When It All Burns Down

      Тилл никогда не забудет тот день, когда его поступок — несмотря на всю ненависть, которую он имел полное право питать к миру, — окончательно убедил всех вокруг, что он без сомнения хороший человек.       Это был ещё один день странствий на мотоцикле, ещё одна ночь, проведённая в одиночных и завершившихся ничем поисках Мизи. Он ехал сквозь центр города, ослеплённый яркими неоновыми щитами. Здесь было гораздо оживлённее, чем обычно: повсюду сновали сегейны со своими питомцами на поводках. Даже они останавливались, чтобы взглянуть на гигантские экраны позади. И Тилл — хоть и знал, что лучше не задерживаться — тоже остановился и просто смотрел. В ПАМЯТЬ О 50-ОМ РАУНДЕ ALIEN STAGE. ВЕДЬМА В РОЗЫСКЕ УЖЕ 7 ЛЕТ.       Ох.       Тилл никогда не отслеживал годовщины того дня, который превратил его друга в чудовище в глазах мира и стал для него самого мучительным воспоминанием, несмотря на то, что он остался единственным выжившим. Исаак всегда говорил, что так даже лучше: идти дальше, не зацикливаясь на прошлом. И ради собственного блага никогда не упоминать Мизи на базе. Ни Дьюи, ни Исаак не называли её ведьмой, хотя это не мешало им выражать гнев по поводу её поступков в ту ночь. Сначала Тилл был слишком растерян — слишком погружён в собственные кошмары, — чтобы по-настоящему понять происходящее. Но со временем он отпустил это и больше не произносил имени Мизи ни перед кем из повстанцев, кроме этих двоих. Вместо этого он молча продолжал искать её в моментах между спасением детей и рысканием по заброшенным районам в поисках чего-нибудь, что можно было бы вернуть к жизни. Её фотороботы на стенах постоянно закрашивали жуткими каракулями: чёрные и красные чернила рассекали её лицо, превращая в демона, в ведьму, а выведенные оскорбления выходила за пределы рамки. Тилл срывал все подряд.       Изображение Мизи занимало самый большой экран на стеклянном здании, хотя камера запечатлела лишь её спину. Её розовые волосы, растрёпанные неровными кудрями, колыхались, пока она смотрела, как пламя пожирает всё, что отняло у неё самых близких людей. Для всего мира это было трагедией. Для Тилла — жутко прекрасным зрелищем. Последним проявлением её человечности стало то, что она попросила помощи у тех самых людей, которых только что предала, ради того, чтобы спасти его жизнь. Наивная влюблённость, которую он когда-то к ней испытывал, уже давно исчезла, но тоскливое желание увидеть её снова никуда не делось. Обнять, сказать, что можно отпустить, и вместе оплакать ту единственную семью, которую они когда-либо знали. Каждый раз, шагая по переполненным улицам и скрыв лицо под шлемом, он чуть дольше задерживал взгляд на каждой женщине — искал её в каждом прохожем.       Его глаза расширились, и из груди вырвался выдох, когда он поднял взгляд на баннер выше. Изображение Мизи медленно растворилось, уступая место рекламе нового мемориального музея, построенного в память о трагедии. Он успел прочесть лишь: «ГЕНЕТИЧЕСКИ МОДИФИЦИРОВАННЫЕ ДЕТИ ВСЕХ УЧАСТНИКОВ!» — прежде чем взгляд его приковался к щиту пониже. ЛУКА ВОЗВРАЩАЕТСЯ!       В памяти вспыхнул образ: та ночь, когда ему прострелили ухо, неудачная миссия и погибший напарник. Там тоже был огромный билборд, освещавший тьму. Хеперу отвечал на вопросы прессы под вспышки камер. Казалось, весь мир тогда говорил только об одном — о Луке. Фанаты нетерпеливо ждали его возвращения на сцену, заявляя, что не станут ждать дольше… Это было три года назад. Хеперу настаивал, что скоро всё наладится: они работают над «восстановлением» его тела, и всем нужно проявить терпение, ведь на реабилитацию после такой травмы требуется время.       Никому не было дела до психического состояния Луки, до его чувств или до скрытой правды о том, что именно в тот период он пытался покончить с собой пять раз. Тогда и Тиллу было всё равно. Он просто не мог заставить себя переживать. Не после всего, что случилось. Поэтому он просто отключился. Но не забыл.       И потому не мог понять этого странного чувства, что сейчас сжимало его сердце, будто на грудь положили гантели, от слов, мелькавших на экране. Зачем он вообще остановился и прочитал их, когда все остальные прошли мимо? Луке предстояло вернуться на «Alien Stage» и сразиться с победителем прошлого сезона — поединок уже утверждён. Они всегда организовывались заранее; никаких случайностей здесь не было — так сегейны удерживали свою аудиторию. Кому интересно смотреть, как Лука соревнуется с никому не известным новичком? Нет, зрители хотели видеть битву ветерана и того, кого фанаты называли его протеже. Какая ирония: ведь Тилла тоже называли его протеже.

