Маска силы: путь избранника

На улице медленно наступал рассвет м часы тихо отсчитывали 05:00. Небо на востоке окрашивалось в бледно-сизые, затем персиковые тона, прогоняя последние звёзды. Эбби всё ещё спал мертвецким сном, его тело цеплялось за каждый миг покоя. И вдруг в его ушах, прямо в сознании, раздался тот самый омерзительный, резкий звук — скрежет, дребезжание и визг, смешанные воедино, будто кто-то пытался играть на расстроенном металлофоне внутри его черепа. Он вздрогнул всем телом, глаза резко распахнулись, и он почти отпрыгнул с кровати, сердце бешено колотясь. Он инстинктивно начал оглядывать комнату, ища источник кошмарного шума, и его взгляд упал на знакомую прозрачную фигуру, стоящую в углу. Эбби сморщился, всё ещё отходя от шока. — Это ты? — хрипло спросил он, голос был сонным и раздражённым. Первый, сохраняя невозмутимость, слегка кивнул. «Да. Уж прости...» Эбби не стал злиться. Если Первый будил его таким варварским способом — второй раз за их знакомство — значит, на то была серьёзная причина. Первый, видя, что парень более-менее пришёл в себя, продолжил. Его голос звучал деловито, без намёка на шутку: «Понимаю, что ты не выспался, но сейчас кое-куда нужно. Ты как раз полностью восстановился.» С этими словами его фигура растворилась и тут же материализовалась прямо перед окном, занавеска слегка колыхнулась от движения воздуха. Он смотрел на первые, ещё робкие лучи солнца, окрашивавшие горизонт в золото. «Тебе лучше надеть что-то грязное» — сказал он, не оборачиваясь. — «То, что не жалко потом испачкать... или сжечь». Эбби, протирая глаза, нахмурился. — Что, в грязи буду копаться? — проворчал он, ещё не до конца понимая направление мыслей наставника. Первый медленно повернулся от окна. Его прозрачное лицо было серьёзным, взгляд — тяжёлым и оценивающим. Он смотрел прямо на Эбби и произнёс чётко, без обиняков: «Почти... Будешь потрошить дракона». Эбби застыл. Словно его облили ледяной водой. Сон как рукой сняло. Его глаза расширились, рот приоткрылся. Он несколько секунд просто молчал, переваривая эти слова, а затем выдавил, не веря собственным ушам: — Что?..

***

Эбби телепортировался на окраину карьера, в укрытие за высоким валуном, ещё не до конца понимая, зачем его сюда принесло. Воздух был холодным и влажным, пахнущим пылью, камнем и сладковато-приторным, уже начинающим портиться запахом огромного трупа. Первый, невидимый для всех, кроме него, тут же начал объяснять, его голос звучал в сознании как тихая лекция: «В некоторых монстрах, особенно в тех, кто при жизни активно пользовался магией, после смерти остаются так называемые кристаллы маны. Это сгустки чистой энергии, сформировавшиеся в физическое ядро. Они — источник их сил. Драконов в древности не зря называли королями магии. Этот, судя по молниям, пользовался мощной стихийной магией. Значит, кристалл у него точно есть. Осталось только прорубить грудную клетку и достать его.» Эбби мысленно поморщился от перспективы ковыряться в тушке, но кивнул. — А где он, этот кристалл? — тихо спросил он, выглядывая из-за камня. «Чаще всего — в сердце. Или рядом с ним. Это самый защищённый и энергетически насыщенный орган.» Эбби медленно, крадучись, начал пробираться в сторону массивного тела, всё ещё возвышавшегося над карьером. Было странно, что маска телепортировала его не прямо к дракону, а на почтительное расстояние. Теперь он понимал почему. Едва он приблизился настолько, чтобы хорошо видеть основание гигантской туши, как инстинктивно присел, а затем и вовсе отпрыгнул назад, за валун. Место вокруг дракона было окутано неестественной для рассвета в промзоне активностью. Там