Запретная связь

Среда принесла с собой первое настоящее потепление. Снег на подоконниках превратился в грязную кашицу, а небо приобрело глубокий, почти весенний синий цвет. Но внутри квартиры Эммы атмосфера оставалась наэлектризованной. Дженна уже уверенно ходила. Она больше не напоминала ту изломанную девушку, которую Эмма нашла на пороге. Её движения стали отточенными, быстрыми, а в глазах поселилась та самая холодная сосредоточенность, которая выдавала в девушке лидера.  Утром Майерс застала её в гостиной. Она делала какие-то странные упражнения — медленно разводила руки, стараясь не тревожить заживающий бок, и напрягала мышцы спины. На ней были спортивные штаны и майка. Эмма замерла в дверях, невольно залюбовавшись игрой мышц под её кожей. Майка задралась. На её спине, красовался еще один шрам — рваный, застарелый. — Тебе еще рано тренироваться, — стараясь придать голосу строгости, сказала блондинка. Дженна замерла и медленно обернулась. По её лбу стекала тонкая капелька пота. — Я застоялась, Эмма. Тело требует действия. Если я расслаблюсь, я стану легкой добычей. — Здесь ты не добыча. Здесь ты гость, — она прошла на кухню, стараясь скрыть смущение. — Гость, который засиделся, — Ортега последовала за ней, на ходу надевая толстовку. — Сегодня мне нужно встретиться с одним человеком. Эмма резко обернулась, едва не выронив чашку. — Дженна, нет! Это опасно. Твоя рана еще может открыться, если ты начнешь… ну, не знаю, бегать или драться. И Наоми говорила, что полиция прочесывает город. Дженна подошла к ней вплотную. От неё пахло теплом, солью и тем самым острым ароматом, который Эмма уже научилась узнавать с закрытыми глазами. Брюнетка положила руки на столешницу по обе стороны от неё, фактически зажав её в ловушку. — Полиция — это меньшая из проблем. Мои ребята делят власть. Если я не появлюсь сейчас, прольется много лишней крови. Ты же этого не хочешь? Ты ведь врач. Эмма посмотрела в её темные глаза. В них была сталь, но где-то на самом дне мерцало что-то еще — нежелание уходить отсюда, из этого маленького островка спокойствия, который Эмма ей создала. — Я пойду с тобой, — вдруг выпалила Майерс. Дженна коротко и сухо рассмеялась. — Куда? На стрелку? Ты в своем уме, Эмма? — Не на стрелку. Я провожу тебя до места, побуду рядом. Если тебе станет плохо… я смогу помочь. Дженна, я серьезно. Ты еще слаба. Девушка перестала смеяться. Её взгляд стал изучающим. Она протянула руку и медленно, кончиками пальцев, провела по её щеке, заправляя выбившийся локон за ухо. Это прикосновение было неожиданно нежным. — Ты удивительная, — негромко сказала кареглазая. — Хрупкая, правильная, пахнешь лавандой и учебниками… Но упрямая, как сто чертей. Ладно. Пойдешь со мной, но только до кафе «Маяк» на окраине. Внутрь не заходишь. Ждешь на остановке. — Договорились. Они вышли из дома в сумерках. Дженна натянула глубокий капюшон куртки, скрывая лицо. Эмма чувствовала себя героиней шпионского романа. Каждый прохожий казался ей переодетым полицейским, каждая машина — преследователем. Ортега вела её по дворам, выбирая неосвещенные тропы. Она шла чуть впереди, и Эмма видела, как та иногда морщится, прижимая руку к боку. Рана всё еще давала о себе знать. — Почему ты это делаешь? — спросила Дженна, когда они остановились за гаражами, чтобы передохнуть. — Что именно? — Эмма поправила девушке шарф, который размотался от быстрого шага. — Рискуешь всем ради меня. Ты ведь отличница, у тебя блестящее будущее. А если нас сейчас примут? Тебе конец. Майерс посмотрела на неё в упор. — Знаешь, в анатомичке все выглядят одинаково. И праведники, и грешники. Мы все состоим из костей и мышц. Но когда ты лежала у моей двери, ты не была «Волком». Ты была человеком, которому больно. И знаешь… — она замялась. — Мне кажется, внутри тебя всё еще живет та девочка, которая хотела рисовать дома. Дженна резко отвернулась. Её челюсти заходили ходуном. — Та девушка умерла вместе с отцом, Эмма. Не ищи её там, где её нет. Они дошли до «Маяка». Это было мрачное заведение с грязными окнами. Рядом стояло несколько тонированных машин. — Жди здесь, за углом аптеки, — приказала Ортега. — Если через сорок минут не выйду — уходи. Слышишь? Просто уходи и забудь, что знала