***

— Тилл, — Дьюи поставил на стол пару кружек пива, пена угрожающе переливалась через край. — Мы не полезем в это дело.       Тилл последовал за ним, быстро что-то записал в блокнот и сунул лист прямо под нос Дьюи. — Но вы же однажды спасли Мизи.       Дьюи сжал губы в тонкую линию. Он отмахнулся от блокнота и, проскользнув мимо упрямой фигуры Тилла, вернулся за барную стойку. — Мы шли туда не ради неё. Мы реализовывали свой план. Есть разница.       Тилл всё равно услышал брошенное сквозь зубы: — И посмотри, к чему это нас привело.       Он проворчал что-то себе под нос, продолжая выводить карандашом по бумаге. Устроившись на табурете у стойки, он снова подтолкнул блокнот к Дьюи. Тот проигнорировал его, хватая новые бокалы, чтобы смешать очередные коктейли. В баре сегодня было особенно людно, а Исаак был слишком занят, чтобы помочь. По идее, Тилл тоже должен был работать, но сейчас он скорее выражал протест. Дьюи всегда так делал — игнорировал записки Тилла. Ведь если не читать, то и признавать их существование не нужно.       Другие повстанцы рассказывали, что когда-то Дьюи был «крутым парнем». Он был более расслабленным по сравнению с Исааком и обычно соглашался на всё. Но после… всего… он изменился. Не то чтобы он отказывал новичкам, оказавшимся на базе — в конце концов, это была их обязанность. Просто он теперь мало кому доверял. Тиллу потребовалось полтора года, чтобы заслужить его расположение. — Ему нужна наша помощь, — сказал Тилл.       Дьюи замер, вытаскивая пивной кран из гнезда, и уставился на него.       В те времена Тилл почти не говорил. Галлюцинации об Иване прекратились после той ночи, когда ему ранили ухо, но привычка молчать оказалась крепче. Втайне он боялся, что стоит только разговориться, и Иван снова появится. Потребовались бесконечные монологи перед зеркалом, прежде чем этот страх ушёл. А вот Дьюи? С ним было легко. Иногда даже до смешного легко. Достаточно было одного произнесённого Тиллом предложения, и Дьюи сдавался. Ведь это значило, что Тилл серьёзен. Его голос до сих пор затихал к концу каждой фразы, а стоило хоть немного повысить тон, горло сразу начинало болеть, но говорить он мог.       Дьюи с силой вставил кран обратно и нагнулся через стойку, прищурившись. — Почему ты вдруг начал за него переживать? — спросил он. — Бывало время, когда ты отказывался смотреть что-либо с его участием. Ты ненавидел его всей душой, даже сказал Исааку, что, если увидишь его снова, изобьёшь сильнее, чем Ми… она.       Тилл скрестил руки на груди. — Мне всё равно на него, — поправил он. — Но… никто не заслуживает такую смерть. — Откуда ты знаешь, что он проиграет? — Дьюи вернулся к работе, когда кто-то грубо напомнил, что ждёт заказ уже десять минут. На этот раз Тилл встал и обошёл стойку, чтобы помочь ему. — Уверен, с ним всё будет в порядке. Это же Лука.       Тилл пожал плечами, наливая вино в два бокала для шампанского. — Никто не думает, что проиграет, пока тебе между глаз не наведут прицел. — Лука никогда этого не чувствовал. Да и вообще ничего не чувствует, — сухо констатировал Дьюи. — Пока что, — настаивал Тилл. — Прошло столько лет, а та ночь до сих пор нас преследует. Он всё ещё человек. В глубине души. Уверен, это оставило свой отпечаток.       Он и представить не мог, насколько сильно.       Дьюи взял у него бокалы, поставил на поднос и собрался нести к другому столику. — Хёна однажды говорила о том, чтобы спасти его. Но всё оказалось сложнее. — Почему? — спросил Тилл, открывая бутылку водки. — Потому что, если мы спасём Луку, нам придётся спасать всех, — просто объяснил Дьюи. — «Alien Stage» — это цикл. Он никогда не остановится, пока пришельцам не надоест. После пятидесятого сезона они просто восстановили арену и продолжили. Спасение одного ничего не изменит. — Так что получается? — раздражение Тилла нарастало, хотя он сам не понимал почему. — Мы просто позволим ему умереть? Позволим умирать всем?       Дьюи резко повернулся к нему, теряя терпение. — Таков мир, в котором мы живём, Тилл. Ты уже должен был это понять. А теперь быстрее заканчивай с напитками, пока мы не лишились чаевых.       Тилл фыркнул и с грохотом поставил ещё одну кружку на стойку. Он и сам не знал, почему ждал от Дьюи понимания. Может, надеялся на того самого старого Дьюи, о котором так много слышал — того, кто верил в Хёну и в то, за что она боролась, несмотря ни на какие риски. — Подумай вот как, — вздохнул Дьюи, на этот раз мягче. Тилл неохотно встретился с ним взглядом. — Если бы вы поменялись местами… спас бы он тебя?       Тилл прикусил губу, осторожно расставляя бокалы на стойке. Дьюи бросил ему тёплую улыбку и отвернулся, крикнув клиентам, чтобы те подождали или искали другое место, где можно напиться.       Урак заставлял Тилла изучать Луку: его походку, голос, манеру пения, способ подачи себя. Тилл наблюдал за ним так пристально, что мог предугадать каждое слово, которое Лука скажет в интервью. Тот всегда льстил сегейнам, благодарил их за поддержку и «чудесную» жизнь, которую ему удалось прожить. Тилл лишь презрительно смотрел и клялся никогда не быть таким, как он. Если бы они поменялись местами, Лука не стал бы его спасать. Чёрт возьми, возможно, он бы вообще ни о ком из них не думал. Но Тилл не был Лукой. Он был собой. И он вернётся, чтобы вырвать Луку из лап этой жестокой участи. У него оставалось меньше месяца, чтобы что-то придумать и, невзирая на слова Дьюи, он попытается.

