий врач, должна была сделать всё, чтобы она выжила. Даже если Ортега была из «Волков» и смотрела на неё, как на врага. Майерс медленно открыла дверь и вышла, оглянувшись на закрытую дверь гостиной. За ней осталась Дженна. Холодная, опасная, но теперь – её тайна. И её ответственность. Эмма весь день ходила как на иголках. Пара по анатомии пролетела незаметно – она чертила схемы, но мысли были далеко, у той двери, за которой осталась Дженна. Успела ли она дойти до кровати? Не порвалась ли повязка? Не пришла ли полиция? Каждое уведомление на телефоне заставляло её вздрагивать. Она не сообщала никому о случившемся. Ни друзьям, ни тем более преподавателям. Это был её секрет, её рискованная тайна. Вернувшись домой, она замерла перед дверью. Сердце колотилось. Что её ждет внутри? Тихо открыв дверь, Майерс осторожно заглянула в гостиную. Дженна сидела на диване, спиной к ней, как и утром. Но теперь она была одета. Поверх чистой, еще влажной майки была надета старая, немного растянутая толстовка Эммы, которую она редко носила. Ортега, казалось, не заметила её, взгляд девушки был устремлен куда-то вперед, в пустоту. Эмма, переступила порог. Дженна обернулась. Её лицо было бледным, но более живым, чем утром. Рассечение над бровью – видимо, от удара – теперь было аккуратно заклеенным пластырем. Взгляд всё ещё был холодным, но в нем появилось что-то новое – едва уловимая смесь недоверия и… изучения. — Мне нужно уйти, — просто сказала она. — Без моей помощи ты далеко не уйдешь. Рана… — Эмма подошла ближе, стараясь не нарушать личное пространство брюнетки. — Тебя нужно перевязать. И антибиотики. — Я справлюсь, — отрезала Ортега, но тон её был уже не таким жестким. — Ты не справляешься. Ты едва стоишь на ногах. Дженна, я не собираюсь тебя никуда сдавать. Но ты не можешь здесь оставаться. Если кто-то придет… — Никто не придет, — брюнетка прервала её. — Я сама позабочусь. — Сама? Повторюсь, ты едва держишься, — Майерс посмотрела на неё с явным беспокойством. — Твои люди… они тебя ищут? Дженна напряглась. — Это не твое дело. — Моё дело, если ты умрешь у меня в квартире, — отрезала Эмма. — Мне потом с трупами разбираться, что ли? Дженна посмотрела на неё. В её глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку. — Ты как-то слишком спокойно об этом говоришь. — Я врач, Дженна. Или будущий врач. Моя работа — спасать жизни, а не бояться тех, кого спасаю. — Тебя не пугает, кто я? — она наклонила голову в бок. — Тебе рассказывали про «Волков»? Про меня? — Мне рассказывали разные слухи, — блондинка подошла к аптечке. — Но я вижу человека, которому нужна помощь. Остальное – не моя проблема. Она взяла новую перевязочную ленту. — Я должна перевязать тебя. Это не обсуждается. Дженна долго смотрела на неё, словно принимая какое-то решение. Затем, к удивлению Эммы, она медленно стянула с себя толстовку, а после и футболку, оставаясь в том же бюстгальтере. — Делай, что должна. Эмма осторожно сняла старую повязку, стараясь сильно не глазеть на подтянутое тело брюнетки с очень хорошо заметными кубиками пресса. Кровь уже не сочилась, рана выглядела более-менее спокойно. Она промыла её, обработала и наложила новую, плотную повязку. Когда она закончила, Дженна не поблагодарила. Просто сказала: — Куртку мою. Майерс принесла ей куртку. Она была постирана и почти сухая. Брюнетка надела её быстро, словно боялась, что блондинка снова начнет ей мешать. — Я ухожу, — сказала Дженна, когда вставала. Её походка была шаткой, но более уверенной, чем раньше. — Дженна, стой, — голубоглазая преградила ей путь. — Ты не можешь уйти. Ты еле ходишь. Дай мне приготовить тебе хоть что-нибудь поесть. И тебе нужен отдых. — Я не нуждаюсь в твоей жалости, — её голос снова стал ледяным. — Это не жалость, это здравый смысл, — Эмма не отступала. — Если ты сейчас уйдешь, ты можешь снова открыть рану. А я… я не хочу, чтобы ты умерла.  Ортега снова посмотрела на нее. В её взгляде было что-то, что не соответствовало её словам. Недоумение? Или что-то еще? — Ты правда не боишься? — спросила кареглазая. — Боюсь. Очень, — призналась Эмма. — Но еще больше я боюсь, что ты умрешь. Дженна отвернулась, проводя рукой по щеке. — Я не умру. — Тогда останься. Хотя бы на ночь. Я не буду мешать. Просто… чтобы ты могла отдохнуть. И я буду спать спокойно, зная, что ты в безопасности. Кареглазая колебалась. Её взгляд метался между дверью и Эммой. Наконец, она тяжело вздохнула. — Ладно. Но я сплю здесь. — Она кивнула на диван. — Ты – у себя. И никаких лишних вопросов. — Договорились, — Майерс почувствовала облегчение. — Я приготовлю тебе чай. И что-нибудь легкое. Ночь прошла неспокойно. Эмма слышала, как Дженна ворочается на диване, как тяжело дышит. Каждый её стон отдавался в её сердце. Она несколько раз вставала, чтобы проверить её, но брюнетка либо отмахивалась, либо просто молчала. Утром она была еще бледнее. — Нужно уходить, — сказала девушка, пытаясь сесть. — Ты не можешь! — Эмма подошла к ней. — Твоя рана открылась. -Блять… —Дженна застонала, когда попыталась встать.