give us a little love

ЮНХО

I

— Черт, — выдыхает Юнхо, убирая телефон от уха, и просовывает пальцы Уену до глотки, сосредоточенно хмурясь. Он бы предпочел положить свободную руку Уену на горло, чтобы сжать с двух сторон, но приходится листать список контактов в поисках одного ужасающего идиота. — В чем дело? — спрашивает Сонхва, наклонив к плечу голову. Его изящные ладони сжимают Уена за талию, прижимая к своим бедрам, и тот смотрит вверх на Юнхо мутными глазами, влажными от проступивших слез. Подводка и темные тени уже размазались, и от того взгляд у него кажется совсем блядским, смотреть и смотреть, как ползут вниз по щекам черные дорожки. Уен животом упирается в край стола, а ноги раздвинуты до предела, и спина вздрагивает каждый раз, когда Сонхва медленно в него толкается. Красивое зрелище. Жаль, теперь им не насладиться. — Кто-то слишком много на себя взял, — бормочет Юнхо, ведя пальцами по языку Уена, прежде чем опять засунуть их внутрь до упора, растягивая уголки его губ. Уен гулко стонет, непроизвольно сглатывая и дергаясь, на что Юнхо шикает. — Тише, не заводись. Алло? Чонхо молчит, и на том конце телефона виснет тишина, от чего Юнхо начинает злиться. Его пальцы сгибаются, царапая основание языка Уена, который жмурится, изо всех сил рефлексы сдерживая. — Алло, — наконец шелестит маленький засранец, звуча немного испуганным. Ему стоило бы — когда тебе сам звонит Чон Юнхо, ничего хорошего ждать не приходится. — Страшно, да? — мурлычет Юнхо, вытаскивая пальцы и щипая Уена за губу, прежде чем вытереть ладонь о брюки. — Догадываешься, почему звоню? — Хен, я… — тут же начинает оправдываться Чонхо, но Юнхо предупреждающе хмыкает, прерывая его речь на полуслове. — Да, догадываюсь. — Ты облажался, Хочони, — ласково говорит Юнхо, теребя Уена за обесцвеченную макушку. Тот глядит на него преданно, под прикосновения подставляясь, и лицо его искажается от удовольствия, когда Юнхо сжимает хватку на тонких прядях. — Мне интересно даже, почему ты решил, что это хорошая идея. — Он же часто для нас возит, — тихо отвечает Чонхо. — Ему нужны были деньги, а тут хорошие деньги. Надо было срочно найти человека, вот я и… — Думаешь, я не знаю, чем это пахнет? — спрашивает Юнхо, дергая голову Уена назад, заставляя его выгнуть шею. Его кожа уже раскрашена синяками и укусами, блестит в свете настольной лампы от пота, вена дрожит от напряжения. — Избавляешься от конкуренции? Так это и проще можно сделать, хочешь, расскажу, как? Для начала — не трогаешь тех, кого было сказано не трогать, Хочони. — Хен, я правда не… — спешно отзывает Чонхо, но замолкает, вдруг разозлившись. — Твоего слова недостаточно, чтобы кто-то стал неприкасаемым. — Вот как, — выдыхает Юнхо, отпуская голову Уена, который роняет ее вниз, прижимаясь щекой к поверхности стола, тяжело дышит. — Ты выбрал плохой момент, чтобы отрастить зубы. Если все закончится плохо, то к тебе приду не я, Хочони. Ты даже представить себе не можешь, кто к тебе придет. Это не угроза, это констатация факта, и Чонхо об этом знает прекрасно. Юнхо сбрасывает вызов, убирая телефон в карман пиджака, а потом наклоняется вниз, цепляя Уена за подбородок и заставляя посмотреть на себя. — Заканчивай побыстрее, через десять минут жду тебя в машине, — говорит он, и Уен медленно моргает, показывая, что понял. Паучьи пальцы Сонхва оплетают его горло, дергая его вверх и прижимая к себе всем телом. Юнхо встречается с Сонхва взглядом, и не видит в нем ничего, кроме скуки и ленивого наслаждения, но это его вовсе не удивляет. Его работа — разбираться с неприятностями, а работа Сонхва — расстраиваться, когда об этих неприятностях ему сообщают, и в своей беспечности он великолепен не меньше, чем в своей жестокости. Юнхо выходит из его кабинета, аккуратно прикрывая дверь, смотрит координаты, которые скинул ему Минги, и ему не нравится то, что он видит. Этот дом знаком ему очень хорошо, хоть он ни разу в нем сам и не был. Чонхо и правда очень сильно облажался.