***

      Тиллу удалось собрать команду — небольшую, но, по его мнению, её бы хватило для выполнения задания. Они были единственными, кого не пугал гнев Исаака, на случай, если бы тот узнал о планах Тилла. Хотя некоторые из них заставляли его сомневаться, удастся ли вообще провернуть это дело, но он не собирался отступать. Он разработал подробный план и проводил большую часть дней в тайной подготовке между барменскими сменами и поисками пропавших детей. Бессонные ночи давали о себе знать, и Исаак начал бросать на него странные взгляды, особенно когда Тилл стал чаще водиться с Карией — известным лентяем базы. Тем не менее, к моменту дня икс ему удалось всё скрыть. Или… по крайней мере, так ему казалось.       Тилл и его команда уже собирались незаметно покинуть базу. Снаряжение было спрятано в задней части общего фургона под видом «ночного патруля». Они торопливо натягивали костюмы стражей — плод многочасового труда Тилла, который вложил душу в то, чтобы они выглядели максимально похожими на настоящие. Этот процесс вернул его в те времена, когда он сам придумывал наряды для фотосессий и интервью, всегда сопротивляясь выбору Урака. Теперь эта креативность стала одним из его главных вкладов в дело повстанцев, и команда открыто восхищалась тем, насколько точно он воссоздал броню стражей. — Тилл такой талантливый, — пробормотал один из напарников приглушённым шлемом голосом. — Скажи же? — подхватил другой. — Никто и не заподозрит, что мы чужие.       Щёки Тилла потеплели от смущения. — А мне тоже дадут форму?       Все замерли и резко обернулись. Это был Дьюи. Он стоял, скрестив руки, прислонившись к фургону. В тот же миг вся команда повернулась к Тиллу с тревожными лицами, будто он сам не паниковал, как и все остальные. — Дьюи… — пробормотал Тилл, подходя к нему. Тот смотрел на него сверху вниз, явно не впечатлённый теми словами, которые Тилл ещё даже не успел произнести. — Я знаю… Я в полной заднице. Но мы так много готовились к этой миссии… Если бы ты просто позволил нам… — Я знал, Тилл, — перебил его Дьюи, и уголки его губ медленно дрогнули в улыбке, несмотря на попытки сохранить суровое выражение лица. — Ты знал? — удивлённо переспросил Тилл. — Откуда? — Пьяницы, — сухо ответил Дьюи, выхватывая шлем из рук Тилла. — Они много болтают… очень много болтают. А в твоей группе целых четыре болтушки.       Всего их было семеро, включая Тилла. Он медленно повернулся к своим «подозреваемым» — те упорно избегали его взгляда, переходя на самую фальшивую «случайную» беседу, какую он только слышал. Тилл закатил глаза и последовал за Дьюи к задней части фургона. Тот открыл багажник, осмотрел снаряжение и одобрительно кивнул, явно довольный тем, как всё организовано. — Исаак знает? — нервно прошептал Тилл, не решаясь заговорить громче. — Нет, — Дьюи захлопнул багажник, вытащив оттуда ещё один комплект формы. — И мы постараемся, чтобы он не узнал. Пока не вернёмся с Лукой. А там… что-нибудь придумаем. — Спасибо, — Тилл опустил голову, уперевшись руками в колени. — Огромное тебе спасибо, Дьюи. Клянусь, мы не подведём. — Ну да, — Дьюи защёлкнул свой шлем и бросил Тиллу новый. — У двух моих знакомых были идеи куда безумнее. Например, запустить ракету в космос. А спасти любимчика сегейнов? По сравнению с этим — как два пальца об асфальт.       Тилл широко улыбнулся ему, и Дьюи похлопал его по голове, махнув, чтобы тот надевал шлем. Тилл не стал медлить, натянул его, и команда заняла свои места в фургоне. Дьюи сел за руль, завёл двигатель, и они помчались по дороге. — Расскажи-ка мне план ещё раз, — попросил Дьюи, пошевелив пальцем. — Через пьяное бормотание сложно уловить все детали.       Несколько человек нервно хихикнули, но сразу замолкли, заметив, что Тилл не присоединился к веселью.