меня. — Дженна… — она схватила её за рукав. Брюнетка обернулась, и прежде чем Эмма успела что-то сказать, она быстро притянула её к себе и коротко, нежно поцеловала в висок. — Жди. Эти сорок минут были самыми долгими в её жизни. Эмма мерила шагами пространство за аптекой, считая секунды. Из кафе доносились приглушенные крики, один раз что-то разбилось. У неё внутри всё сжималось от страха за девушку. Она понимала, что Наоми была права: это безумие. Но она также понимала, что уже не может по-другому. Ровно через тридцать пять минут дверь кафе распахнулась. Вышла Дженна в сопровождении двух девушек в кожаных куртках. Они о чем-то спорили, но Ортега резким жестом прервала их. Она выглядела бледной, но в её осанке было столько властности, что её спутницы немедленно замолчали. Заметив Эмму, Дженна кивнула своим людям, и те быстро разошлись по машинам. Брюнетка направилась к ней. Шла тяжело, заметно припадая на одну ногу. — Дженна! — Эмма подбежала к ней, подставляя плечо. — Всё нормально, — процедила кареглазая сквозь зубы. — Уходим. Быстрее. Как только они зашли в её квартиру и закрыли дверь на все замки, Дженна буквально рухнула на пол в прихожей. Её куртка была расстегнута, и на футболке снова расплывалось багровое пятно. — Я же говорила! — Майерс едва не плакала от гнева и страха. — Я же говорила, что рано! Она помогла ей раздеться. Швы разошлись. Не все, но рана открылась и кровоточила. Блонщинка быстро принесла инструменты. — Сядь на стул, — скомандовала она. Дженна подчинилась. Её трясло — то ли от боли, то ли от адреналина. Пока Майерс промывала рану, девушка молчала, глядя на её сосредоточенное лицо. — Они признали мою власть, — вдруг сказала Дженна. — Но ценой стала смерть одного из моих… людей. Те, кто меня ранил — это банда «Северных». Они хотят наш район под наркоту подмять. Я этого не допущу, Эмма. Только не в моем городе. — Тебе сейчас нужно думать не о районе, а о том, как не получить заражение, — Эмма начала зашивать рану. — Дженн, потерпи. Это будет больно. — Жги, — выдохнула она, вцепившись в края стула. Когда она закончила, в комнате стояла густая тишина. Ортега была мокрой от пота. Эмма взяла полотенце и начала бережно вытирать её лицо, шею, грудь. Её движения были медленными, почти ласковыми. Она чувствовала, как взгляд Дженны буквально обжигает её. — Почему ты не ушла? — хрипло спросила она. — Я дала тебе шанс. Ты могла просто исчезнуть. Голубоглазая остановилась. Её рука с полотенцем замерла на плече девушки. — Я не бросаю своих пациентов, — прошептала она, хотя оба понимали, что дело уже давно не в медицине. Дженна перехватила её руку. Её ладонь, всё еще горячая, накрыла её пальцы. Брюнетка медленно потянула её на себя, заставляя встать между её колен. — Ты не понимаешь, во что ввязываешься, Эмма. Я — это тьма. Я — это грязь, кровь и вечный риск. Рядом со мной ты сгоришь. — Значит, буду гореть, — ответила она, глядя ей прямо в глаза. Дженна издала какой-то нечленораздельный звук — полустон, полурычание. Она обхватила талию Эммы и уткнулась лицом в её живот, сжимая так сильно, будто она была для Дженны единственным якорем в этом мире. Эмма запустила пальцы в её темные волосы, прижимая голову к себе.  В этот момент в ней проснулось что-то первобытное. Она хотела защитить девушку от всего мира, от её собственной банды, от «Северных», от самой себя.  Ортега подняла голову. Её глаза были затуманены болью и желанием. Она медленно подалась вперед, и на этот раз это не был поцелуй в висок. Её губы накрыли губы блондинки— сначала осторожно, пробуя на вкус, а затем со всей накопившейся жаждой и отчаянием.  