были люди. Несколько полицейских в форме, оцепляющих периметр с растерянными и напуганными лицами, бесполезно щупавших рации. И другие — те, кто явно знал, что делают. Среди них выделялась одна женщина. Эбби видел её всего три раза в жизни, и каждый раз встреча оставляла после себя неприятный осадок. В первый раз она внезапно напала на него, её длинные, будто живые белые волосы с тёмно-синими концами тогда двигались сами по себе, пытаясь его опутать. Во второй раз они коротко говорили — она, с той же неизменной, слегка безумной улыбкой на лице с призрачно-белыми глазами, вежливо просила его «пройти для разъяснений», а он, сквозь зубы, попросил его оставить в покое. И вот сейчас — третий раз. Она была одета в свой характерный серый тренч без рукавов поверх светлой футболки и чёрных брюк с красными полосами. Её волосы, длинные до лодыжек, сейчас были собраны в несколько подвижных прядей, которые то помогали другим что-то поднимать, то осторожно ощупывали чешую дракона. Рядом с ней находились ещё несколько человек в похожей, функциональной, но невоенной экипировке — явно её коллеги. Они уже активно «работали» с телом: мощными инструментами, похожими на гидравлические пилы и плазменные резаки, они аккуратно вскрывали броню на боку дракона и извлекали оттуда крупные куски плоти, мышц и, возможно, внутренних органов, упаковывая их в специальные герметичные контейнеры. Голова и большая часть туловища пока оставались нетронутыми, но процесс шёл быстро и организованно. Эбби насторожился. С такой толпой и при таком уровне организации выполнить задуманное — прорубиться к сердцу и незаметно вытащить кристалл — будет невероятно трудно. Да и вряд ли они просто разрешат ему подойти и начать потрошить «их» трофей. Мысль о нападении даже не рассматривалась. Во-первых, эти люди, похоже, просто выполняли свою работу по зачистке аномалии. Они не сделали ему ничего плохого. Нападать на них было бы неправильно. А во-вторых, он отдавал себе отчёт — один на один с той женщиной он, может, и смог бы как-то совладать, полагаясь на скорость и маску. Но против целой группы, где каждый, судя по хладнокровной работе с телом дракона, явно не был простым смертным, у него шансов было мало. Он не знал границ их способностей, и проверять это в лоб было бы чистым самоубийством. Он затаился за камнем, его разум лихорадочно работал, пытаясь найти лазейку, пока солнце поднималось выше, окрашивая сцену научной эксгумации в холодные утренние тона. Кристалл был так близко, и в то же время — за неприступной стеной профессионалов, которые, казалось, знали о ценности добычи не меньше, чем он. Идея пришла к нему внезапно, как озарение. Нужно было создать шум, отвлечь их, пусть даже на минуту. Эбби телепортировался на самую дальнюю, противоположную сторону карьера, за груду строительного мусора, скрытую от глаз работающих у дракона. Он сжал руку в кулак, сконцентрировав в ней не разрушительную, а просто громкую энергию — сгусток маны, перенасыщенный давлением и светом. Затем, не целясь ни во что конкретное, швырнул его в стену старого бетонного фундамента. Раздался оглушительный, сухой хлопок, больше похожий на взрыв небольшой гранаты, который эхом разнёсся по пустынному карьеру. Бетонная пыль взметнулась облаком. Все у дракона разом замерли, оборвав на полуслове разговоры и движения. Наступила секунда напряжённой тишины, которую нарушил второй, ещё более мощный «взрыв» с того же направления — Эбби просто выбросил остаток энергии. Этого хватило. Почти все работники, включая саму женщину с живыми волосами, мгновенно развернулись. Не говоря ни слова, она махнула рукой, и вся