***

      Проникнуть в концертный зал оказалось не самой сложной частью. Проскользнуть мимо охраны тоже не составило труда. Даже повалить одного стража за другим, чтобы вставить взломанный ключ доступа в панель и открыть путь к зрительским местам — всё это казалось почти лёгким. Нет. Самым трудным было стоять и смотреть, как Лука выходит на сцену соревноваться с Фроу.       Тилл никогда не смотрел «Alien Stage». Конечно, некоторые люди находили это шоу забавным и, оглядываясь назад, Тилл понимал: да, в этом действительно могла быть своя драматичность. Но для него, побывавшего там, видевшего, как один за другим гибнут его друзья, а потом оказавшегося лицом к лицу со своей собственной смертью, лучше уж посмотреть новости. Он ничего не знал о конкурсантах, пришедших после него: ни их талантов, ни их слабостей. Даже не знал, сталкивались ли они с теми, кого называли друзьями. Но любопытство умеет подкрадываться незаметно: вчера он просто листал интернет, а сегодня уже читал профиль Фроу.       Парню было всего девятнадцать, но он уже был звездой. Дебютировал год назад, и его первый сингл возглавил бесчисленные чарты. Голос у него оказался впечатляющим — диапазон настолько широкий, что Тилл даже удивился при первом прослушивании. Он так и не смог заставить себя посмотреть ни одного выступления Фроу на «Alien Stage», но статьи рисовали его эгоцентричным соперником — таким, что затмевал внимание настолько, что его оппоненты будто попросту исчезали. У него была та самая харизма, что когда-то принадлежала Луке, только подавал он её по-своему.       Фроу взял верх в их дуэте, и толпа взревела, едва луч прожектора коснулся его. Голос был именно таким, каким Тилл его представлял: ангельски чистый, сильный, пронзительный. По трибунам волнами перекатывались огни лайтстиков — одни покачивались в такт, другие метались хаотично, когда фанаты теряли себя в музыке. Уши Тилла звенели от воплей людей и сегейнов.       От Фроу исходила аура уверенности. Его тёмные кудри были собраны в высокий хвост, а модный наряд, состоящий из кожи и молний, отражал свет. Тилл слышал, что его хозяин — молодой инопланетянин, из тех, кто даёт своему питомцу много свободы, и это чувствовалось в каждой детали его поведения. В нём была та же беззаботная жизненная сила, что и у подростков на базе, словно мир ещё не дотянулся до его, словно ничто и никогда не сможет причинить ему вреда. И, возможно, имея за плечами победу в прошлом сезоне, у него были все основания так думать.       Когда-то Лука тоже светился этой энергией — яркой, недосягаемой, почти раздражающей своей лёгкостью. Воспоминание нахлынуло внезапно: Лука, прикрывая рот ладонью, смеётся, когда Тилл сбивается с куплета в песне Blink, Gone.       Чёрт возьми, зачем он вообще здесь?       Как будто услышав его мысль, Лука вдруг подхватил высокую ноту, едва голос Фроу начал затихать. Толпа ответила ещё громче, практически сшибая звуковой волной: топот ног сотрясал пол, весь зал дрожал в предвкушении долгожданного возвращения Луки. Взгляд Тилла приковался к одному из гигантских экранов, как раз когда Лука поднялся из люка под сценой, ворвавшись в кадр.       Он совсем не изменился. Ну конечно.       Он помахал толпе в камеру, на губах играла та самая безобидная улыбка.       Исаак рассказывал Тиллу, как та ночь изменила всех, кто участвовал в спасательной операции. Особенно тех, кто ушёл с ожогами. Тилл сочувствовал им и был благодарен судьбе, что выбрался целым: Мизи прикрыла его от пламени своим телом, когда прижимала его к себе. Исаак особенно запомнил, как Лука стоял посреди огня, уставившись на тело Хёны. Они смотрели новости в палате Тилла, и сегейнский репортёр объявлял имена выживших и погибших. Урак погиб в ту ночь, но имя Луки значилось среди спасённых.       Исаак тогда лишь свистнул и сказал: — Он уже никогда не будет прежним.       Тилл поверил ему: кто может выйти невредимым из живого ада? База потеряла многих, а те, кто выжил, теперь жили со шрамами, которые останутся с ними до конца жизни. Чем дольше тянулось выздоровление Луки, тем больше Тилл думал, что блондина уже никогда не восстановят. Но теперь, глядя на него, он видел гладкую кожу без единого следа. Волосы были аккуратно убраны с лица. Никаких признаков былых ран. Даже его два светлых глаза смотрели с прежней беспечностью. Может, он просто отказывался снова выступать, и все эти разговоры о «восстановлении тканей» были лишь предлогом.       Фроу и Лука завладели сценой, выкладываясь по полной, даже объединяя партии так, будто это не битва, а совместное выступление — просто шоу ради удовольствия. Возможно, Лука понял, что Фроу не поддастся на его старые уловки, и решил, что одного таланта будет достаточно для победы. В конце концов, Тилл зря волновался. Как и говорил Дьюи: это же Лука. — Что-то не так, — Дьюи наклонился и прошептал ему на ухо.       Тилл резко обернулся. — Что? — он прищурился под шлемом. Ничего подозрительного он не замечал.       Рука Дьюи крепко и уверенно сжала его предплечье. — Песня вот-вот закончится. Готовься.       Не дожидаясь вопросов, он убежал вниз по лестнице, растворившись в толпе.       Тилл встряхнул головой, отгоняя все мысли, и поднёс прицел пистолета к глазу, направляя его на стража перед собой. Свой луч он держал выключенным, а лазер охранника был устремлён на сцену.       Он услышал это раньше, чем увидел. Пошла последняя минута песни — решающий момент. Начало и середина значения не имели. Каждый участник знал, что именно финал решал, жить тебе или умереть. В этот момент толпа спускалась с эмоционального пика и становилась циничной, придирчивой — это были уже не фанаты, а капризные боги, готовые карать за малейший промах. Лука, как опытный ветеран, знал это лучше всех.       Так почему же он перестал петь?       Тилл резко поднял голову, когда голос Фроу стал заглушать его. Лука продолжал шагать по сцене, держа микрофон в руке, опущенной вдоль тела. Улыбка осталась, но стала серьёзной, уставшей. Глаза, ещё недавно распахнутые в экстазе исполнения, теперь были полуприкрыты, будто от сонливости. Он смотрел в толпу, словно запечатлевал её в памяти, вбирая последние секунды, пока инструментал угасал. Табло стремительно меняло цифры и замерло ещё до окончания песни. Решение уже было принято.       Тилл видел такое лишь однажды — когда выходил против Ивана. ФРОУ: 92      ЛУКА: 81       Лука закрыл глаза.       Предупреждение Дьюи обрушилось на Тилла, как волна мокрого цемента.       Лука специально проиграл раунд.       Лука собирался убить себя.       На гигантском экране вспыхнуло: «ФРОУ ПОБЕДИЛ!»       В тот же миг Тилл спустил курок. Страж, попавший в его прицел, рухнул. Остальные падали один за другим — точно по плану. На мгновение арена погрузилась в гробовую тишину. А затем началась паника: вопли стрелами пронзали воздух.       Тилл не стал ждать. Он исчез в арке, растворившись в хаосе трибун, и метнулся вниз по лестницам, к сцене. Растерянный Фроу испуганно огляделся по сторонам. Но Лука остался на месте, всё ещё стоя с закрытыми глазами, будто ждал пулю, которая вот-вот пронзит ему шею.       Дьюи уже успел вскочить на сцену и начал уводить Фроу прочь. Тилл бросился к Луке и дёрнул его за руку. — Нам надо уходить! — выдохнул он. — Пока они не поняли, что происходит!       Только тогда веки Луки дрогнули. Он резко повернул голову, уставившись на Тилла.       Тилл ожидал замешательства, растерянности. Он никак не вспышки ярости. — Почему ты не выстрелил? — голос Луки был ледяным.       Ошеломлённый Тилл слегка отшатнулся. Ответа у него не было. — Ты должен был убить меня! — Лука заговорил громче, хватая Тилла за кобуру от пистолета и притягивая ближе. — Я проиграл! Так убей же меня!       Тилл замер, когда Лука прижал ствол пистолета к своей груди. В его глазах читалось безумие — зрачки дрожали, руки тряслись так сильно, что ему пришлось несколько раз перехватывать оружие, чтобы указать Тиллу, куда стрелять. — Тилл! — кто-то крикнул ему. — Шевелись!       Тилл моргнул, вырвал пистолет из хрупких пальцев Луки, снова схватил его за запястье и потащил за собой. Лука не сопротивлялся. Он покорно позволил увести себя со сцены, вниз по ступеням, сквозь служебные помещения и прямо навстречу восходящему солнцу.

