When It All Burns Down

— Джекпот.       Голос Тилла был приглушён шлемом, а визор окрашивал всё вокруг в глубокую, чернильную тьму. Он поставил мотоцикл на подножку, снял шлем и встряхнул волосами, пытаясь избавиться от жары, скопившейся под ним. Он надеялся почувствовать облегчение, но странно — здесь было так холодно, что воздух резал лёгкие своей хрустящей свежестью. Тем не менее, Тилл глубоко выдохнул и оглядел всё, что расстилалось перед ним.       Самолёт разбился. Зрелище было ужасающим. Обломки были разбросаны по когда-то яркому зелёному полю — теперь же от него остались лишь обугленная земля и пепел. Огонь прошёлся по всему, оставив после себя только хрупкую, сероватую траву, которая захрустела под сапогами Тилла, когда он слез с байка. Сам фюзеляж едва можно было узнать: он лежал в нескольких метрах от того места, где Тилл заступил в зону крушения. Крылья были полностью оторваны — одно вонзилось в землю при ударе, другое оказалось раздавлено хвостовой частью, отброшенной в наполненный водой кювет.       Тилл присвистнул, спрыгнул с мотоцикла и приблизился, чтобы получше рассмотреть. Среди травы валялись гнутый металл, перепутанные провода и обломки обшивки — невозможно было понять, откуда что взялось внутри самолёта. Чем ближе он подходил, тем сильнее становился запах. Пожалуй, не стоило снимать шлем. Воздух пропитался гарью топлива и расплавленным пластиком — такими стойкими, что они въедались во всё ещё долго после взрыва, оставляя за собой этот хаос и разрушение.       О крушении он услышал, проезжая через центральную площадь города. По новостям сообщили, что на борту находились оружие и военное снаряжение. Техника дала сбой, и самолёт рухнул в пустое поле — совсем недалеко от их базы. Но Тилла не особо интересовало само крушение; его волновало лишь то, что можно было бы здесь найти. Он питал надежду, но она начала угасать, пока он в перчатках перебирал обломки, шаря руками среди искорёженного металла и обугленных деталей, стряхивая сажу, лишь для того, чтобы тут же бросить всё обратно — бесполезное.       Он не искал ничего конкретного, просто всегда любил рыскать по руинам, надеясь на удачу.       Однажды ему даже удалось вытащить плазменный телевизор из заброшенного бара пришельцев. В другой раз он нашёл опрокинутый на шоссе грузовик с одеждой для домашних животных и умудрился прихватить пару кроссовок премиум-класса для детей. Дьюи поклялся, что Тилл как-то причастен к этому делу, но тот упорно настаивал на своей невиновности. Ну… почти упорно.       Дьюи называл это странной привычкой, а Исаак предпочитал называть его «находчивым», хотя оба частенько напоминали ему, что база и так обеспечена, и ему вовсе не нужно лезть в помойки в поисках чего-либо. Единственной, кто искренне интересовался его находками, была Виви. Поэтому Тилл всегда старался чуть усерднее — вдруг наткнётся на что-нибудь, что ей понравится. А вот эта добыча — весь этот хлам, из-за которого кое-кто обязательно проворчит, когда Тилл вернётся с рюкзаком, набитым всякой ерундой, — похоже, снова подтверждала его собственные слова: бесполезный мусор. Он должен был понять это ещё по видеозаписям, но не смог удержаться. Любопытство всегда брало верх.       Именно тогда, когда он уже собрался сдаться и уехать домой, он наткнулся на основную часть фюзеляжа.       Кабина пилотов была полностью оторвана, и Тилл забрался туда, где она раньше находилась. На затылке тут же зашевелились волосы — знак тревоги. Хотя внешняя обшивка была обгоревшей, как и всё остальное, и едва уловимый запах бензина всё ещё витал в воздухе, всё внутри оказалось почти нетронутым. Неприятно, жутко нетронутым. Где-то в глубине сознания зазвучал предостерегающий голос, велевший не заходить дальше. Но Тилл, узнав, чей это голос, проигнорировал его и шагнул внутрь.       Обнажённые металлические панели, провода, не перебитые, но искрящие электричеством — всё кричало об осторожности. Тилл медленно продвигался вглубь фюзеляжа, внимательно выбирая, куда класть руки. По виду кресел, целому полу и форме конструкции он машинально задумался: а вдруг кто-то выжил? Возможно, эта часть самолёта приняла на себя меньше удара. Может, пламя не добралось сюда, и дождь в ту ночь сделал больше, чем просто замедлил распространение огня. По сообщениям новостей, инопланетянам было совершенно безразлично, есть ли выжившие: в кабине находились двое людей, и даже если бы пришельцы хоть немного заботились о человеческих жизнях, шансов выжить у тех всё равно не было.       