Маска силы: путь избранника

Утро всё же наступило, и с ним пришла неизбежная реальность — сегодня Эбби должен был возвращаться в школу, так как срок его отстранения истёк. С неохотой, с лицом, помятым сном и мрачными мыслями, он поднялся с кровати. Вся его сущность сопротивлялась предстоящему дню. С недовольным видом он побрёл к окну, чтобы отодвинуть занавеску и окончательно прогнать остатки сна. Но стоило ему дёрнуть за шнур, и тяжёлая ткань раздвинулась, как в комнату ворвался поток ослепительного утреннего солнца. Лучи упали прямо на него, и в тот же миг случилось нечто странное. Вместо того чтобы просто согревать, свет будто бы впитался в его кожу. По всему телу, от макушки до пят, пробежала волна приятного, пульсирующего тепла. Усталость и вялость, ещё секунду назад давившие на него, словно испарились, вытесненные внезапным приливом бодрости и сил. Он почувствовал, как каждая клетка наполняется энергией, словно он только что выпил самый бодрящий эликсир в мире, а не только что проснулся. «Чем ближе ты к свету солнца — тем ты сильнее. Запомни это.» Слова Первого, произнесённые когда-то на вершине горы, отозвались в его памяти с новой, ясной силой. Это не было просто метафорой. Это был закон его нового существования. Школа, страх, мисс Грейс, хулиганы — всё это никуда не делось. Но теперь, стоя в лучах утреннего солнца и чувствуя, как сила течёт по его венам, Эбби понимал, что возвращается он туда уже другим человеком. Пусть и с неохотой, но уже не жертвой.

***

Эбби стоял в ванной и, глядя в зеркало, механически водил щёткой по зубам. Его взгляд, однако, раз за разом возвращался к волосам. Чёрная краска, добытая с таким трудом в другом мире, казалось, немного «поплыла». У корней начали проглядывать те самые предательские белые пряди, а на висках цвет казался менее насыщенным. «Надо будет ещё раз перекрасить.» — с лёгкой досадой подумал он. — «И найти способ получше.» Мысль о мече, который он так отчаянно хотел и на который заработал, вызвала у него горькую усмешку. Принести его сюда, в дом? Бессмысленно. Оставить в Тасмодее? Слишком рискованно — вдруг пропадёт. Поэтому он поступил единственным возможным образом — оставил его там, где проходили его самые тяжёлые тренировки, на вершине горы. Он не то чтобы спрятал его — просто воткнул клинок в расщелину между камнями. Не идеальный тайник, но лучше, чем ничего. Объяснять родителям, откуда у него появилось холодное оружие, он бы точно не смог.