***

      Первая ночь Луки на базе прошла ужасно. — Тилл, беги за Исааком! — крикнул ему Дьюи из-за угла коридора, высунув голову из палаты Луки. Тилл зашёл проведать его, но, похоже, Дьюи опередил его. — Что? Зачем? — спросил Тилл, приближаясь. Но запах крови заставил его резко остановиться, развернуться и рвануть на поиски Исаака.       Позже выяснилось, что Лука, воспользовавшись вилкой от нетронутого ужина, пытался причинить себе вред. Никто так и не понял, как ему удалось так сильно пораниться, но с той ночи ему запретили не только столовые приборы, но и оставаться одному. Исаак не мог злиться на них за то, что они прятали Луку, особенно учитывая, что из-за их выходки отменили текущий сезон «Alien Stage», а Фроу отказался возвращаться — его сегейн настаивал на том, что там больше небезопасно. Было ясно одно: теперь у них появилась куда более серьёзная проблема — Лука.       С ним невозможно было поговорить. Когда Лука не спал, он плакал. В те ночи, когда Тилл дежурил в его палате, рыдания будто липли к нему и преследовали даже за пределами этих четырёх стен — чужая скорбь лежала тяжким, неподъёмным грузом в груди. Сначала Тилл жалел его. Его гложила эгоистичная мысль: может, стоило положить конец страданиям Луки, пока был шанс. Но потом возвращалась и другая, более тёмная, звучавшая подозрительно похоже на голос Мизи:       Лука должен жить. И страдать. Он не заслуживает сладкого спасения в лице смерти.       Недели шли, но Луке не становилось лучше — ни психически, ни физически. Его здоровье стремительно ухудшалось. — Это из-за того, что он не ест? — спросил Дьюи, заглядывая через плечо Исаака в медицинскую карту Луки. — Нет, — пробормотал Исаак, листая страницы. Тилл стоял рядом, скрестив руки, и внимательно слушал. — В его организме обнаружены чужеродные патогены. Они быстро размножаются… и, похоже, его тело начинает деградировать. — Деградировать? — переспросил Тилл, хмурясь. — То есть… разрушается?       Исаак повернулся к ним с мрачным выражением лица. — Помните, я говорил, что Лука не смог бы выбраться из того пожара без серьёзных травм?       Тилл осторожно кивнул. — Так вот, если я прав… так и случилось. Вся эта история Хеперу о восстановлении повреждённых клеток с помощью новых тканей была правдой. Но единственный способ, который мог сработать, — регулярная инфузия стволовых клеток. А теперь, когда их нет, ткани начинают распадаться. — Значит, нам стоит возобновить лечение? — спросил Дьюи. — Это ничего не даст, — тихо, почти сдавленно ответил Исаак. — Его врождённое заболевание сердца давно стало неизлечимым. Хеперу каким-то образом заморозил процесс. Сейчас тело возвращается к состоянию до многолетнего лечения, и порок сердца лишь усугубляет ситуацию. Даже если бы у нас были ресурсы для новых инъекций стволовых клеток — а их нет — это лишь отсрочило бы неизбежное.       Тилл и Дьюи медленно переглянулись. Объяснений не требовалось — они прекрасно понимали, что это значит. Все научные методы Хеперу, направленные на поддержание Луки в «рабочем» состоянии, не отменяли одного простого факта: Лука был человеком. Именно Хеперу стал причиной его проблем с сердцем, а потом пытался исправить одну ошибку ещё большими трудностями.       Всё началось с левого глаза Луки.       Исаак объяснил, что ослабленный иммунитет сделал его слишком уязвимым, и инфекцию нужно срочно взять под контроль, пока она не распространилась. Несмотря на неделю лечения, отёк усиливался, боль стала невыносимой, и признаков выздоровления не было. — Придётся его удалить, — наконец сказал Исаак прямо при Луке. Тот остолбенел. — Если не сделаем этого, ты умрёшь через несколько дней.       В итоге глаз удалось сохранить — после того как удалили поражённые участки, инфекция отступила. Исаак даже начал замечать улучшения. Но вскоре ткани Луки снова начали отказывать, а повреждения медленно расползались по телу. Глубокие фиолетовые рубцы, потемневшие из-за плохого кровообращения, вызванного болезнью сердца, поползли по рукам, захватили левую сторону лица и уходили дальше, в места, которые Лука упорно скрывал под одеждой. Он был несчастен, и никто не мог его винить. И всё же Тилл начал скучать по тем молчаливым страданиям, потому что жалобы Луки, какими бы обоснованными они ни были, стали бесконечными. Он почти не позволял никому смотреть на него, и плакал всё чаще.       По непонятной причине терпение Тилла к Луке иссякло. Он вспоминал, как сам оказался в похожем положении — царапал собственную кожу, боролся с призраком Ивана, и никто его тогда не жалел. Даже в состоянии активного психоза Исаак продолжал давить на него: «Хватит царапать горло. Голосовые связки целы, скажи хоть что-нибудь. Забудь, забудь, забудь». А с Лукой всё было иначе: «Ему просто нужно время. Он ведь даже не успел осознать тяжесть своей болезни. Он в депрессии и хочет умереть, Тилл… Ты цеплялся за жизнь, а он хочет её отпустить». Это быстро надоело. Очень быстро.       Плотину прорвало ночью, когда настала очередь Тилла дежурить. Он принёс Луке ужин — рис с карри и салат — и уже был готов при необходимости буквально впихнуть в него еду. Когда он открыл дверь, Лука лежал в постели. Тот всегда лежал в постели, и Тилл иногда задавался вопросом, не надоело ли ему просто валяться здесь. В руках у Луки было маленькое круглое зеркальце, и он пристально разглядывал своё отражение. Дьюи дал ему его по просьбе, и сейчас Тилл горько жалел об этом. Лука проводил с ним весь день, поворачивая лицо то так, то эдак, с каждым разом всё мрачнее глядя на фиолетовые пятна, ползущие от груди к шее. Казалось, он препарирует самого себя. Это было тягостно наблюдать: человек, привыкший быть красивым, теперь видел, как эта красота ускользает.       