Тилл отмахнулся от этих бессмысленных догадок и направился в пассажирский салон, начав свою обычную процедуру. Он проверил багажные полки — конечно, пусто. Только обгоревший металл да пустота. Когда он оттолкнулся от кресла, его колено наткнулось на что-то мягкое. Это был маленький розовый плюшевый мишка. Тилл поднял его и покрутил в руках — игрушка оказалась удивительно целой: лишь края слегка опалило, но швы держались крепко. Он провёл большим пальцем по мягкой шёрстке, расстегнул рюкзак и аккуратно положил мишку внутрь. Потом постирает и подарит Виви. Она сама, возможно, не знала, что ей нравится, но Тилл точно знал одно — она обожает милые вещицы.       Когда дальнейшие поиски ничего не дали, Тилл выбрался из фюзеляжа. Пора было признать поражение и двигаться дальше — время можно было потратить с большей пользой. Но взгляд его случайно скользнул от обломков к открытому люку грузового отсека, и он замер. Он вспомнил, что именно там, по сообщениям, хранилось оружие и прочее военное имущество. Такие вещи можно было обменять или продать базе, а в крайнем случае, даже предложить инопланетянам, если те вдруг захотят вернуть своё добро.       Тилл снова снял рюкзак, расстегнул боковой карман и вытащил фонарик. Лёгким движением он подбросил его в воздух, поймал и направил луч внутрь грузового отсека. Там царила непроглядная тьма — свет фонаря едва проникал в неё. Чтобы что-то разглядеть, придётся лезть внутрь. Лаз был достаточно широким — можно было пролезть на четвереньках.       Хоть и было немного неудобно, видимость стала гораздо лучше. Он осмотрел входную зону и сразу понял: этот отсек явно победил в соревновании «кто пережил крушение лучше всех». Металлические стенки остались целыми — ни следов огня, ни вмятин, абсолютно чистые. Если здесь что-то хранилось, оно, скорее всего, осталось в идеальном состоянии. Тилл представил, как Дьюи похлопает его по голове, как Исаак скажет, что гордится им. А тот самый «другой парень» — наконец-то признает, что его «помойные раскопки» не так уж и бесполезны. Одна эта мысль подтолкнула его вперёд, и он даже хмыкнул себе под нос, приближаясь к возможной добыче.       Когда Тилл добрался до задней части грузового отсека, его фонарик осветил стопку чемоданов, сложенных друг на друга. Если бы он не знал, что это такое, подумал бы, что это конец. Но он знал.       Тилл замер и прищурился. Он повёл лучом по щелям между чемоданами и ничего не увидел. Сердце заколотилось, он медленно выдохнул и, собравшись с духом, поднял фонарик выше — над стопкой из чемоданов.       И тогда он увидел его.       Стража.       Прежде чем Тилл успел отползти назад, страж рванул вперёд, отшвырнул чемоданы и метнулся сквозь образовавшийся проём прямо на него. Тилл выронил фонарик, и тот завертелся по полу, разбрасывая блики света. Он начал быстро отползать назад, швыряя всё, до чего мог дотянуться: сумки, выпавшие из них вещи — что угодно, лишь бы замедлить этого человека. Но тот был быстр.       Всё произошло в мгновение ока — времени на размышления не осталось. Его разум мгновенно переключился в режим выживания — чувство, которое он не испытывал с тех пор, как стоял на той сцене под зелёными огнями, чувствуя, как надежда ускользает сквозь пальцы. Инстинкт взял управление в свои руки задолго до того, как разум успел сообразить, что происходит.       Сопротивляться больше не было смысла. Тилл полз так быстро, как только мог, сквозь узкий проход — прочь, к мутному дневному свету снаружи. Ему нужно было лишь выбраться наружу. Дыхание вырывалось прерывистыми выдохами, пока он, перебрасывая руку за рукой, цеплялся перчатками за металл, чтобы протащить себя дальше через люк. Преследователь уже дышал в затылок, но Тилл заставлял себя смотреть только вперёд и не думать о расстоянии между ними. И тут он вывалился из входа, рухнув прямо на спину с глухим стоном.       Он не сразу это заметил, но на улице лил дождь, и за считанные секунды промочил его до нитки. Он поднялся на ноги, сорвал рюкзак с плеч и швырнул его на землю — тот только мешал. Едва сумка коснулась обугленной травы, страж выскочил из грузового отсека и врезался в него, сбивая с ног мощным толчком. Тилл хрипло выдохнул — дышать становилось всё труднее под беспощадными потоками воды, хлеставшими сверху. Он бил наугад, нанося удары куда попало — каждый был безжизненным, словно тело отключилось от боли. Пока кулак Тилла не встретил броню на груди противника. Тогда боль вспыхнула во всём теле, но он не остановился.       