— Я сказала, что справлюсь. — Ты не справляешься, Дженна! — голубоглазая разозлилась. — Ты как ребенок, который считает, что он неуязвим! Ты можешь умереть от заражения крови! Её голос сорвался. В глазах снова появились слезы, но на этот раз это были слезы ярости и беспомощности. — Почему ты такая упрямая?! — выкрикнула она. — Почему ты не даешь себе помочь?! Дженна смотрела на нее, на её покрасневшие глаза, на её дрожащие губы. И впервые в её взгляде мелькнуло что-то, похожее на растерянность. Она не привыкла, чтобы люди перед ней проявляли такие эмоции. Её всегда либо боялись, либо пытались использовать. А Эмма… она злилась на девушку, потому что она не хотела лечиться. — Потому что… — брюнетка замялась. — Потому что я не привыкла, чтобы обо мне заботились. А если я буду здесь, ты будешь заботиться. А мне это… не нужно. — Тебе нужно, Дженна, — тихо сказала Майерс, присаживаясь рядом с девушкой. — Всем нужен кто-то, кто позаботится. Даже тем, кто считает себя самым сильным. Ортега отвернулась. — Не говори так. — Почему? Потому что это правда? — Эмма осторожно прикоснулась к её плечу. — Ты не можешь одна справиться с этим. Тебе нужен кто-то. Тело Дженны напряглось, но она не отстранилась. — Я справлюсь. — Ты почти не можешь ходить, Дженна. Люди из твоей группировки… они ведь тебя ищут? Тебя хотят найти те, кто тебя ранил?   Девушка молчала. — Ты одна, Дженна? — спросила Эмма. — У тебя есть кто-то, кому ты можешь позвонить? Молчание продолжилось. Затем, очень тихо, прозвучал ответ: — Нет. Эмма глубоко вздохнула. Она знала, что делает нечто безумное. Но она не могла просто выставить за дверь эту дурную брюнетку. — Хорошо, — сказала она. — Тогда ты останешься здесь. Пока не сможешь ходить нормально. И пока рана не заживет. Но ты будешь делать всё, что я скажу. Без споров. Дженна медленно повернулась к ней. Её взгляд был изучающим, в нем появилось что-то новое. Нежность? Нет. Скорее, любопытство. И… что-то, что раньше было скрыто за холодным фасадом. — Иначе что? — спросила Ортега, и на этот раз в её голосе была едва заметная нотка усмешки. — Иначе я сама вызову скорую, — сказала блондинка. — И пусть разбираются. Дженна рассмеялась. Это был короткий, сухой смех, но он прозвучал в тишине её квартиры как что-то совершенно неожиданное. — Ладно, Эмма. Договорились. Прошли дни. Дженна действительно осталась. Она проводила большую часть времени на диване, молчаливая и отстраненная. Она мало ела, мало говорила. Её дни проходили в какой-то мрачной задумчивости. Эмма ухаживала за ней: меняла повязки, следила за температурой, готовила легкую еду. Майерс начала замечать, что взгляд Ортеги стал чаще задерживаться на ней. Она не улыбалась, не разговаривала особо, но когда Эмма проходила мимо, её темные глаза следили за ней. Иногда, когда блондинка сидела рядом, читая учебник, Дженна просто смотрела на нее, и в этом взгляде не было холода. Было что-то другое. Изучение. Анализ. Однажды вечером, когда Майерс готовила ужин, Ортега вышла из гостиной и встала у дверного проема кухни. — У тебя есть семья? — спросила она, прерывая тишину. Голубоглазая повернулась. — Да. Мама. Папа. Сестра. — Где они? — Живут в другом городе. У мамы проблемы со здоровьем, она не может… — она запнулась. Не хотела вдаваться в подробности. — Поэтому ты здесь одна, — закончила Дженна.— И снимаешь квартиру. — Да. — Кто оплачивает? — Я. Стипендия, подработка в клинике. Ортега помолчала, наблюдая за ней. — Ты сильная. — Я просто делаю то, что нужно. — Не думаю, что другие бы так поступили, — сказала брюнетка, и в её голосе впервые прозвучало что-то похожее на одобрение. — Рисковать ради того, кого не знаешь. — Я знала, что ты нуждаешься в помощи, — просто ответила Эмма. Дженна посмотрела на блондинку, и в её глазах мелькнула тень той боли, которую Эмма видела в первый вечер. — Не всегда нуждающиеся получают помощь. — Но иногда получают, — сказала Майерс, и на этот раз её голос был твердым. — И это меняет всё. Ортега отвела взгляд. На её лице промелькнула сложная смесь эмоций – недоверие, усталость, и что-то, что Эмма не могла расшифровать. Дженна не была готова открыться. Но впервые она не оттолкнула её. Она позволила ей говорить. Голубоглазая почувствовала, что между ними началась какая-то невидимая, тонкая связь. Хрупкая, как лед на весеннем озере, но уже существующая. Дженна была опасна, холодна, и вряд ли когда-нибудь станет той, кого можно назвать «хорошей девушкой». Но она была здесь. И она начинала видеть Эмму. Не как врага, не как инструмент, а как человека. А это, для начала, было уже много.