Тилл поставил поднос на тумбочку рядом с койкой и воткнул ложку в горку риса. — Пора есть, — буркнул он, уже уставший от битвы, которую знал наперёд. — Не хочу, — пробормотал Лука едва различимо, проводя пальцами по изуродованной ожогами щеке. — Ты каждый раз так говоришь, — сухо отозвался Тилл, поворачиваясь к двери. — Давай. Отложи его и ешь.       Из радиоприёмника в углу доносилось монотонное сообщение: «Прошло два месяца с тех пор, как Лука исчез. По последним данным, это было не похищение, а преднамеренный побег…» — Ты глухой? — Лука резко поднял голову, прищурившись от злости. — Я сказал, я не голоден!       Терпение, — пронеслось в голове Тилла голосом Исаака. Но он отмахнулся от этого и шагнул ближе. — Да ну? — огрызнулся он, тут же пожалев, что вообще ввязался. — Тебе ещё повезло, что я вообще что-то принёс. — Вон отсюда, — процедил Лука сквозь стиснутые зубы. — Как будто мне хочется тут торчать… — Я сказал, вон отсюда! — крик Луки прорезал воздух. Тилл вздрогнул, когда тот швырнул зеркало. Оно пролетело в сантиметрах от его лица и с грохотом разлетелось о стену.       У Тилла потемнело в глазах.       Он в два шага преодолел расстояние до койки, схватил Луку за ворот рубашки и дёрнул вверх. — Слушай сюда, ты невоспитанный, самовлюблённый…       Лука вырвал руки из-под хватки Тилла, и тот ожидал, что он оттолкнёт его. Но вместо этого Лука схватил Тилла за запястья и обвил его ладонями свою шею.       В этот миг Тилл видел не Луку — перед ним был Иван. Те же безжизненные глаза, в которых красные искорки больше не сверкали, как раньше. Тилл судорожно вдохнул, моргая снова и снова, пока образ не прояснился: теперь тут в ожидании сидел Лука с закрытыми глазами. Он ждал, что Тилл перекроет ему дыхание, вырвет из него жизнь. Но Тилл сжал пальцы в его волосах и швырнул его с кровати прямо на пол. — Не понимаю, почему меня вообще волновала твоя судьба! — выплюнул Тилл, упираясь ладонью в стену, словно боялся упасть. — Почему… почему я сочувствовал тебе? Все мои друзья умерли из-за тебя! Хёна погибла из-за тебя! Ты манипулировал мной, заставил меня думать, что… — голос его дрогнул, — что ты — это он… — и тут же вернулся: — Я чуть не умер. Из-за. Тебя!       Лука медленно поднялся на колени, уперевшись руками в твёрдый пол. Он опустил голову и тяжело, прерывисто задышал. Тилл даже засомневался, сможет ли тот встать без посторонней помощи. Он уже почти нагнулся, чтобы помочь, но время тянулось, а Лука молчал. Бесполезно. С ним невозможно было говорить. Лука был просто бесформенной массой, тонувшей в самосожалении, вместо того чтобы взглянуть правде в лицо. — Забудь, — фыркнул Тилл. — Тебе плевать.       Лука что-то пробормотал себе под нос. — Что? — Мне… жаль, — тихо выдавил он, с трудом выталкивая слова. — Мне так жаль.       Тилл ошеломлённо смотрел на него. Плечи Луки задрожали, и рыдания прокатились по комнате, словно гром. Он хватал ртом воздух, будто задыхался, и Тилл не знал, что делать. Лука медленно пополз вперёд и прижался лбом к носку ботинка Тилла. Тот почувствовал чужой вес и слабую, дрожащую хватку пальцев вокруг щиколоток. — Прости, — громче, сквозь слёзы произнёс Лука. — Прости!       Он повторял это слово, как мантру, всё отчаяннее и отчаяннее, цепляясь за Тилла, будто боялся, что тот исчезнет. Тилл знал, что Лука извиняется не потому, что испытывает раскаяние и не потому, что слова Тилла его тронули. Бывали дни, когда они сидели часами в тишине. Тилл рисовал в блокноте, а Лука смотрел в стену, будто видел там что-то, что наблюдало за ним в ответ. Это было жутко: когда кто-то пытался привлечь его внимание, он всегда смотрел только мимо, с испугом в глазах. Если бы Лука действительно хотел извиниться за что-то, он мог бы сделать это давным-давно. Нет — эти «прости» предназначались не Тиллу. Не напрямую.       Они царапали горло и хрипло срывались с губ, как у человека, который уже сдался. Лука в своём извращённом отчаянии надеялся, что Тилл дарует ему освобождение. От боли, от мыслей, бушующих в голове, от самой жизни. Что Тилл просто даст ему то, чего он хочет — смерть. Теперь он чувствовал себя бесполезным, лишь изуродованным шрамами человеком, утратившим всякую цель. Тилл думал, что спасает его, но теперь понял, что Лука так не считает.       Но Тилл не мог его убить. Не хотел.       Может, Лука и обманывал смерть бесчисленное количество раз, оставляя за собой след из тел. Может, он и не заслуживал жить, но должен был. Даже сейчас он оставался эгоистом, молча прося Тилла освободить его. Тилл ответит тем же эгоизмом. Он будет держать его здесь до того самого дня, пока Лука сам не захочет жить.       Тилл опустился на колени, поднял его лицо и провёл большим пальцем по щеке, стирая слёзы. Он одарил его лишь печальной, тихой улыбкой и покачал головой. Лука зарыдал только сильнее — отказ был слишком болезненным. Тилл сел на пол и притянул его к себе, пока тот дрожал, как выброшенная на берег рыба. А потом Лука совсем вымотался.       Тилл и представить себе не мог, что когда-нибудь будет держать в объятиях именно Луку. Но в тот момент он понял, что имел в виду Исаак. Быть настолько разбитым, настолько лишённым прикосновений и любви, что смерть казалась легче, чем второй шанс на жизнь. Ведь этот шанс всего лишь ещё один повод всё испортить.