Он не дрался так с тех пор, как был в Саду Анакт — тогда Тилл пытался сбросить его с себя, а тот цеплялся за него с такой яростью, что временами Тиллу казалось, что он сейчас умрёт. Конечно, чаще всего драку начинал сам Тилл, но он всегда знал, насколько он крупнее и сильнее, и признал это позже, когда они уже не лупили друг друга кулаками. Это виднелось в каждом замахе, в безумном блеске глаз и улыбке, играющей на его губах.       Из груди вырвался хриплый крик, эхом разнёсшийся над пустынным полем, и Тилл вогнал колено прямо в живот стража — туда, где под бронёй была лишь тонкая прослойка мягкой подкладки. Удар получился мощным, и отдача прошла по всей ноге. Страж глухо застонал, ослабляя хватку на шее Тилла. Давление на горло спало, и ноги, прежде плотно сжимавшие его бёдра, разъехались в стороны. С последним отчаянным усилием Тилл скинул противника с себя, вырываясь из схватки.       Задыхаясь, он перевернулся на живот и пополз к рюкзаку. Пальцы едва успели схватиться за ремень, как рука стража вцепилась ему в лодыжку и резко потянула назад. По телу ударила волна паники. Тилл наугад расстегнул самый большой карман сумки, нащупал внутри холодный металл и вытащил пистолет. В тот же миг страж перевернул его на спину и снова навалился сверху, готовясь оседлать. Тилл дрожащими пальцами пытался взвести курок. Страж придавил его коленями, наклонился так близко, что шлем почти касался лица Тилла. Тот упёр ствол в мягкую часть брони и нажал на курок.       Выстрел прозвучал громче всего на этом поле — громче дождя, громче стука собственного сердца в ушах.       Тилл наблюдал, как страж прижал ладонь к ране. Кровь потекла сквозь перчатку. Тот не закричал и даже не показал признаков боли. Возможно, он был в шоке, но Тиллу было не до этого, да и неважно. Страж медленно поднял на него взгляд, выдохнул — глубоко, неохотно — и обмяк, уронив голову на плечо Тиллу.       Тилл впился руками в землю под собой, дрожа от холода и от всего происшедшего. Он лежал неподвижно, пока не почувствовал, как неровный, слабеющий пульс бьётся в прижатой к нему груди стража. Тогда он пожал плечами и сбросил тело на землю. Оно глухо шлёпнулось, конечности безжизненно раскинулись, а из раны на животе медленно растекалась кровь.       С тех пор как повстанцы приняли его в свои ряды, Тилл многому научился: ездить на мотоцикле, готовить, заботиться о других. И ещё он понял: стражи — тоже люди. Люди, исполняющие волю инопланетян, чего бы это ни стоило. Поначалу было трудно поднимать на них руку. Под бронёй они выглядели как он сам и кровь у них была той же. Но они не колеблясь направляли на него оружие, и со временем он тоже перестал колебаться. Навсегда. Он перестал задумываться, кто скрывается под маской, не позволял себе размышлять о морали: «Они же люди. У них есть чувства. Их используют инопланетяне». Он просто отряхивался и шёл дальше.       Но теперь он просто сидел и смотрел. Всё уже кончилось, но тело до сих пор было в боевой готовности — напряжённое, тревожное. Он покачал головой, и вода летела с волос, как у мокрой собаки. Он знал, что это противоречит всему, во что он верил, всему, что он внушал себе, лишь бы не сломаться. Но он не мог иначе. Во многом не мог по-другому. Его всегда называли упрямым и импульсивным, и теперь он начал понимать, что это значит.       Потому что, несмотря ни на что, он пополз обратно, к телу стража. Ему казалось, что он перестал дышать с того самого момента, как навис над этим бездыханным телом. Он дрожащей рукой потянулся к маске, подцепляя пальцами её край. Не желая затягивать, он резко сорвал её, и из-под неё рассыпалась копна чёрных волос, упав на лицо стража.       Тилл замер и распахнул глаза. Он бросил шлем, откинул волосы с глаз. Сердце заколотилось быстрее, когда лицо показалось чётче: такое родное, что внутри всё перевернулось. Взгляд скользнул по давно знакомым чертам — повзрослевшим, но всё тем же: густые брови, длинные ресницы и тот самый зуб, выглядывающий из-под верхней губы даже тогда, когда рот был закрыт. Тилл тяжело дышал. Он стянул перчатки, чтобы дрожащими ладонями обхватить это лицо, осторожно провести большими пальцами под уставшими глазами.       Это наверняка сон. Он вот-вот проснётся. В любую секунду. Но время тянулось бесконечно, а он всё ещё был под проливным дождём, склонившись над бездыханным телом. — Иван? — выдавил он дрожащим голосом имя, которое не произносил вслух уже девять лет. Для всех остальных тот оставался просто «тем парнем», «этим выскочкой», «тем… чувством, которое я не мог понять, пока тебя не стало».       