***

В этот день он завтракал гораздо дольше и спокойнее, чем обычно. Возможно, в прошлом он бы уже нервно поглядывал на часы, опасаясь опоздать, но сейчас эта спешка казалась ему смешной и нелепой. Благодаря телепортации он мог оказаться у школьных ворот за секунды, даже если бы сидел за столом до самого звонка. Это знание дарило ему странное, почти вызывающее чувство свободы. Мать, заметившая его необычайное спокойствие, с лёгкой тревогой в голосе спросила: — Эбби, ты уверен, что не опаздываешь? Ты обычно уже бежишь. Эбби лишь улыбнулся ей, и в его улыбке была неподдельная уверенность. — Всё хорошо, мам. Я точно успею. Она с облегчением выдохнула, и её лицо тоже озарила тёплая улыбка. — Хорошо, — просто сказала она, и в этом слове был целый мир материнской заботы и доверия. И они продолжили свою утреннюю трапезу неторопливо, как два человека, у которых впереди целая вечность, а не несколько минут до начала уроков. Для Эбби это был редкий, почти забытый момент простого человеческого уюта, который его новая, полная опасностей жизнь отнимала у него с каждым днём. После завтрака Эбби выбежал из дома, на ходу попрощавшись с матерью, и ринулся вперёд. Как только он скрылся за углом и оказался вне поля зрения, мир на мгновение дрогнул. Прошла всего секунда и он уже стоял перед знакомым массивным входом в школу. Телепортация сработала, как всегда, безупречно. Не теряя времени, он вошел внутрь. Пробираясь по шумным коридорам сквозь толпу учеников, он направлялся к своему классу. Погружённый в мысли, он нечаянно задел плечом кого-то, проходя мимо. Тут же раздался резкий, злой окрик: — Че, охренел?! Эбби обернулся и увидел знакомую фигуру — Рэм. Тот тоже повернулся, и их взгляды встретились. Лицо Рэма, а точнее его монитор, было идеально восстановлено — ни единой царапины или вмятины, оставленных когда-то кулаком Эбби. Они стояли несколько секунд, нахмурившись, обмениваясь раздражёнными, тяжёлыми взглядами. В глазах Рэма на мгновение мелькнуло что-то, похожее на страх, и его пиксельная бровь дёрнулась. Но почти сразу его выражение сменилось на привычную злобу. Он раздражённо цокнул языком, или издал похожий механический звук, бросил последний злой взгляд и, развернувшись, пошёл прочь. Эбби лишь проводил его взглядом, затем сам отвернулся и направился в класс. Эта мимолётная встреча была чётким напоминанием: прошлое никуда не делось, оно ждало его здесь, в стенах школы, и было готово напомнить о себе в любой момент. Войдя в класс, Эбби почувствовал на себе десятки взглядов. Одноклассники смотрели на него так, будто видели призрака, восставшего из мёртвых. Но в отличие от них, его друзья — Лана, Клэр, Баббл и Энджел — отреагировали совершенно иначе. Их лица озарились искренней радостью, а в глазах читалось облегчение. Почти тут же прозвенел звонок, и Эбби быстро занял своё место. Лана тут же радостно приобняла его и, понизив голос до шепота, начала забрасывать вопросами: — Эбби! Наконец-то! Мы так волновались! Что вообще случилось? Все хорошо? Эбби замялся. Мысли о маске, о другом мире, о битвах с монстрами и древнем духе в его голове пронеслись вихрем. Но он лишь покачал головой, стараясь выглядеть как можно более обыденно. — Да ничего особенного, — пожал он плечами, глядя в сторону. — Просто сидел дома. Было скучно, вот и... учил уроки. Его ответ прозвучал неубедительно, но Лана, кажется, решила не давить. В этот момент дверь в кабинет открылась, и внутрь вошёл учитель. Это был мистер Хотчкисс. Его появление, как всегда, заставило класс замолчать. Он бегло окинул всех взглядом своего единственного и конвертного глаза. — Приветствую, класс, — его голос прозвучал ровно, без особых эмоций. — Все сели. Начинаем урок. Мистер Хотчкисс вёл урок с привычной холодной профессиональностью, а класс, как заворожённый, слушал его, боясь пропустить хоть слово и вызвать гнев. Даже скрип стульев звучал приглушённо. Эбби тоже старался внимательно слушать, но его внимание привлекло нечто иное. Он заметил Первого. Дух стоял в углу кабинета, его незримый для других взгляд был прикован к учителю труда. Но это был не просто взгляд — в нём читалось явное, острое недовольство, смешанное с чем-то ещё... с настороженностью? С подозрением? Выражение его лица было странным и непривычным. Сначала Эбби подумал, что это очередная вспышка разочарования Первого в жестокой и бесчеловечной системе этой школы. Но что-то внутри подсказывало ему, что дело не только в этом. Его сомнения лишь усилились, когда он мысленно спросил: «Что такое? Почему ты так на него смотришь?» Первый, всегда мгновенно откликавшийся на его мысли, на этот раз промолчал. Он слышал вопрос, но предпочёл проигнорировать. Это молчание было красноречивее любых слов. Оно означало лишь одно: с этим учителем, мистером Хотчкиссом, определённо что-то не так. Что-то, о чём Первый пока не хотел или не мог говорить. И эта неизвестность заставила Эбби с ещё большим вниманием и скрытой тревогой наблюдать за своим преподавателем, пытаясь разгадать загадку, которую видел только он.