II

Мотор машины мерно урчит, а салон понемногу наполняется прохладой и запахом свежего пластика. Юнхо только вчера забрал ее у дилера, маленький, но ужасно дорогой подарок от благодарного клиента. Сонхва отдал ему ключи, даже не взглянув на тачку лично, но это было в порядке вещей. Для Сонхва все это было дурацкими безделушками, и ценил он только то, что нельзя было купить ни за какие деньги. Например, Юнхо — покладистого и милого, больше смахивающего на миссионера, чем на правую руку самого опасного человека в городе, хотя человеком Сонхва назвать даже Юнхо мог с натяжкой. Сонхва нравилось, что Юнхо улыбался вежливо, даже когда ломал кому-то пальцы. Юнхо это знал и не стеснялся этим пользоваться, и потому еще был жив и сохранил свое место. Уен открывает дверь резко, плюхаясь на пассажирское сидение ровно через десять минут. Юнхо бросает на него беглый взгляд, отмечая две глубокие, еще кровящие царапины над его ключицей, торчащей из-под майки. Так и тянет впиться в них пальцами — от боли Уен всегда становится совсем бешеным. Вместо этого Юнхо поджимает губы и дергает рычаг передач, выезжая из гаража на подъездную дорожку и дальше. Уен упирается тяжелым военным ботинком в бардачок, опуская заслонку с зеркалом, сосредоточенно ладонью стирает дорожки слез, прилипшие к его коже. Выглядят они рядом до безумия нелепо — Юнхо в своей выглаженной тройке, опрятный и серьезный, и Уен, смахивающий не то на шлюху, не то на побитого панка, тощий и колючий. Юнхо не может не восхищаться тем, как ему насрать на то, что о нем думают, но хоть сейчас союз им выгоден, они оба знают, что стоит ветру поменяться, и они без колебаний выпустят друг другу кишки наружу. В этом есть своя прелесть — признавать, что кто-то так же опасен. — Через 300 метров поверните направо, — мелодично сообщает женский голос из навигатора. Уен щурится, вглядываясь в место их финального назначения, а потом бледнеет, когда до него доходит, куда они едут. — Какого хера? — вырывается у него. Уен, в отличие от Юнхо, бывал там не раз, даже жил какое-то время, пока Сонхва его не выкупил, и реакция Уена не сулит ничего хорошего. Уен ничего боится, но сейчас выглядит так, будто скорее съест свой язык, чем останется в тачке. — Там товар, — пожимает плечами Юнхо, стараясь не показывать на лице ни своего недоумения, ни обжигающего нутро любопытства. — Придется забрать. А что не так, Уен-и? — Все нормально, — подбирается тот к разочарованию Юнхо. Уен знает правила — один раз покажи слабость, и тебя сожрут с потрохами. Даже жалко. Обидно. Юнхо и правда не отказался бы им отужинать. Может, в другой раз. Сонхва слишком любит свою игрушку, и спасибо на том, что он так щедро с Юнхо им делиться. — Как думаешь, он тебя помнит? — спрашивает Юнхо, все же не удержавшись. Уен смотрит на него, и от того, сколько черноты в его глазах расплывается, мурашками пробирает. — Ким Хонджун никого не забывает, — улыбается Уен бесцветно, а потом подмигивает ему, отворачиваясь к скользящим за окном одинаковым домикам. — И тебя не забудет тоже. Юнхо сжимает пальцы на руле, а хотелось бы на тонких запястьях. Для этого время будет позже. Тревога внутри привычно мешается с злостью, но он заталкивает их поглубже. Кажется, вытащить Минги будет сложнее, чем он думал.