И что страшнее всего, на мгновение Тиллу показалось, что это очередная галлюцинация. Последний раз такое случилось, когда ему было двадцать шесть — тогда он наконец решился быть честным с самим собой и отпустил прошлое. Но в видениях Иван всегда был одного же возраста — то подростком, то ребёнком. Но взрослым — никогда. Зато всегда мокрым. Это вернуло Тилла в шестой раунд «Alien Stage», когда он упал на колени и вцепился в Ивана изо всех сил, когда крики и стоны душили раздирали горло, пока стражи тащили его прочь от тела Ивана, а он тянул руки…       Но это была не галлюцинация. Нет, это было по-настоящему. Тилл подтащил Ивана к себе на колени и, испуганно прижав его грудь к своему лицу, прижался к нему ухом. Время будто замерло, пока он вслушивался в биение сердца, нащупывая пульс на запястье. И, словно услышав его беззвучные мольбы, чужое сердце ответило — медленно, еле слышно. Тилл судорожно вдохнул: облегчение хлынуло через край, когда он понял, что не убил его.       Он аккуратно опустил Ивана на землю, подтянул к себе рюкзак, дрожащими руками вытащил телефон, неуклюже разблокировал экран и прижал его к уху. — Исаак, — хрипло произнёс Тилл. После ранения его голос так и не вернулся целиком в норму, и из-за этого он чувствовал себя неуверенно. — Я нашёл человека, которому срочно нужна медицинская помощь. Я не могу привезти его на мотоцикле. — Ребёнок? — раздался сквозь помехи голос Исаака; на заднем плане отчётливо слышались звуки бара — музыка, звон бокалов, смех. — Просто привяжи его к спине, как обычно делаешь. — Это не ребёнок, — настаивал Тилл, на секунду обернувшись, чтобы убедиться, что Иван всё ещё тут. Куда он мог деться в таком состоянии? Но после всего случившегося Тилл обязан был проверить ещё раз. — Прозвучит безумно, но… это Иван.       На другом конце линии повисла тишина. Потом Исаак тихо спросил: — Тилл, ты в порядке?       Тилл раздражённо застонал. — Ты думаешь, я сошёл с ума? Да я сам чувствую, что схожу с ума! Ладно? — рявкнул он в трубку. — Проводи надо мной любые тесты, какие захочешь, когда я вернусь, только пришли кого-нибудь. Пожалуйста.       Он услышал вздох Исаака, затем глухой стук — тот положил телефон на стойку. Последовали приглушённые голоса, короткий диалог, и снова на другом конце раздался голос Исаака: — Дьюи уже выехал. Ты же на месте крушения, да?       Тилл замер. — Откуда ты знаешь? — По твоим глазам понял, — ответил Исаак с лёгким смешком. — Они так светятся только тогда, когда ты затеваешь что-то неладное. Он скоро приедет. Хорошо? Прижми рану, проверь пульс и… — Держись, — закончил за него Тилл. — Ладно.       Он завершил звонок и теперь ждал, когда Дьюи подъедет на фургоне. Вернувшись к Ивану, он перетащил его под грузовой люк, пытаясь хоть немного укрыть их обоих от дождя. Пальцы Тилла нежно коснулись лица Ивана — оно было таким расслабленным, неподвижным. Он пытался осмыслить всё происходящее, но не мог отделаться от странного, почти детского чувства. Тилл словно возвращается домой с самой ценной добычей из всех — лучше любой находки, которую ему доводилось вытаскивать из руин.       С Иваном.

***

      Всё, что происходило после того, как они покинули место крушения, слилось в один туманный сон. Тилл даже не помнил, как оказался на стуле у больничной койки Ивана, но именно там он и сидел. Иван уже два дня находился без сознания, а Исаак то и дело успокаивал его медицинскими терминами, которые Тилл едва понимал, но смысл сводился к одному: Иван не умрёт, и проснётся, когда его организм будет готов. Время Тилл коротал за рисованием в блокноте или развлекая детей, которые заходили под предлогом любопытства, хотя на самом деле искренне переживали за него. Особенно Виви: она задерживалась дольше всех. Дома ей было тоскливо в одиночестве, но она понимала, что Тилл тревожится за своего друга.       Тилл откинулся на спинку стула, и внезапный стук в дверь вырвал его из полудрёмы. Он вздрогнул — слишком близко к его лицу нависло чужое. — Лука, — пробормотал Тилл, слегка отпрянув, когда тот приблизился ещё ближе, слегка усмехаясь. — Тебе обязательно так лезть? — Нет, — пожал плечами Лука. — Но забавно смотреть, как ты подскакиваешь. Ты похож на дикого кота. Очень забавно. — Так забавно, что повторил дважды, — закатил глаза Тилл.       