give us a little love

МИНГИ

I

От бесконечных полей, проносящихся за окном, уже рябит в глазах. Солнце слепит беспощадно, греет приборную доску, и от этого пустого ясного неба и прямой, упирающейся в плавящийся от жары воздух дороги кажется, что колеса крутятся впустую, и он просто стоит на месте, а не мчится по богом забытой трассе в четко обозначенное никуда. Взгляду не за что зацепиться, а кондей едва справляется с тем, чтобы в салоне оставалось, чем дышать. Минги поправляет очки, сползшие на переносицу, и они скользят вверх по коже, влажные от его пота. Волосы липнут к лицу. Он ненавидит это чувство. Пальцы барабанят по рулю, и смутное раздражение сменяется не менее слабой тревогой. Слишком пусто — ни одной машины не проезжает по встречке, последний раз он видел кого-то другого не менее часа назад. Как будто весь мир вымер, и кроме него посреди этой заросшей пшеницей пустоши никого и не найдется. Одиночество — прекрасная штука, если в толпе, а такое одиночество только угнетает. Радио не работает, выдавая одни царапающие уши помехи, но если он еще немного проведет времени в тишине, то сойдет с ума, это точно. Минги дергает ручку бардачка, вытаскивая один из завалявшихся там дисков, вставляет в магнитолу, кривясь, когда на всю машину начинает завывать Пол Маккартни. Лучше, чем ничего, убеждает он себя, но нервы все равно дают о себе знать — он встряхивает коленом, кусает губы. Солнце бликует от дорожного знака, и голову пронзает резкой болью, которая отпускает почти сразу, но он все равно под визг колес съезжает к обочине, чуть не сорвавшись в кювет, и этого хватает, чтобы вжать тормоза и судорожно выдохнуть, хлопнуть по гудку ладонью, не отжимая ее, даже когда звук становится слишком громким и невыносимым. Минги орет, перекрикивая машину, а потом распахивает дверь и выбирается наружу, поскальзываясь на мелком гравии и теряя равновесие. Рука цепляется за дверь машины, раскаленную от солнца, и он разворачивается и пинает колесо, опять чуть не падая. — Блядь! — вырывается у него, и фрустрация едким, горящим комком ярости поднимается в груди, заставляя его, матерясь и шипя, лупить по шине тяжелым ботинком еще раз, и еще раз, и еще раз, пока не начинает болеть нога от тупых и бессмысленных ударов, а под ребрами не появляется снова пространство для воздуха, свободное от злости. Ему не стоило брать этот заказ. Чонхо никогда не скидывал ему свои шабашки, если они хорошо пахли, только кучи дерьма, за которые сам он браться брезговал. Минги нужны были деньги, но ему стоило понять, что это — полная херня, еще когда он получил координаты, расположенные в самой жопе штата. Ему стоило понять, что это — полная херня, когда он вырулил с пустыря у заброшенного дайнера на машине, и правда оставленной на точке, данной ему координатором, и услышал стук в багажнике. Стук, который раздается снова, и он слишком настойчивый, чтобы быть случайным.