***

      Лука поправился и уже мог покинуть медпункт, но упорно оставался там. По сути, он жил в палате просто потому, что никто не знал, что с ним делать. — Он не может участвовать в миссиях, — сказал Исаак, обгрызая кончик карандаша и не отрывая взгляда от блокнота. В баре требовалось пополнить запасы, и Тилл помогал, перечисляя, чего не хватает или совсем нет. — Я ему не доверяю. Боюсь, он всё испортит в погоне за смертью.       Дьюи неохотно кивнул в знак согласия. — Ну… может, он сможет работать в баре?       Тилл покачал головой. — Он может устроить себе алкогольное отравление. — Да ладно, — проворчал Дьюи. — Думаешь, всё настолько плохо?       Взгляд, которым обменялись Тилл и Исаак, был красноречивее любых слов. Исаак вскинул руки. — Ладно. Принято к сведению.       Они перебирали разные варианты… пока Тилл не привёз на базу детей из мемориального центра.       У него наконец появился план, как их вытащить. Большинство дней он приходил туда в роли «посетителя», мысленно вычерчивая маршруты побега и общаясь с детьми через стекло. Ему было невыносимо видеть их в таком состоянии. Девочка с серебристыми волосами всегда нервничала, прячась за спиной блондина, как только Тилл стучал по стеклу. Мальчик с каштановыми волосами оказался самым общительным: Тилл научил его играть в «камень-ножницы-бумага», и тот постоянно его обыгрывал. Самый маленький — с бледными глазами Луки — держался рядом с шатеном, теребя пальцы. Тиллу удалось заманить его в игру в «крестики-нолики», и мальчик даже улыбнулся, когда выиграл, нарисовав три нолика в ряд. А вот девочка с розовыми волосами, как заметил Тилл, относилась к нему с наибольшей симпатией.       Хотя она никогда не говорила — да и тех, кто пытался заговорить, он всё равно не слышал, что было обидно, — она часто пристально смотрела на него. Её глаза завораживали, и порой Тиллу приходилось отводить взгляд, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Алый оттенок в её глазах был точно таким же, как и у Ивана, а цвет волос — копия Мизи. Чаще всего они просто смотрели друг на друга, соревнуясь, кто первый моргнёт, и Тилл каждый раз ловил лёгкую усмешку на её губах, когда проигрывал.       Самое тяжёлое в этих визитах было то, что он всегда приходил один. Это было удобно для будущего побега, но невероятно грустно. Их держали взаперти в память о событии, которое сегейны называли величайшей трагедией со времён колонизации Земли, но никто не приходил их навестить. Какой вообще был смысл их создавать? Хотя, конечно, это было далеко не худшее, что сегейны сделали с человечеством, так что Тилл не удивлялся. — Ого, — выдохнул Дьюи, когда Тилл вернулся с ними глубокой ночью. — Я не ожидал, что они будут мини-копиями… всех.       Пятеро детей всё ещё были одеты в белые костюмчики, хотя Тилл уже снял с них ошейники. Они стояли плотной кучкой, держась за руки, и съёжились, когда Исаак с Дьюи подошли ближе. Тилл тихо успокоил их, и напряжение немного спало. — Я же говорил, — сказал Тилл, лукаво пожав плечами. — Сначала было жутковато. Но они такие милые, что хочешь не хочешь, но привыкаешь. — Конечно, — медленно кивнул Дьюи, а затем пробормотал сквозь зубы: — Ага… до сих пор не привык.       Исаак толкнул его локтем и присел на корточки, чтобы не нависать над детьми. — Привет! Я Исаак, а это Дьюи. Дьюи, перестань корчить рожу. — Извините. — У вас есть имена?       Они моргнули на него огромными, испуганными глазами, и самый высокий — блондин — первым нарушил молчание: — Подопытный Первый?.. — А, — понял шатен мальчик. — Тогда я Подопытный Второй.       Улыбка Исаака дрогнула. — Ага… Ну, так не пойдёт, — он отмахнулся от их слов. — Знаете что? Имена вам даст Тилл.       Тилл указал на себя: — Погоди… я? — Ты же знаешь правила, — усмехнулся Дьюи. — Нашёл — назови. — Но… всех пятерых? — Уверен, ты придумаешь хорошие имена, — заверил его Исаак. Он взял за руку самого маленького, и остальные тут же сцепились друг с другом, как детёныши опоссума в шерсть матери, выстроившись в аккуратную шеренгу. — Пошли-ка, ребята. Я знаю, что вы голодные!

***

— Нет. — Ну же, Лука, — Тилл сложил ладони вместе. Лука смотрел на него мрачно, хотя, по крайней мере, в последнее время его взгляд не так пугал, пусть и оставался полным горечи. — Я не могу сам придумать имена всем пятерым. — Я не собираюсь помогать тебе с именами наших клонов, — бросил Лука, сидя на кровати и жуя ложку мороженого.       Тилл купил его, надеясь облегчить процесс переговоров, но Лука стоял на своём. Он ел много, даже потребовал, чтобы Тилл сбегал в столовую за добавкой. Тиллу не нравилось, что с ним обращаются как со слугой, но воспринимал этот зверский аппетит как хороший знак. — Они не клоны, — повторил Тилл. — Это отдельные личности. Просто так получилось, что у них наши ДНК. — Клоны, — бесстрастно спорил Лука. — Дети, — Тилл плюхнулся на край кровати и ткнулся лбом в колено Луки. Тот резко отпрянул. — Которым нужны имена. Как ты можешь лишать невинных детей индивидуальности?       Лука просто смотрел на него. — Хотя, честно говоря, ты бы сделал это не задумываясь, — пробормотал Тилл, на что Лука даже фыркнул. — Всего пятеро спиногрызов, — сказал Лука, снова отправляя ложку в рот. — Что сложного в том, чтобы придумать им имена? — Ладно, — проворчал Тилл. — Но потом не жалуйся на те имена, которые я выберу. — Поверь, не буду.       Прошло несколько дней, и Тилл наконец определился с идеальными именами. Он собрал Дьюи и Исаака в палате Луки, держа наготове блокнот. Три пары глаз с нетерпением ждали, какие же имена он избрал для каждого. — Для высокой девочки, похожей на меня, — начал Тилл, выводя имя и демонстрируя его аудитории, — Суэлла. — Мне нравится! — хлопнул Дьюи, а Исаак одобрительно кивнул.       Тилл записал следующее имя. — Для мальчика с каштановыми волосами и бирюзовыми глазами… который тоже похож на меня: Тэхён. — Смесь твоего имени и имени Хёны? — заметил Исаак, и Лука явно вздрогнул. — Отлично. — Да, он и правда похож на Тэхёна, — согласился Дьюи. — Самому маленькому — Луи. — Луи? — переспросил Дьюи, слегка сомневаясь. — Надо привыкнуть. — По сути, это твоё имя с «Л» в начале, — указал Лука. — Точно! — осенило Дьюи. — А знаете, мне нравится! Буду звать его Лу.       Тилл улыбнулся и записал следующее имя. — Розоволосую девочку я назову Виви. — Имена становятся всё страннее, — проворчал Лука. — На самом деле… я уже давно так её называю, — признался Тилл, почесав шею. — Полагаю, это может быть сокращение от Вивьен.       Исаак и Дьюи окинули его почти оценивающими взглядами, а потом многозначительно переглянулись. Тилл прикусил губу, понимая, что скрыть от них двусмысленность не удастся. — Перед остальными она будет Вивьен, ясно? — предупредил Исаак, и даже Лука посмотрел на Тилла с беспокойством. Тот неуверенно кивнул, опустив голову.       Записывая последнее имя, Тилл не смог сдержать смеха, и атмосфера в комнате сразу же изменилась. — Какое последнее имя? — спросил Дьюи, наклонив голову.       Тилл поднял блокнот. Секунда — и Исаак с Дьюи уже хохотали, не в силах себя остановить. Лука весь раскраснелся и вскочил с кровати. — Нет! — вырвалось у него, полное ярости. — Ни за что!       Дьюи хрипло смеялся, едва выговаривая слова: — А что тебе не нравится… Лука-старший? — Замени! — сквозь зубы процедил Лука, пытаясь вырвать блокнот из рук Тилла, будто это могло стереть имя Лука-младший. — Ага-ага, — парировал Тилл, поднимая блокнот повыше. — Ты же сам сказал, что не будешь жаловаться на мои имена!       Лука ещё несколько раз попытался схватить записную книжку, но, в конце концов, сдался и рухнул обратно на кровать. Он повернулся к ним спиной. Назревала целая истерика. — Ладно! — буркнул он. — Всё равно я не собираюсь видеться с этими сопляками. — Вообще-то, — вмешался Исаак, поднимаясь со своего места. По серьёзному голосу было слышно, что он не потерпит возражений. — Ты их опекун.       Лука так резко повернул голову, что Тилл инстинктивно отшатнулся. — Что?! — У каждого здесь, на базе, есть обязанность, — объяснил Исаак, обводя рукой помещение. — Вносить свой вклад в общее дело тем или иным образом. По моей части — медицина. Дьюи — стратег; именно благодаря ему наши миссии проходят успешно. Тилл годами занимается спасательными операциями. Этих детей бы вообще здесь не было, если бы он не рисковал жизнью ради них. — Именно, — неуверенно подхватил Дьюи. Лука уже выглядел так, будто вот-вот взорвётся. — Ты уже достаточно окреп, чтобы помогать на базе. Эти дети… не такие, как другие. У них почти не было контакта с людьми. Они напуганы, и в условиях приюта они не смогут развиваться. Им нужен один постоянный опекун. Тот, кому они смогут довериться. — И почему вы решили, что я подхожу для этого? — голос Луки дрожал от страха, и Тилл нахмурился. — Я едва справляюсь с собой. Я не смогу… быть тем человеком, который им нужен. — Лука, — вздохнул Исаак, садясь на край кровати. — Думаю, сейчас ты, возможно, единственный, кто по-настоящему поймёт этих детей. Ты знаешь, что такое одиночество и недоверие к окружающим. Ты знаешь, в какую яму можно скатиться перед тем, как выбраться на свет. Я не говорю, что ты должен их полюбить. Но ты обязан позаботиться о них, обеспечить всем необходимым и дать им возможность развиваться. Как только я решу, что они готовы к перебраться в приют, твоя задача будет выполнена.       Тилл наблюдал, как в голове Луки щёлкают шестерёнки, особенно когда тот ухватился за слово «задача». Это был приказ. Та самая условная реакция, потребность завершить порученное, всё ещё не исчезла. Это был шанс снова стать полезным.