Лука лишь ухмыльнулся и протянул ему чашку кофе. Он поставил рядом поднос с миской овсянки. Только тогда Тилл заметил малышку, пристёгнутую к груди Луки в слинге; тот мягко похлопывал её по спинке, успокаивая. — Спасибо, — сказал Тилл. — Пожалуйста, — ответил Лука, устраиваясь на соседнем стуле. — Я так и не увидел, что ты притащил с места крушения. Ужасно хочется посмеяться над твоей добычей. — Ну, не повезло. Привёз только розового плюшевого мишку да парня, которого чуть не убил, — сухо отозвался Тилл.       Лука нахмурился, откинувшись на спинку. Малышка тихо закряхтела, и он наклонил голову, проверяя, всё ли с ней в порядке. Выглядел он измотанным, но долг звал, и всегда в самые нелепые часы. — Она подросла, — тихо проговорил Тилл, осторожно проведя пальцем по мягким волоскам на голове ребёнка. — Я так волновался за неё в первые месяцы.       Лука согласно промычал, и его рука последовала за движением Тилла, погладив малышку по голове, когда тот убрал пальцы. Тыльная сторона ладони Луки была покрыта глубокими фиолетовыми рубцами от ожогов — гораздо темнее, чем естественный светло-фиолетовый цвет его пальцев. Раньше он прятал их, не желая показывать незнакомцам ту часть себя, которую те могли бы использовать против него, как это сделал Хеперу. Даже в самую жару он носил свитера, но иногда всё-таки открывал шрамы. За девять лет его кудрявые светлые волосы отросли и теперь касались затылка. Часть он собирал в низкий пучок, а остальные пряди падали на левую сторону лица — ту, что годы назад обожгло пламенем. Иногда, когда он откидывал их, чтобы потереть уставшие глаза, Тилл мельком замечал его бледную, лишённую зрачка радужку — теперь такого же безмолвного светлого оттенка, как и всё остальное в нём. — Конечно, — сказал Лука. — Она сильная. Несколько дней выживала в лесу одна.       Тилл кивнул. Именно он нашёл её — к счастью, до того, как её обнаружили пришельцы. Она цеплялась за тело матери, которая, вероятно, сбежала из приюта и умерла от голода в чаще. Исаак не верил, что ребёнок выживет, но она выжила, и всё благодаря Луке. Тот никогда не принимал благодарности за детей, расцветавших под его опекой, но все знали правду. Даже сейчас он отдавал всю заслугу самой малышке, объясняя её выживание упрямым стремлением жить. Однажды Дьюи рассказал Тиллу, что вначале Лука был напуган — он не верил, что у него есть родительские инстинкты… или сердце, способное установить связь с этим крошечным существом. Для Луки это было просто задание, обязанность, возложенная на него. Что-то, что нужно просто выполнить: покормить, одеть, научить различать добро и зло в меру своих знаний. Но даже тогда он держал дистанцию. Не специально — просто не знал, как её преодолеть. Эмоциональная близость давалась ему с трудом, и тут уже надо было работать над собой.       Они сидели в тишине. Единственным звуком было ритмичное постукивание ладони Луки по спинке малышки. Тилл сделал глоток кофе и выдохнул, чувствуя, как тепло спускается по горлу. Он машинально поднял свободную руку и почесал шею. Шрамы поблекли, но он знал, что они остались. Следы собственных поступков. Он царапал кожу, пытаясь прогнать «Ивана», и тот замолчал уже на несколько лет. Теперь же Тилл чесал их по привычке — странной, почти утешительной, от которой не мог избавиться. — До сих пор не могу поверить, — тихо произнёс Лука, не отрывая взгляда от мерно вздымающейся груди Ивана. — Когда мне сказали, я и правда подумал, что ты окончательно тронулся.       Тилл провёл ладонью по лицу. — Лука, он должен быть мёртв. Я… я видел, как его убили, — он раскрыл ладони перед собой, вспоминая тот день. — Когда я схватился за него, всего на минуту… его уже не было. Или, может, мне просто так показалось.       Лука провёл рукой по волосам, явно не зная, что сказать. — Тела после смерти ещё некоторое время остаются тёплыми. Они остывают лишь спустя пару часов. В таких условиях ты действительно не мог точно определить, жив он или нет.       Тилл медленно взглянул на него, но Лука не посмотрел в ответ. Его лицо было пустым — он просто констатировал факт, который знал слишком хорошо. Он часто так делал: выдавал самые жуткие истины, почерпнутые из собственного опыта. Тилл вдруг задумался: сколько мёртвых тел на самом деле видел Лука, если не считать два его выступления на «Alien Stage»? Лука не хотел говорить о том времени — было ясно, что он стыдился всего происходившего тогда. Его тошнило от собственных поступков, продиктованных инстинктом выживания. Он презирал то, что в каком-то извращённом смысле его выступление на арене стало развлечением в жизни, полной насилия и оцепенения. В памяти Тилла всплыла их первая встреча после того шоу. Он поморщился. Тот момент был неловким для обоих, и всё же с тех пор они прошли долгий путь. — Ты счастлив?       