группа в боевом порядке рванула к источнику шума, оставив у дракона лишь пару ошеломлённых полицейских, которые не знали, что делать. Эбби, как только они скрылись из вида, телепортировался обратно, прямо к боковине драконьей туши. Маска всё ещё была на его лице, обостряя каждый звук и каждый запах. Он подбежал к месту, где, по его расчётам и подсказкам Первого, должно было быть сердце. Не теряя ни секунды, он протянул руку. В его ладони, послушно отзываясь на волю, вспыхнуло и сформировалось оружие — не материальный меч, а сгусток чистой магической энергии, принявший форму длинного, сияющего золотым светом клинка. Сила начала уходить из него быстрее, но времени на раздумья не было. Он взмахнул световым клинком. Магическое лезвие разрезало драконью чешую и плотную плоть не с трудом, а с тихим, противным шипением, как раскалённый нож сало. Через несколько секунд перед ним зияла глубокая, дымящаяся рана. Эбби, стиснув зубы от отвращения, шагнул внутрь. Кровь, тёмная и густая, облепила его одежду и голые руки. Воздух стал невыносимым — медный, сладковато-гнилостный. «Здесь.» — прошипел в его сознании голос Первого, направляя его взгляд. — «Левее. Вот оно.» И он увидел. Огромный жизненный орган, больше него самого — сердце дракона. Эбби поднял клинок и несколькими точными, быстрыми ударами перерезал сосуды и соединительные ткани. Световой меч исчез, как только он закончил. Прошло всего около пяти минут. Он был не опустошён полностью, но чувствовал, как мана стремительно уходит. Схватив скользкую, тёплую массу обеими руками, он с силой вытащил её из грудной клетки и вывалился наружу, на землю. Мерзость охватила его с головой. От липкой крови на руках, от запаха, от самого факта того, что он только что пролез внутрь мёртвого чудовища. Маска усилила всё в разы — он почти физически чувствовал вкус разложения в воздухе. Его стошнило, но он сглотнул, заставляя себя сосредоточиться. Он опустил окровавленное сердце на землю и, преодолевая рвотные позывы, начал буквально потрошить его голыми руками. Это было отвратительно, сюрреалистично и необходимо. Его пальцы, скользящие в тёплой, упругой плоти, нащупали что-то твёрдое. Он рванул, вытащив это наружу. И замер. В его ладони лежал камень размером чуть больше его ладони. Он был не однородным, а многослойным: глубокого небесно-голубого цвета в центре, переходящего в стально-серый по краям. Но самое удивительное было внутри — сквозь полупрозрачную структуру мерцали и перетекали крошечные, сконцентрированные молнии, застывшие вспышки энергии, которые когда-то питали ярость дракона. Эбби был настолько заворожён этой странной, ужасной красотой, что на секунду забыл обо всём. И эта секунда стоила ему бдительности. Он почувствовал движение воздуха над головой и инстинктивно рванулся в сторону. В тот же миг на то место, где он только что стоял, опустилась, словно с неба, фигура в сером тренче. Её пинок, с нечеловеческой силой, врезался в землю, поднимая фонтан пыли и брызг крови. Это была она — женщина вернулась. Её призрачные глаза горели холодным гневом, а длинные белые волосы уже начинали шевелиться вокруг неё, как разозлённые змеи. Эбби отпрыгнул на несколько метров, сжимая в окровавленной руке драконий кристалл. Они уставились друг на друга через клубящуюся пыль и тушу монстра. Не говоря ни слова, Эбби просто поднял свободную руку и помахал ей в знак прощания — жест дерзкий, почти насмешливый. А затем, прежде чем её волосы или она сама успели сделать следующий рывок, он растворился в воздухе. На месте остались лишь следы его кровавой работы, раскроенное сердце дракона и женщина, чья улыбка не исчезла.