III

Через полчаса монотонной дороги Уен разворачивается к нему всем своим угловатым телом и настойчиво спрашивает: — Я не понимаю, чего ты так о нем печешься? Юнхо смотрит на его закусанные губы, на кончик языка, торчащий между ними, и думает, что это точно не его дело. Обычно он отвечает просто: мы росли вместе, и больше никто не задает вопросов, но Уен цепкий и дотошный, так просто от него не отстанет. Минги — для Юнхо особенный, а Уен слишком грязный, чтобы трогать его своими пальцами. Он никогда не поймет, как ценно иметь рядом кого-то, кого невозможно запачкать. — Я о нем не пекусь, — говорит Юнхо равнодушно, не особо надеясь, что на Уене это сработает. — Ну да, — фыркает Уен и опять отворачивается. Еще через час ему становится скучно, и он дергает Юнхо, отвлекая от дороги, лишь бы тот посмотрел на него — не имеет значения, со злостью или восхищением. Они — две стороны одной монеты, и поэтому Юнхо останавливается на обочине и вытаскивает его из машины за шкирку. Вокруг ни души, но даже если бы они были на оживленной трассе, никого из них это бы не остановило. Жарко так, что ворот рубашки липнет к шее Юнхо, как будто кто-то его душит, и это тоже злит его достаточно, чтобы швырнуть Уена на капот и прижать его лицом к раскаленному металлу. Уен любит трахаться, но Сонхва держит его не поэтому. Уен любит, когда ему делают больно, нарывается самозабвенно, лишь бы ему напомнили его место, и поэтому они так хорошо работают вместе. Юнхо не всегда знает, что делать со своим гневом, а Уен плавится, стоит коснуться его с настоящей яростью. Юнхо даже не заботит то, что он трется о машину пахом, когда он заламывает ему запястья за спиной и кусает за загривок. Он просто хватает его за волосы и бьет о капот, не заботясь о том, что повредит его милое личико. Уен кончает с его ладонью на своей шее, задыхаясь, а потом они просто возвращаются в машину, и Юнхо делает вид, что ему не нравится то, как покраснел нос Уена, как расплываются под его глазами синяки, кровь на его деснах от вспоротой зубами губы. Минги его таким никогда не видел и не увидит — и поэтому Юнхо он нужен живым, как бы отчаянно он не стремился сдохнуть. Юнхо никому не говорил об этом, но он готов поступиться приказами, делал это уже не единожды, лишь бы Минги никто и пальцем не тронул. В приюте Минги держал его за руку, когда Юнхо боялся заснуть, напуганный темнотой и тем, что в ней прячется. Минги шептал ему на ухо, что вместе они со всем справятся. Минги вытаскивал его из драк, искренне уверенный, что это не Юнхо сам нарывался, а на него нападали. В мире Минги существовал Юнхо, который не был сломанным настолько, что починить его было уже невозможно. — Ты же знаешь, что ему крышка? — смеется Уен, когда до места остается меньше получаса. Юнхо впечатывает его лицом в бардачок и ненадолго чувствует себя лучше. Он понимает, что дело плохо, когда подъезжает к деревянным воротам фермы и не видит у маленького домика вдалеке никакой машины. Минги должен был приехать раньше, у него была фора. Минги уже должен был передать товар Киму Хонджуну. Минги сюда еще не доехал. Уен хохочет, потому что Юнхо на секунду дает страху на лице показаться, и даже если он сейчас ему за это что-то сделает в отместку, это не исправит того простого факта, что Юнхо облажался. — Кстати, — шепчет Уен, наклонившись к его уху. — Перед тем, как я ушел, Сонхва к себе Чонхо вызвал. И я бы не сказал, что он был им сильно недоволен. Юнхо думает, что мог бы убить его сейчас, если захотел бы. Разбить его голову не слегка, а полностью, покрыть салон новенькой тачки его кровью и осколками костей, размазать его мозги по обитой замкожей дверцей. Но это не Уен заманил его в ловушку. И Юнхо не должен показывать даже бровью, что понимает, что здесь происходит. Вокруг фермы — пустошь, высохшие колосья, посеревшие от солнца, которые даже не пытаются притворяться живыми. Уен издевается, но сам белее мела, и это Юнхо отчего-то радует, хотя ему впору бояться. Он останавливается у крепко сбитого деревянного домика, раскрашенного во все цвета радуги и глушит машину, расправляет рубашку, аккуратно отводит в сторону растрепавшуюся челку. Уен держится за его спиной, прилипая к его плечу ладонью, когда он поднимается на крыльцо, стучится в дверь, нацепляя на лицо самую вежливую и учтивую из всех своих масок. Юнхо никогда не видел Кима Хонджуна лично, но видел результаты его работы. Ходили слухи, что раньше он работал на мать Сонхва, и кровью заливал себя до макушки просто от того, что ему было скучно. Из их дел никто не уходит на пенсию, но Кима Хонджуна никто не трогал с тех пор, как ему стукнуло двадцать, и Юнхо не хочет знать, почему Сонхва отослал его прочь живым и продолжал иногда иметь с ним дело. Юнхо не хочет знать, почему от одного звука его имени те, кто постарше, резко замолкают. Юнхо не хочет знать — но все равно знает. — Какая досада, — взмахивает руками Ким Хонджун, открывая дверь. На нем дурацкая вязаная шапка с завязками, и он хорошо если до плеча Юнхо ростом. Комбинезон из джинсы обрывается над коленями, и выглядит он скорее как ребенок, чем человек, которым впору пугать любого ребенка. Ким Хонджун морщит лоб, оглядывая с ног до головы Юнхо и Уена, а потом смотрит ему прямо в глаза так, что Юнхо примерзает к покрашенным в синий доскам. — Я ждал не вас. — Не беспокойтесь, господин Ким, товар уже на подходе, — говорит Юнхо. Ким Хонджун улыбается одними губами и делает шаг в сторону. — Ну тогда заходите. Уен сжимает его плечо с такой силой, что Юнхо с трудом заставляет себя не отцепить от себя его пальцы.