Тилл моргнул. Лука прошептал это почти горьким голосом. Вопрос повис в воздухе, пока Тилл размышлял и эгоистично покачал головой, хотя блондин этого не видел. — Не знаю, — честно ответил он. — Но, думаю… я почувствовал облегчение. — Полагаю, это естественно, — пробормотал Лука. — Время всё расставит по своим местам. — Мы можем не говорить об этом, если не хочешь, — махнул рукой Тилл, пытаясь закрыть тему. — Я же сам поднял эту тему, — слегка обиженно возразил Лука. — Очевидно, я хочу об этом поговорить. — Просто… звучит так, будто тебе всё равно, — смущённо сказал Тилл, переводя взгляд на потолок. — Тилл, я всегда звучу так, будто мне всё равно, — бесстрастно парировал Лука. — Дети постоянно путаются из-за этого, и я понятия не имею, как это исправить. — Может, попробуешь изменить интонацию? — предложил Тилл. — Скажи, например: «Вау, Суэлла, это ты сделала?» — так, будто тебя и правда впечатлило.       Лука уставился на него с прежней безэмоциональностью, а потом повторил самым плоским голосом, какой только можно представить: — Вау. Суэлла, это ты сделала? — Отличная работа, — сухо произнёс Тилл. — Теперь Суэлла откажется от своей мечты стать художницей.       Лука закатил глаза и фыркнул. — Большое спасибо. — Представь, что играешь роль, — подбодрил Тилл, зная, что заходит слишком далеко. — Как тогда. Ты ведь всегда был таким жизнерадостным. — Не думаю, что смогу, — честно признался Лука. — Это была маска ради выживания, и она мне больше не нужна. Она выматывала, а дети заслуживают большего, чем притворство.       Тилл понимающе улыбнулся, прикрыв рот рукой. Ему уже было жаль, что он вообще затронул эту тему. — Но, к слову, — сказал он, — думаю, Суэлла знает, что тебе нравятся её рисунки. — Если честно, — Лука наклонился ближе, понизив голос до шёпота, — даже если она не замечает… иногда я вру.       Тилл фыркнул, но быстро добавил: — Давай оставим это между нами. — Конечно, — кивнул Лука. Малышка в это мгновение обвила крошечными пальчиками его безымянный палец, который он машинально протянул ей.       Тилл улыбнулся ему, и Лука едва заметно ответил. Но этот тихий момент между ними внезапно нарушило лёгкое шевеление на койке.       Тилл вскочил и повернулся к Ивану. Тот открыл мутные глаза и вяло оглядывал комнату, переводя взгляд туда-сюда, стараясь разобрать обстановку, не поворачивая головы. А потом он резко остановил пронзительный взгляд на Тилле, и тот невольно сделал шаг назад. — Иван, — произнёс Тилл, стараясь не испугать его. — Всё в порядке. Ты в безопасности…       Но Иван его не слушал. Его голова не двигалась, но глаза переметнулись на Луку. Он смотрел на него с непроницаемым выражением, будто пытался соотнести это лицо с каким-то воспоминанием. И вдруг, без предупреждения, Иван резко сел, одним движением сбросив одеяло, не отрывая взгляда от блондина. — Э-э… — пробормотал Лука, прижимая к себе малышку, которая завозилась в слинге, будто почувствовав перемену в атмосфере. — Что он делает? — Не знаю, — процедил Тилл сквозь зубы, осторожно приближаясь, чтобы как-то уладить происходящее. — Иван, это я — Тилл. Ты помнишь меня? — Я нашёл его, — наконец произнёс Иван.       Хоть в словах и не было обвинения, в них не слышался ни гнев, ни разочарование. Он вообще ничего не выражал. Его голос был механическим, лишённым всякой эмоции.       Лука огляделся — выглядело бы комично, если бы не было так странно. — Кого? — спросил он, когда Иван не стал объяснять дальше.       Иван придвинулся ближе, и Тилл положил ладонь ему на грудь. — Тебя.       Лука распахнул глаза, и малышка тут же заплакала. Сердце Тилла заколотилось, тревога сжала грудь. Как объяснить целый год истории за считанные секунды? Конечно, Иван будет в ярости — он наверняка до сих пор кипит ненавистью к Луке после всего, что между ними произошло. Тилл гадал, сколько тот помнит, но было ясно, что Иван не собирается спокойно садиться и разговаривать. Он слегка покачнулся, всё ещё не до конца придя в себя, но что-то внутри него, какая-то сила, уже пересилила потребность в отдыхе. Тилл открыл рот, лихорадочно подыскивая слова, чтобы хоть как-то вернуть его к разуму. — Ты в розыске у АДП, — внезапно заявил Иван, и лицо Тилла обмякло.       