***

Эбби оказался в своей комнате, тяжело дыша. Запах крови и драконьих внутренностей, казалось, въелся в его одежду и кожу. Маска, почувствовав относительную безопасность, растворилась. В его руке, всё ещё липкой и тёплой, лежал тот самый кристалл — странный, мерцающий кусок камня с молниями внутри. Ответ, конечно, был очевиден, но он всё равно мысленно спросил, как бы проверяя себя: «Это и есть кристалл маны?» «Да», — тут же прозвучал голос Первого. — «Он поможет тебе восполнить запас маны и даже увеличить его общий объём. Более того, так как кристалл насыщен стихией грома, он усилит твои способности к магии молний». Эбби перевернул кристалл в руках, осматривая его со всех сторон. Он был твёрдым, холодным на ощупь, несмотря на внутреннее сияние. Никаких инструкций, никаких подсказок. «И что мне с ним делать?» — наконец спросил он, чувствуя лёгкую растерянность. — «Съесть?» В его сознании промелькнуло что-то, отдалённо напоминающее мысленный вздох или даже лёгкое отвращение. «Можешь, конечно, съесть. Если хочешь получить несварение желудка на неделю и увидеть сны, в которых тобой будут командовать разъярённые грозовые облака. Но достаточно просто сломать его.» Эбби ещё раз посмотрел на драгоценный, отвратительный трофей. Затем сконцентрировался. Тонкий слой магии усиления обволок его руку, делая пальцы стальными тисками. Он сжал. Раздался негромкий, чистый звук — не треск, а скорее звон, как будто лопнуло хрустальное сердце. Оболочка кристалла рассыпалась на мелкие, безжизненные осколки, которые тут же превратились в сизую пыль. Но на его ладони осталось нечто иное. Маленькая, ярко-синяя сфера, размером с крупную горошину, пульсирующая сконцентрированной энергией. Она зависла на мгновение, а затем, будто найдя свою цель, резко метнулась и вонзилась ему прямо в центр груди. Ощущение было резким и оглушающим. По его телу пронзительно прошла волна — не боли, а чистого, сконцентрированного электрического импульса. Волосы на затылке встали дыбом, мышцы на мгновение свело судорогой, а в ушах зазвенело. Но почти сразу же это сменилось другим чувством — внутренним расширением. Будто внутри его груди, где раньше был лишь ограниченный резервуар, открылось новое пространство, наполняющееся прохладной, мощной силой. Он сжал и разжал кулаки, чувствуя, как мана в нём стала не просто восстановленной, а большей. Гуще, плотнее, готовой излиться по первому требованию. Чтобы проверить это, он телепортировался на знакомую горную вершину. Холодный ветер ударил в лицо, смывая остатки кошмара. Он поднял руку, сосредоточился на образе молнии — не просто искры, а настоящего разряда. Раньше у него получались лишь жалкие, потрескивающие всполохи. Сейчас же воздух затрещал по-настоящему. С его ладони, с громким щелчком, ударила ярко-синяя, тонкая, но смертоносная на вид молния, которая угодила в соседний валун, оставив на нём чёрный, дымящийся след. Сила удара и чёткость контроля были несравнимы с прошлыми попытками. И при этом он чувствовал — запас маны, хоть и потратился на этот выстрел, уменьшился незначительно. Его настроение, испорченное кровавой работой и погоней, начало стремительно улучшаться. «Ты на урок опаздаешь...» — сухо, без всякой эмоции, прозвучал в его голове голос Первого. Все фантазии разбились о суровую реальность. Эбби моргнул, огляделся по сторонам, как будто только сейчас вспомнил, что он не бессмертный воин на вершине мира, а обычный школьник. Он взглянул на восток, где солнце уже поднялось достаточно высоко — чёрт, он действительно опаздывал. «Вот чёрт,» — мысленно выругался он и, не тратя времени на раздумья, телепортировался обратно в свою комнату, уже чувствуя нарастающую панику от мысли об опоздании и гневном лице мисс Циркуль. Драконы и кристаллы — это, конечно, важно, но школьные правила и расписание были куда более неумолимыми и близкими врагами.