Эмма ответила на поцелуй, чувствуя вкус её боли, её силы и её одиночества. Это был поцелуй людей, стоящих на краю пропасти. И в этом поцелуе было больше правды, чем во всех словах, сказанных ими ранее. Дженна отстранилась первой, тяжело дыша. — Тебе нужно уйти в свою комнату, Эмма. Сейчас. Пока я еще могу себя контролировать. Майерс кивнула, хотя её ноги были ватными. Она ушла, закрыв дверь, и долго стояла, прижавшись к ней спиной. Она знала, что с этого вечера пути назад нет. Она влюбилась в волка. И теперь ей предстояло либо приручить эту девушку, либо погибнуть вместе с ней. Утро четверга началось с тревожного предчувствия. Дженна спала на диване, её рана, благодаря стараниям Эммы, выглядела уже намного лучше, но лицо всё ещё оставалось бледным. Майерс проснулась до будильника, с ощущением нависшей над ней угрозы. Она знала, что за окном бушует не только холодный ветер, но и невидимая война, в которую она оказалась вовлечена. Они сидели на кухне, завтракая в относительной тишине, нарушаемой лишь позвякиванием ложек. Ортега ела без особого аппетита, но не отказывалась. Она казалась собранной, хотя Эмма видела по её глазам, что она не спала большую часть ночи. Внезапно в дверь раздался не звонок, а глухие, настойчивые удары. Сильные, но не резкие, будто человек держался из последних сил. Эмма и Дженна замерли. Взгляды их встретились. В глазах брюнетки моментально загорелся тот самый хищный огонек, который Эмма видела в первый вечер. — Ты никого не ждешь? — тихо спросила она, её рука легла на край стола, готовая к рывку. — Нет, — Майерс побледнела. — Полиция? — Вряд ли так стучат. Удары повторились. Затем послышался глухой стон. Дженна резко поднялась, игнорируя боль в боку. — Сиди здесь. Девушка быстрым, но осторожным шагом направился к двери. Эмма слышала, как она прильнула к глазку. Затем замок щелкнул. Дверь приоткрылась, и в щель просунулась рука, обтянутая кожаной перчаткой. — Дженна… — раздался хриплый, надрывный голос. — Открой… меня подрезали… Ортега распахнула дверь. В проеме стояла девушка, примерно возраста возраста Дженны, может, чуть моложе. Её кожаная куртка была разорвана, а из бока сочилась кровь. Девушка была на грани обморока. — Джонна, твою мать! — выругалась брюнетка, подхватывая её. — Какого черта?! Девушка, Джонна, была выше Дженны, но сейчас её ноги подкашивались. Ортега, несмотря на собственную рану тащила её в квартиру. На пороге девушки едва не упали. — Быстрее! — крикнула Эмма, отбрасывая стул. — На диван! Майерс рванула к ним. Вид второй окровавленной девушки на её пороге уже не вызывал такой паники, как первый. Теперь это был просто… пациент. А медицинский инстинкт, как всегда, заглушил все остальные эмоции. Джонна была крупнее, с растрепанными тёмными волосами, упавшими на лоб. На её лице, грязном и окровавленном, читались дикая боль и растерянность. — Дженна… — прошептала девушка, когда Эмма помогала им уложить её на диван. — Они… их было трое. Засада. — Молчи, — Ортега стояла рядом, её лицо было мрачнее тучи. Она держала Джонну за руку. Эмма уже бежала за аптечкой. На этот раз её движения были отточены и почти автоматичны. Она срезала одежду, обнажая рану. Ножевое. Глубокое. Но, кажется, не такое опасное, как у Ортеги. — Кровотечение сильное, но не пульсирующее, — проговорила блондинка, осматривая рану. — Повезло, что не задеты крупные сосуды. Дженна молча наблюдала за её работой, её глаза были прикованы к каждому её движению. — Как она? — хрипло спросила кареглазая. — Жить будет. Но нужна обработка и плотная повязка. Она потеряла много крови. Пока Эмма обрабатывала рану, Джонна стонала, но не пыталась отстраниться. Она смотрела на Эмму широко открытыми, полными боли глазами. В них не было той холодной настороженности, что у Дженны. Была мольба о помощи. Майерс закончила. Джонна лежала под одеялом, бледная, но живая. Ортега сидела на краю дивана, не отпуская её руки. — Спасибо, Эмма, — глухо сказала она. — Я твоя должница. Снова. — Просто береги себя и своих людей, — ответила Майерс. — Мне не нужна твоя благодарность. Наступил вечер. Эмма готовила что-то легкое на кухне. Дженна сидела в гостиной, наблюдая за подругой, которая задремала. В квартире воцарилась странная, вынужденная тишина. Внезапно в дверь раздался звонок. Короткий, настойчивый, знакомый. Эмма почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Наоми, — прошептала она. Дженна резко поднялась. — Черт. — Спрячь её! — Эмма бросилась к дивану, пытаясь натянуть одеяло повыше, чтобы скрыть раны. Звонок повторился. Затем послышались щелчки ключа в замке. — Эмма, я на секунду! Забыла учебник! — раздался голос Огавы. Эмма едва успела прикрыть дверь гостиной, создавая видимость, что там ничего необычного. Наоми вошла в прихожую, на ходу снимая перчатки. — Привет, тебе не кажется, что ты игнорируешь меня после того инцидента? Я же переживаю! — Она прошла на кухню. — Ух ты, куриный бульон! Какая ты молодец! Что, опять без завтрака побежала? — Я… я просто готовила, — Майерс замялась, пытаясь загородить Наоми обзор на гостиную. — Что-то ты нервная, — Огава прищурилась, пытаясь заглянуть за её плечо. — Опять у тебя там эта… В этот момент из гостиной донесся тихий стон. Джонна, видимо, проснулась от боли. Подруга моментально побледнела. — Майерс!  