АДП — Ассоциация Дисциплинарного надзора за Питомцами. Именно туда отправляли пойманных питомцев, объявленных в розыск. А при поимке их приговаривали к немедленной казни. Почему он вообще заговорил об этом? Прежде чем Тилл успел осмыслить происходящее, Иван опустил на него холодный, безжизненный взгляд. На миг это напомнило ему те самые галлюцинации: как призрак смотрел на него, обвиняя во всём — в прошлом, в смерти, во всём, что случилось потом. — Ты тоже, — Иван схватил его за запястье, и Тилл тут же попытался вырваться. — Вы оба должны проследовать за мной.       Лука мгновенно вскочил со стула и бросился к двери. Плач ребёнка быстро затих в коридоре за ним.       Хватка Ивана стала ещё крепче — начался безмолвный второй раунд. Но на этот раз Тилл не находил в себе сил сопротивляться. Он был в шоке. Иван прижал его к стене, и ноги Тилла беспомощно заскребли по кафелю. — Невыполнение приказа повлечёт немедленную смерть, — продолжал Иван, будто читал по сценарию. Но в его движениях, несмотря на недавнюю смертельную опасность, чувствовалась такая решимость, что Тилл чётко понял, что тот говорит всерьёз. — Иван, — запнулся Тилл, — остановись. Ты меня пугаешь. — Контроль твоего эмоционального состояния не входит в мои обязанности, — ответил Иван пустым голосом. — У меня есть полномочия применять любую необходимую силу для задержания беглого питомца. — Я не питомец! — вырвалось у Тилла, и он толкнул Ивана, но тот стоял, как каменная стена. — Я твой друг, Иван! — Стражам не положено иметь знакомых, — бесстрастно парировал Иван. Его было невозможно переубедить. Будь то по чьему-то замыслу или по собственному выбору, у него имелся ответ на каждое слово Тилла. — То, что существовало в прошлом, больше не является частью меня. Моя единственная функция, как оружия, состоит в поимке беглых питомцев и сохранении целостности структуры Сегейнов.       Оружие. Вот что имели в виду в новостях. На борту самолёта не было ни пушек, ни ножей, ни бомб. Только стражи — живое оружие инопланетян. Но если это так, почему Иван был там один? — Ладно, — наконец сдался Тилл. Это был не тот человек, которого он помнил. Этот Иван — пустая оболочка, лишь отголоски в знакомой форме. Только плоть, торчащий зуб и эти глубокие красные глаза ещё связывали его с тем, кем он когда-то был. У места крушения, под дождём, без сознания в его руках, Иван выглядел как его Иван. Но Тилл ошибся. Этот человек был ему абсолютно не знаком. — Просто… отпусти меня, и я пойду с тобой.       Иван пристально смотрел на него, не моргая. Внезапно его хватка ослабла и совсем исчезла. — Ты спрашивал, помню ли я тебя, — сказал Иван, привлекая его внимание. Тилл заставил себя встретиться с ледяным взглядом. — Воспоминания о тебе у меня есть. Но они для меня ничего не значат.       Тилл мог только смотреть на него дрожащим взглядом, приоткрыв рот и не в силах пошевелиться. Давным-давно он смирился со смертью Ивана и со всем тем, что мог лишь выкрикивать в пустоту. Порой от нахлынувших воспоминаний и сожалений было невыносимо мучительно. От мыслей о том, как всё могло пойти иначе. Если бы он просто показал Ивану свои глупые рисунки. Если бы вручил ему венок из цветов и объяснил, что это значит.       Если бы они сбежали вместе под падающими звёздами.       Если бы оба не были такими вспыльчивыми, неопытными неудачниками, слепленными своей средой. Но узнать, что Иван всё это время был жив, помнил всё, что терзало Тилла годами… и при этом не чувствовал абсолютно ничего? Это больно. Чёртовски больно.       Тилл всхлипнул и провёл рукавом под носом. Иван продолжал смотреть на него пустым, безэмоциональным взглядом, будто наблюдал, как тот поведёт себя дальше. Как робот. А Тилл просто стоял, чувствуя, как дрожат губы, готовые выдать рыдания, которые он уже не сможет сдержать. Иван начал говорить что-то про поиски Луки тем же мёртвым тоном, когда в воздухе просвистел дротик и вонзился ему в шею.       Тилл застыл. Глаза Ивана слегка расширились — всего на миг, — прежде чем он сжал кулак вокруг дротика. Он даже не успел попытаться вырвать его: глаза закатились, и тело рухнуло на кафельный пол.       Тилл резко обернулся к двери. Там стоял Исаак, уже опуская транквилизатор, убедившись, что угроза нейтрализована. — Ты в порядке? — спросил он, входя в палату.       