***

Воздух в классе был густым и тихим, как перед грозой. Лёгкий запах бумаги, пота и страха висел неподвижно. Мисс Циркуль медленно шла между рядами, её острые туфли отбивали на полу мерный, неумолимый стук. В длинных пальцах она держала стопку листов — результаты последнего теста. — Получите свои оценки, мои дорогие, — её голос прозвенел, сладкий, как лезвие, покрытое мёдом. — И порадуемся вместе. Никаких двоек. По классу пробежал сдержанный, нервный вздох облегчения. Отсутствие «F» в этот день было равноценно помилованию. Листы переходили из рук в руки, сопровождаемые шёпотом: «Четыре!», «Ура, пятёрка!», сдержанное всхлипывание где-то с задней парты — но это была «C», а не смертный приговор. Эбби сидел неподвижно, его взгляд был устремлён в окно, где копошилась серая обыденность. Он не участвовал в общем трепете. Его мысли были далеко — в каменной пустыне, где ломались валуны, или в переулке, где пульсировала брешь. Школьные оценки казались теперь смешными, бутафорскими ярлыками в мире, где ставкой была настоящая жизнь. Тень упала на его парту. Он медленно поднял глаза. Мисс Циркуль стояла над ним. Её лицо было безупречно-равнодушным маской, но в глубине глаз плескалось что-то тёмное и липкое — предвкушение, ожидание провала. Она протянула ему листок. Движение было резким, почти броском. Эбби взял бумагу. Его пальцы были спокойны. Он перевёл взгляд на оценку. А+ — идеальная пятёрка, высший балл. На том самом тесте, который был откровенной ловушкой. На лице мисс Циркуль что-то дрогнуло. Её сладкая, натянутая улыбка замерла, стала восковой. В глазах вспыхнула и тут же была задавлена ярость — ярость обманутого хищника, чья жертва не просто ускользнула, а осмелилась выиграть по её же правилам. Она смотрела на Эбби с нескрываемым, ледяным отвращением, словно видела не ученика, а ошибку системы, досадный сбой, который нужно было исправить. И тогда Эбби усмехнулся. Это не была улыбка радости или триумфа. Это была холодная, односторонняя усмешка, полная абсолютного, безразличного презрения. В ней не было вызова — был приговор её власти, её играм, её попыткам всё ещё что-то для него значить. Он даже ничего не сказал. Просто поднял взгляд с бумаги, встретился с её ледяными глазами и позволил этой усмешке — короткой, беззвучной — сказать всё за него. Он медленно, с преувеличенной аккуратностью, сложил лист с оценкой и убрал его в папку, словно это был не заветный «А+», а простой листок. Затем снова повернулся к окну, всем своим видом демонстрируя, что спектакль окончен, и она больше не заслуживает его внимания. Мисс Циркуль застыла на месте. Воздух вокруг неё словно сгустился и похолодел. Её пальцы сжались так, что на тонкой бумаге следующего в стопке листа проступили заломы. Она ещё секунду смотрела на затылок Эбби, на его расслабленные плечи, и в её взгляде бушевала буря из злобы, недоумения и щемящего осознания, что рычаги давления, работавшие годами, больше не действуют. Потом она резко развернулась и пошла дальше, её поступь стала ещё жёстче, ещё безжалостней, будто она пыталась растоптать эту тихую, унизительную победу под каблуками своих туфель. А в классе, среди шороха бумаг и сдержанных шёпотов, лишь один ученик сидел совершенно спокойно, глядя в серое небо за стеклом, с лёгким отголоском холодной усмешки на губах. У него были дела поважнее.

***

Суббота — тихая, сонная, серая. За прошедшие дни в городе царила нервная истерия: новости не говорили ни о чём, кроме «вспышки необъяснимого тумана», «массовых разрушений в центре» и «неопознанных жертв». Слов «Туманный Человек», «дракон» или «брешь» никто не произносил. Официальная версия была абсурдной — утечка химикатов, совпавшая со стихийным бедствием и терактом. Но в воздухе витало нечто большее: приглушённый, животный страх и странное, всеобщее молчание о том, что многие видели своими глазами. Для Эбби эти дни прошли в странном, тягучем ожидании. Школа была на удивление тихой — после дракона, казалось, даже адская машина Бумажной школы на время притихла, переваривая ужас. Никаких новых брешей, никаких нападений, никаких смертей в школе. Тишина была подозрительной и её нарушали лишь они — трое взрослых мужчин, которые теперь, казалось, видели в нём не просто ещё одного запуганного ученика, а нечто иное. Мистер Баррел был самым прямым. Встречая Эбби в коридоре, он не просто кивал. Он останавливался, его массивная фигура преграждала путь, и единственный видимый глаз смотрел прямо на него. Взгляд был тяжёлым, оценивающим, почти разговаривающим. Он не произносил вслух «Я знаю, кто ты», но эти слова висели в воздухе между ними плотнее любого дыма. Эбби встречал этот взгляд, стараясь сохранить на лице маску безразличия, внутренне сжимаясь. Он кивал в ответ и проходил мимо, чувствуя, как тот взгляд прожигает ему спину. Пока охранник не переходил к активным действиям, Эбби делал вид, что ничего не замечает. Но если с Баррелом всё было более-менее ясно — он был частью той самой организации, «всех», кто уже вышел на его след, — то поведение двух других повергало