II

На горизонте собираются тучи, и Минги решает, что пора остановиться. Музыка не заглушает звуки из багажника, только делает их громче, и ему уже хочется бросить машину посреди поля и пешком дойти до ближайшего города. Вот только идти придется не меньше дня, а еще парни, которые дали ему этот заказ, не очень хорошо отреагируют, если он его не выполнит. Минги знает правила. Не задавай вопросов. Взялся — делай до конца. Получай свои бабки и держи язык за зубами, или ни зубов, ни языка у тебя не останется. Но одно дело — возить контрабанду, до наркоты и пушек ему было мало дела, но на такое он точно не подписывался. После такого обычно курьеры пропадали далеко и надолго, если не были глубоко с плохими ребятами повязаны, а Минги, несмотря на свою насыщенную биографию, не был. Терся рядом, брался за мелкие поручения, ничего не боялся. А стоило. Молния сверкает далеко впереди, взрезая небо. Пора принять тот факт, что Чонхо его подставил. Что он ему предъявит, если будет мертвый? Кому расскажет, что дел с ним иметь не стоит? Шанс выбраться целеньким мал, но Минги упорный. Минги не будет открывать багажник, как бы ни сжирало его любопытство. Некоторые вещи лучше не знать, и он просто будет представлять, что везет там какую-нибудь ужасно породистую псину, стоящую баснословных бабок. Не человека. Но если его так плавит даже с кондеем, то каково этой собаке? Если он привезет ее дохлой, то ему точно конец, и никто слушать не будет, что он просто не подумал проверить, решив, что за это его прирежут. Да, инициатива наказуема, но товар должен быть доставлен в целости и сохранности, а стук как раз утих, значит, товар потерял сознание. Ничего плохого не будет, если он глянет одним глазком, проверит, что оно еще дышит. Минги дергает ручку машины, и чувствует запах озона. Воздух, жаркий и сухой, электризуется от подходящего грозового фронта. В лицо бьет ветер, выбивая из его рук дверцу и отпирая ее до предела. Пшеницу колосьями вжимает в землю. Он знает, что совершает ошибку, чувствует это каждым волоском на теле, дыбом вставшим над кожей, своим стучащим сердцем, голосом в голове, который вопит “придурок, сядь в машину, не совершай тупой херни, ради всего святого”. Но он все равно обходит машину, все равно встает за ней, все равно смотрит на багажник — и все равно его открывает. Человек внутри дышит, но слабо, и сначала Минги кажется, что он и правда без сознания, пока тот не распахивает глаза и не смотрит на него взглядом перепуганной невинной лани. Его волосы спутавшимся светлым облаком облепили бледное лицо, запястья и лодыжки связаны, а из одежды ничего, кроме шелковой белой пижамы. Парень — совсем пацан, по ощущениям, что-то мычит сквозь платок, обвязанный вокруг его головы, панически хлопая ресницами. — Твою же мать, — выдыхает Минги себе под нос, закрывая багажник обратно.