У тебя там ЕЩЕ ОДНА?!! Ты что, бордель для раненых бандитов открыла?! Наоми, не дожидаясь ответа, оттолкнула Эмму и распахнула дверь гостиной. На диване лежала Джонна. Бледная, растрепанная, с повязкой на боку. Её большие, светло-карие глаза были широко распахнуты и смотрели на Наоми с такой неподдельной болью и удивлением, что та замерла. Дженна стояла рядом с диваном, её взгляд был ледяным, а выражение лица — готовым к бою. — Ну и ну, — прошептала Огава, её настрой куда-то испарился. — А это кто? — Джонна, — тихо сказала Ортега, не сводя с нее глаз. Наоми смотрела на Джонну. На её юное, страдающее лицо. На её темные, чуть вьющиеся длинные волосы. В её глазах не было той хищной темноты, что у Дженны. Была только уязвимость и боль. Что-то ёкнуло в сердце Наоми. Её гнев и отвращение к «Волкам» вдруг на мгновение отступили, уступая место совершенно другому чувству. — Она… — она запнулась. — Она ранена? — Да, — ответила Эмма, подходя к ней. — Ножевое. Огава подошла к дивану. Её взгляд, полный ярости минуту назад, теперь был совершенно другим. В нем было что-то… мягкое. Сочувствующее. — Боже мой, — прошептала она, склоняясь над Джонной. — Как же тебя так угораздило? Ты вся бледная… Уотсон попыталась улыбнуться, но только поморщилась от боли. — Я… я в порядке. — Нет, не в порядке! — резко сказала подруга Эммы. — У тебя даже губы посинели! Майерс, ей нужен горячий чай, или что там ей можно? И… и новая повязка. Эта уже… Эмма и Дженна переглянулись. Ни один из них не ожидал такой реакции. Наоми, которая вчера готова была собственноручно придушить Дженну, теперь смотрела на раненого «Волка» с неприкрытой жалостью и… чем-то еще. Чем-то, что Эмма узнавала. Это было начало влюбленности. — Эта повязка продержалась всего несколько часов, — Огава, уже совершенно забыв о Эмме и Дженне, повернулась к подруге. — Эм, у тебя есть бинты пошире? И антисептик другой, этот, кажется, слишком едкий. Я могу помочь. Я ведь тоже умею перевязывать, помнишь, когда мы на практике были? Майерс моргнула. — Ты… хочешь помочь? — Конечно! — Наоми кивнула, уже стягивая с себя перчатки и пальто. — Она же… она же не может вот так лежать, ей плохо! Дженна, отойди, не стой над душой! Эмма, неси всё сюда! И чай! С сахаром! Ортега, совершенно ошарашенная такой сменой настроения, отошла в сторону. В её глазах читалось крайнее недоумение. Блондинка начала быстро приносить всё необходимое, а Наоми, к её удивлению, действительно ловко помогала. Она, тоже была студенткой-медиком, не такая умелая как Эмма, но ее руки не дрожали, и она слушала все указания Эммы, словно образцовая ассистентка. Она осторожно промывала рану, разговаривала с Джонной, успокаивала её, а девушка смотрела на нее, и её больные глаза постепенно наполнялись жизнью. Когда они закончили, Уотсон, хотя и бледная, выглядела гораздо лучше. Огава села рядом с ней, аккуратно поправляя той одеяло. — Ты лежи, лежи. Я сейчас принесу тебе чай. И… пирожное. Она встала и пошла на кухню. Ортега перегородила ей путь, заглядывая в глаза. — Что это было? — Что было? — Наоми высокомерно вскинула брови. — Просто человек нуждался в помощи. Ортега, не все звери одинаковы. Она, — девушка кивнула в сторону Джонны, — она просто запуталась. Огава взяла чашку чая и вернулась к Джонне, что-то шепча ей на ухо, и раненая девушка даже слегка улыбнулась. Дженна и Эмма смотрели друг на друга. В их взглядах читалось одно и то же: мир вокруг них только что перевернулся. Огава, их надежный якорь в "нормальной" жизни, теперь была полностью вовлечена в их безумие. И, кажется, влюблена. — Ну и дела, — прошептала брюнетка. Майерс только кивнула. Её маленькая квартира превращалась в госпиталь для раненых волков. И каждый новый пациент приносил с собой новые, совершенно неожиданные повороты.