Эбби в полное недоумение и раздражение. Мистер Брумайр, вечно раздражённый уборщик с пылесосом вместо руки, раньше для Эбби был просто частью школьного пейзажа ужаса — существом, которого надо бояться и обходить десятой дорогой. Их пути почти не пересекались за месяц, прошедший с тех пор, как маска вошла в его жизнь. Но теперь всё изменилось. Брумайр не преследовал его и не угрожал, он лишь наблюдал. Эбби ловил на себе его взгляд из-за угла, когда тот якобы мыл пол. Видел, как длинные волосы поворачивались в его сторону, когда он проходил мимо. Чёрные глаза уборщика, обычно полные скуки и злобы ко всему живому, теперь смотрели на него с холодным, пристальным любопытством, словно он изучал. Это было неприятно, настораживающе, но не откровенно враждебно. А вот мистер Хотчкисс, учитель труда, был другим делом. Каждая встреча с ним была для Эбби маленькой, тихой пыткой. Длинные чёрные волосы, конверт вместо глаза, скрепки на рогах и тот чёрный степлер вместо руки — всё в нём вызывало ледяную ненависть. Потому что Эбби помнил. Он помнил его подругу Скотч, которую Хотчкисс в наказание хладнокровно и творчески убил. И теперь этот убийца тоже обратил на него внимание. Не так, как Баррель — не с вызовом, а с какой-то заинтересованностью. Когда их взгляды встречались в мастерской или в коридоре, Хотчкисс не отводил глаз. Его единственный видимый глаз скользил по Эбби, будто оценивая качество необычного материала. Иногда уголки его губ подёргивались в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. От этого по спине Эбби бежали ледяные мурашки, а в груди закипала чёрная, удушающая ярость. Руки сами сжимались в кулаки, ногти впивались в ладони. Ему хотелось броситься на него — взять тот самый степлер-руку и вогнать ему в горло. Отомстить за Скотч, за всех, кого этот человек сломал. Но каждый раз в его сознании, как якорь, возникал спокойный, безэмоциональный голос Первого: «Ты выше этого, Эбби. Месть опустит тебя до его уровня. И простила бы тебя Скотч за то, что ты станешь таким же, как её убийца?» Эбби с силой выдыхал, заставляя расслабить плечи. Он не опускал взгляд, но и не бросал вызов. Он просто смотрел на Хотчкисса тем же холодным, пустым взглядом, который использовал против мисс Циркуль. Взглядом, в котором не было страха, а было лишь ледяное презрение к тому, что эта тварь вообще существует. И затем, не сказав ни слова, резко разворачивался и уходил, оставляя учителя труда с его загадочной полуулыбкой. Вопрос, однако, висел в воздухе, отравляя относительное спокойствие выходного дня. Зачем этим троим, таким разным, вдруг понадобилось так пристально следить за заурядным, на первый взгляд, троечником? С Баррелом всё было ясно. Он был солдатом и частью системы, которая теперь знала о «Чёрной Маске». Он следил по приказу. Но Брумайр? Простой уборщик, вечно недовольный и занятый только своей работой? И Хотчкисс — садист, находивший удовольствие в творческом насилии над детьми? Что могло связывать их? Мысль, от которой кровь стыла в жилах, приходила сама собой: а что, если они тоже входят в состав этих «всех»? «Все», кто знал его. «Все», кто следил. Женщина с волосами, её напарники, Баррель… Логично было предположить, что сеть шире. Что в самой Бумажной школе, этом скоплении монстров в человеческом обличье, есть свои агенты, наблюдатели или просто заинтересованные стороны. Брумайр с его неестественной силой и странной реакцией на брешь в кладовке. Хотчкисс с его странными, выходящими за рамки простого «бумажного» творчества способностями. Но если это так, то возникали новые, ещё более острые вопросы: Кто, чёрт возьми, эти «все»? Не просто организация, а кто стоит за ней? Какая у них цель? Зачистка аномалий вроде дракона — это одно. Но что они хотят от него? Где их найти? Не ждать же, пока они в очередной раз явятся с наручниками и оружием. Нужно было брать инициативу. Но как выйти на контакт с силой, которая явно предпочитает оставаться в тени? И самый главный, практический вопрос, который крутился в голове Эбби, пока он сжимал кулаки: а что, если просто «поговорить»? Не в смысле дипломатии, а в смысле силы. Явно, грубо, недвусмысленно дать понять. Если Баррел, Брумайр и Хотчкисс — часть этой системы, то нужно показать, что он — не беззащитная пешка. Что «Чёрная Маска» — это не просто костюм, а угроза, которая может постоять за себя и которая не потерпит вмешательства в свою жизнь. Заставить их «не мешаться» и «держать язык за зубами». Мысль была дерзкой, опасной и невероятно заманчивой. Вместо того чтобы прятаться и ждать следующего удара — нанести предупредительный — чётко обозначить границы. Показать, что школа, со всеми её правилами и монстрами — это его территория не меньше, чем их. И что те, кто знает его секрет, будут молчать, если ценят свою жизнь и относительный порядок в своих стенах. Эбби сидел у себя в комнате, глядя в окно на серое субботнее небо. В его глазах, обычно уставших или наполненных страхом, теперь горел холодный, расчётливый огонь. Выходной день тянулся, но покоя не приносил.