III

Небо темнеет, зарастая черными облаками мгновенно. Дождь барабанит по крыше, по окнам, дворники едва справляются с водой, стекающей по лобовому стеклу. Шум сливается со звоном, расцветающим в голове Минги с каждой новой преодоленной милей все громче. Он не отрывает взгляда от дороги, стараясь не думать о грузе, но лицо парня, испуганного и связанного, все равно вспыхивает перед глазами. Он его видел. Они узнают, что он его видел. Яркая вспышка снаружи слепит — ехать по такой погоде дерьмовая идея. Грохот грома оглушителен, Минги вздрагивает, вжимая педаль тормоза в пол. — Блядь, — в сердцах бросает он. Не видно ничего, ни дороги, ни обочины, только потоки воды. Стекло запотевает изнутри, когда его дыхание опять срывается. Минги не верит в дурные предзнаменования, жизнь и без них тяжела, но в этот раз даже ему не по себе становится. Парень в багажнике затихает, и Минги думает, не заливает ли его там тоже, а потом запрещает себе об этом думать. Достает телефон из кармана, радуясь, когда видит одну полоску связи, набирает последний номер из списка вызовов, заставляя себя успокоиться. Юнхо не берет трубку сразу, приходится позвонить еще два раза, и только на третий он слышит вместо гудков прерывистый человеческий голос. — Алло? Минги, что случилось, я думал, ты по работе уехал? — он звучит хрипловато, как будто спал, и Минги думает, что не стоит его в это втягивать, наверное, но все равно рвано выдыхает, собираясь с мыслями. — Юю, я в полном дерьме, — бормочет Минги, сжимая руль. — В этот раз по-настоящему. — Что? — Я взял работу у Чонхо, — признается Минги, и Юнхо молчит слишком долго. — Минги, какого черта? — отвечает он, наконец, очевидно разозлившись. — Где ты? — Я тебе пришлю точку, куда я еду, — спешно отзывается Минги, и, подумав, добавляет. — У меня человек в багажнике. Юю, мне кажется, в этот раз я не выберусь. — Успокойся, я… Поговорю с Сонхва, окей? — успокаивающе говорит Юнхо, вздыхает. — Он тебя видел? — Кто? — непонимающе спрашивает Минги. — Человек в багажнике, — терпеливо объясняет Юнхо, и что-то в его голосе меняется достаточно, чтобы у Минги холодок по спине пробежал. Надо было догадаться, Чонхо никогда не берется за такие заказы сам, а Юнхо… Юнхо сейчас далеко до его друга, получается. — Нет, — врет Минги. — Он без сознания. — Тогда все не так плохо, — мягко отвечает Юнхо. — Просто довези его до места и пришли мне точку. Разберемся, да? — Да, — соглашается Минги, понимая, что этим звонком сделал все только хуже. — Спасибо, Юю. — Все будет нормально, Минги, — снова успокаивает его Юнхо этим своим тоном, от которого не стоит ждать ничего хорошего. — Жду координаты. Не паникуй. Он отключается, и Минги отсылает ему точку на карте, чувствуя, как сердце начинает биться еще сильнее. Надо ехать дальше. Надо делать хорошую мину при плохой игре и надеяться, что привязанность Юнхо к нему пересилит его преданность старшим. Не совершать еще больше ошибок. Но дождь барабанит так громко, а парень выглядел таким ослабленным, переживет он вообще эти перепады температур? Кем Минги будет, если продолжит делать вид, что это абсолютно нормальная ситуация? Он ни одно живое существо пальцем не тронул за всю свою жизнь, как будто он сможет просто продолжить путь, игнорируя очевидное. К черту. Если пацан не дурак, то будет держать рот на замке, верно? Надо просто дать ему понять, что доброта не бесплатна, а пытаться продавить Минги на глупости вроде его освобождения — бессмысленно. Да. Выглядеть грозным он умеет, да этому парню много и не надо, чтобы напугаться, и так дрожит, как осиновый лист. Будет ехать в тепле и сухости, а взамен — не ляпнет лишнего, когда они доедут до точки. Отличный план. Он мокнет насквозь сразу, стоит только высунуться из машины. Природа бушует, как будто сейчас — последний день на Земле, и Минги точно не хотел бы оказаться в тесном багажнике в такую погоду, когда от грохота грома уши закладывает. Парень мычит снова, когда Минги распахивает багажник, прикрывая глаза от воды ладонью, как будто протестует, когда Минги наклоняется и берет его на руки. Он почти ничего не весит, и Минги сажает его на заднее сидение. Когда он пристегивает ремень, пальцы его проезжаются по влажному шелку пижаму, а глаза пацана, круглые и испуганные, оказываются прям напротив. От него пахнет чем-то неприятным, гнилостным, но запах мешается с цветочным ароматом, напоминая о венериной мухоловке. Минги сам не понимает, почему, но отстраняется даже слишком резко, бьется головой о раму дверцы, громко матерясь. Он захлопывает дверь и забирается обратно на водительское сидение, встряхивая промокшей головой. Лицо пацана видно в зеркале заднего вида, и Минги понимает, присмотревшись, что он вообще не моргает. От шока и не такое бывает, наверное. — Слушай, — говорит Минги, прокашлявшись. — Мне не улыбается привезти твое мертвое тело, поэтому ты едешь здесь. Не делай глупостей, и я не запихну тебя обратно в багажник. Понял? Пацан мотает головой в отрицании, и Минги с трудом заставляет себя задавить тревогу, снова вспыхивающую внутри от всех этих странностей. Он просто на взводе, вот и видит проблемы там, где их нет. — Я не буду тебя развязывать, и уж точно не буду твой кляп вытаскивать, — упорно продолжает свою речь Минги, хмуря брови. — И я рассчитываю на то, что ты будешь держать рот на замке о том, что до места добирался в комфорте. Это ты понял? В этот раз пацан медленно моргает и как будто челюстью дергает. Пойдет, думает Минги, и заводит машину. Вспыхивает молния, и на секунду ему кажется, что зрачки парня расползаются на всю площадь глаза, но иллюзия исчезает так быстро, что он отмахивается и от нее, и от дурного предчувствия, вопреки обыкновению. Дождь не унимается еще около часа.