Лука замер в проёме, укачивая беспокойную малышку и глядя на Тилла своими привычно серьёзными глазами. Он пошёл за помощью.       Тилл кивнул, поднёс руку к шее и обхватил её. — Всё нормально. Просто… сильно удивился, наверное.       Он глубоко выдохнул и быстро помог Исааку уложить Ивана обратно на койку, а потом, пошатываясь, опустился на стул рядом с кроватью. В голове всё ещё крутились слова Ивана. Незнакомца в теле, которое он когда-то знал наизусть. Исаак смотрел на Тилла так, будто чувствовал всю эту внутреннюю бурю. — Я пойду покормлю её, — пробормотал Лука. Малышка всё активнее размахивала ручками и ножками в знак протеста. Он расстегнул ремни слинга и взял её на руки. Та сразу успокоилась, прижавшись лицом к его свитеру, и всхлипы растворились в мягкой ткани. — Хорошо, — сказал Исаак, слегка помахав ему рукой.       Лука бросил Тиллу ещё одну из своих грустных, нечитаемых почти-улыбок и скрылся за поворотом коридора, направляясь к выходу из здания.       Тилл провёл ладонью по глазам, взгляд упал на потрёпанные носки его ботинок. Исаак пододвинул стул рядом и молча сел. Минуту они сидели в тишине, пока Исаак не положил руку на колени Тилла. — Мне следовало сказать тебе, — медленно начал он. — Какими бывают стражи. Просто… я никогда не думал, что это будет иметь значение. — Так они все — просто бездушные роботы? — горько выпалил Тилл. Он злился не на Исаака. Даже не на Ивана. Он уже сам не знал, на кого направлен этот гнев.       Исаак неохотно кивнул. — Люди по природе своей эмоциональны. Невозможно быть стражом, если эта часть в тебе ещё жива. Мы пока не уверены, но есть теория, что пришельцы забирают тех, кто провалился в Саду Анакт, промывают им мозги, перепрограммируют и дают новое предназначение. — Но Иван не провалился! — настаивал Тилл дрожащим от напряжения голосом. — Он умер, Исаак… — Я знаю, — резко оборвал его мужчина, отводя взгляд, — я был там. Помнишь?       Возможно, за этими словами и движением скрывалось нечто большее. — Послушай, — мягко сказал Исаак, беря ладони Тилла в свои. Именно в такие моменты он больше всего напоминал старшего брата — когда желание утешить перевешивало суровую правду, которую он мог бы сказать вместо этого. — По какой-то причине инопланетяне решили, что он полезнее живым, чем мёртвым. Почему — не знаю. И, думаю, сам Иван тоже не знает. Но давай считать это победой. Хорошо?       Тилл кивнул, хотя внутри всё ещё тяготело предчувствие надвигающейся беды. Эта тёмная, озоновая туча эмоций не собиралась рассеиваться. — Когда он очнётся, снова захочет сдать нас с Лукой. — Я сам этим займусь, — заверил Исаак. — Я понимаю, как больно видеть его таким, Тилл. Но мы не должны злиться на него. Такие ситуации имеют свои степени тяжести… и нам нужно просто проявить терпение. — Он сказал, что я для него ничего не значу, — произнёс Тилл. Без грусти. Без злости. Просто как констатацию факта. — Он не останется таким навсегда, — подчеркнул Исаак.       Тилл ему не верил. То, что этот холодный, механический Иван когда-нибудь снова станет тем, кого он знал, казалось просто невозможным. Тот человек ушёл. Тилл не был наивным глупцом, он всё понимал. — Все способны меняться. Взгляни на Луку. Посмотри, как сильно он изменился.       Уголки губ Тилла дрогнули в едва заметной улыбке, и Исаак тут же её подхватил, широко улыбнувшись в ответ. Он слегка сжал руку Тилла и толкнул его плечом. — Посмотри на себя, — сказал он, и в его голосе послышалась нотка нежности. — Как далеко ты зашёл. Сегейны могут думать, что никто не вырвется из их лап… но никто не остаётся в их власти вечно.       Слова Исаака звучали уверенно, но Тилл видел сомнение в его глазах. Правда была в том, что всё это займёт время, и всё, что говорил Исаак, было скорее надеждой, чем фактом. К ним ещё никогда не попадал страж. Никто толком не знал, насколько глубоко проникала их обработка, насколько плотно эти лианы опутывали разум… и остаются ли следы навсегда.       Их взгляды снова вернулись к Ивану. Тот выглядел спокойно. Возможно, потому что сон был единственным временем, когда он мог по-настоящему побыть в покое. Никто не мог сказать, когда он проснётся, но отдых ему был необходим для выздоровления.       Тилл знал одно: лучше, если его здесь не будет, когда это случится. Он позволил Исааку поднять себя со стула и вывести из медпункта. Перед тем как закрыть дверь, они оба ещё раз оглянулись. Тилл щёлкнул выключателем и тихо прикрыл дверь. Ему было больно смотреть, как Исаак запирает её на ключ, но это было необходимо.