***

Пусть и суббота, пусть и на его счету было уже более четырехсот золотых — сумма, о которой он месяц назад не мог и мечтать — Эбби всё же решил, что лишние монеты не помешают. Тем более, он до сих пор не нашёл купца из своего мира, чтобы обменять часть золота на знакомые доллары. Сейчас он сидел на своём обычном месте у одной из оживлённых улочек Тасмодея, рядом с ним на разостланном куске грубой ткани аккуратно были разложены несколько видов сладостей. Не фонари, не зажигалки из другого мира — на этот раз он принёс то, что можно было с натяжкой выдать за местные «деревенские» лакомства: леденцы на палочке, завёрнутые в яркую бумагу, плотные плитки ореховой нуги, пакетики с цукатами. Всё это он прихватил из своего мира, старательно подбирая то, что не выглядело бы слишком уж футуристично. Он не кричал, не зазывал покупателей, как в тот раз с фонарями. Просто сидел, прислонившись спиной к стене, и наблюдал за людьми, снующими по рынку, за их лицами, за тем, как они торгуются, смеются, спешат. Это было своего рода упражнением — не только в заработке, но и в выдержке. Аромат шоколада, карамели и мёда витал в воздухе вокруг него, дразня и его самого. А обостренные чувства по типу нюха делали особенно острыми. Каждый раз, когда рука сама тянулась к ближайшей плитке нуги, он заставлял её опускаться — тренировка воли. И вот, в самый разгар этого тихого, почти медитативного наблюдения, он услышал знакомый голос. Тихий, чуть неуверенный, но от этого ещё более узнаваемый. — Ой… Эбби? Он поднял взгляд и мир вокруг на мгновение застыл — перед ним стояла Элиана. Но не та Элиана, которую он знал — не девушка в походной коже с серебряными волосами, развевающимися на ветру, и тонким клинком на поясе. Эта Элиана была одета в простое, скромное платье монашеского покроя серо-голубого цвета, плотно застёгнутое у горла. Её обычно свободные волосы теперь были аккуратно убраны под белый чепец, из-под которого выбивались лишь несколько прядей. На её лице не было следов сажи или крови, только лёгкая бледность и выражение глубочайшего изумления, зеркально отражавшее его собственное. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, будто увидела призрак. Голова Эбби будто опустела. Все мысли, все расчёты, вся осторожность вылетели в одно мгновение. Он просто уставился на неё, его рот приоткрылся. — Э-ээ… Привет… — наконец выдавил он, и его голос прозвучал неестественно высоко. Он ещё раз, медленно, оглядел её с ног до головы — скромное платье, чепец, отсутствие оружия, смущённая, почти виноватая поза. Это была не воительница, пережившая битву с драконидом. Это была монашка или просто девушка, тщательно спрятавшая свою истинную сущность под маской благочестия. — Необычно… тебя видеть такой, — наконец закончил он фразу, всё ещё не в силах скрыть потрясение. В его голове пронеслись обрывки мыслей: «Внучка святого отца… Одежда монахини… Что за?» Он понял, что его тихая, спокойная суббота на рынке только что закончилась.