***

      Лука согласился принять «задачу». Он переехал в дом на холме вместе с детьми и начал выполнять свою миссию — заботиться о них, пока они не будут готовы к переезду в приют. Сначала было почти комично наблюдать, как Лука справляется с пятью малышами, словно утятами, явно раздражаясь каждый раз, когда они вели себя… ну, как дети. А когда они наконец начали нормально разговаривать, его лицо было просто бесценно.       Но однажды всё изменилось. Тилл видел, как все пятеро теснятся за столом, зовут Луку хором, чирикая в унисон. Та самая какофония, что раньше сбивала его с толку, теперь вызывала лёгкую, почти автоматическую реакцию: каждый вопрос получал ответ, каждая просьба — немедленное внимание, без малейшего раздражения. Он улыбался их рисункам, указывал на крошечные детали и задавал уточняющие вопросы, будто перед ним были шедевры. Он дул на содранные коленки, бегал с ними по лужам, пачкаясь в грязи. В каком-то смысле… он снова стал ребёнком. Исаак никогда бы этого не сказал вслух, но его слова тогда были лишь отчасти правдой. Он дал Луке цель, а забота о пятерых детях просто не оставляла времени для того, чтобы копаться в собственных чувствах. Позже Тилл понял, что даже одного ребёнка было бы достаточно. — Эй, — Лука ткнул его в плечо, пока Лу цеплялся за его руку. — Ты не видел Элджея? — Элджея? — переспросил Тилл, отрываясь от дела и глядя на него с недоумением. — Не заставляй меня это произносить. — Произносить что? — искренне растерянно настаивал Тилл. — Лука-младший…       Тилл изо всех сил старался не улыбнуться. Честно пытался. — Ты дал ему прозвище? — Ну, — парировал Лука, будто это было очевидно, — мы же не можем оба быть Лукой, верно?       Тилл рассмеялся, и Луи вытащил палец изо рта, чтобы повторить за ним. Лука лишь закатил глаза. — Дьюи дал ему денег, чтобы купить всем мороженое. — Я сказал, что мороженое будет только после ужина, — проворчал Лука и зашагал прочь, но так, чтобы Лу мог поспевать за ним. Как будто он сам хоть раз прислушивался к своим словам.       Способность Луки работать с детьми вскоре стало невозможно игнорировать. Исаак начал поручать ему всё больше малышей, особенно застенчивых, которых нужно было мягко вытаскивать из их раковины, или больных, которым требовалась именно та забота, которую мог дать только Лука. Получив задачу, он всегда доводил её до конца, и большинство детей под его опекой шли на поправку уже через несколько дней. Многие оказались готовы к переезду приют всего за пару недель.       Но из всех детей, прошедших через его руки, эти пятеро так и не покинули его. Кроме Виви — та в итоге осталась с Тиллом. Четыре месяца назад Луке поручили заботиться о младенце — тому было всего три недели от роду, и Тилл никогда не видел Луку таким тревожным и измотанным. Но в то же время он выглядел исполненным смысла, счастливым от возможности подарить ещё одному ребёнку детство, свободное от стресса и насилия. Хотя Лука никогда не был особенно эмоциональным и по-прежнему с трудом устанавливал связи глубже поверхностного уровня, он сильно изменился.       Лука любил утверждать, что не умеет играть, но играл постоянно. Он играл, когда щадил чувства детей, делал вид, что разделяет их боль, когда те болели или падали. И хоть он бы ни за что в этом не признался, но он даже притворялся, будто любит их. Но Тилл знал, что это не было притворством. Просто Лука пока не узнавал того чувства, что сжимало его сердце. Он не понимал его, когда Хёна была жива, и не понимает до сих пор. Но однажды поймёт. Однажды научится отличать укол любви от тяжести вины и от нежеланного, но неотвратимого зова ответственности.       Тилл должен был верить: если Лука смог так измениться всего за год, значит, и Иван тоже может. Разум твердил, что это невозможно, но сердце отказывалось слушать. Оно шептало: может. И Тилл был готов на всё, лишь бы вернуть Ивана. Того самого Ивана, которого он знал… и любил.