***

После уроков, когда класс высыпал в коридор, Эбби оказался в кругу друзей. Они, стараясь не давить, но с нескрываемым любопытством, расспрашивали, как он провёл эти вынужденные «выходные». Эбби, как и раньше, отбивался общими фразами о скуке и учёбе, отводя взгляд. Но в середине разговора его мозг, наконец, обработал то, что он подсознательно заметил ещё на уроке. Он резко оборвал свою же невнятную фразу и окинул взглядом группу. — Слушайте, а где Скотч? — спросил он, и в его голосе прозвучала тревога. Он не видел её ни в классе, ни среди учеников, выходивших из кабинета. Вопрос повис в воздухе, и атмосфера мгновенно переменилась. Веселье испарилось, словно его и не было. Лица друзей помрачнели, взгляды опустились. Эбби почувствовал, как у него похолодело внутри. Энджел запинался, подбирая слова. — Эбби, она... — он прокашлялся, не в силах смотреть ему в глаза. — Она провалила тест... Эбби застыл, словно его ударили. Его глаза расширились от шока и нарастающего ужаса. Он перевёл взгляд с Энджела на Лану, потом на Клэр, ища в их глазах хоть намёк на розыгрыш. Может, Скотч сейчас выпрыгнет из-за угла, все засмеются, и этот кошмар рассеется? Но в ответ он видел только боль и потупленные взгляды. Это не была шутка. Ноги у него подкосились, и он едва устоял. В глазах заструились предательские капли слёз, застилая видение. — Кто?... — прошептал он, почти не своим голосом. — Чей тест?... В ответ послышался тихий, будто виноватый, ответ: — Труд... Слово ударило Эбби с новой силой. Урок труда. Мистер Хотчкисс. Тот самый учитель, который только что так профессионально вёл урок, стоя у доски. Тот, на кого так странно смотрел Первый. Этот человек убил их подругу. Лана тихо подошла и обняла его, её пальцы нежно поглаживали его спину. По её щекам тоже текли слёзы. Остальные стояли молча, отвернувшись, не в силах вынести вид его горя и собственного бессилия. В шумном школьном коридоре их маленькая группа стояла как островок тихой, беспросветной скорби. Эбби осторожно высвободился из объятий Ланы и, не глядя ни на кого, пробормотал, что ему нужно побыть одному. Он медленно пошёл прочь, оставляя за спиной гулкое эхо собственного горя. Клэр сделала шаг, чтобы последовать за ним, но Энджел мягко, но твёрдо взял её за локоть и покачал головой. Сейчас ему было нужно одиночество. Он шёл, не видя ничего перед собой, пока на его пути не возникли Марвин и Маргрет. Маргрет, увидев его, обрадовано улыбнулась, а Марвин приветственно поднял руку. — Эй, Эбби! Но Эбби прошёл мимо, не повернув головы и не ответив. Они замерли, с недоумением глядя ему вслед. Повернувшись к группе друзей, они спросили: — Что с ним? Услышав в ответ тихое: «Он знает...», они всё поняли. Их лица тоже исказились болью и грустью. Тем временем Эбби свернул в безлюдный коридор — то самое место, где они впервые по-настоящему познакомились со Скотч, когда она сидела и рисовала. Место, где они потом часто встречались, болтали и смеялись. Спиной прислонившись к прохладной стене, он медленно сполз на пол. Голова упала на колени, одна рука служила подушкой для лица, залитого слезами, а другая впилась в волосы и сжала их так, что кожа на пальцах побелела. Чувства были невыносимыми. Буквально три дня назад он разговаривал с ней по телефону, слышал её голос, где она извинялась и благодарила его за помощь с хулиганами. А сегодня он узнал, что её больше нет. От этих мыслей его рука дёрнулась, с такой силой вырывая пряди волос, что казалось, он сейчас вырвет их с корнем и даже не почувствует боли. И вдруг он услышал голос. Знакомый, спокойный голос, а затем — смех. Эбби медленно поднял голову, его затуманенные слезами глаза уставились в сторону звука. Он поднялся и, как в трансе, подошёл к углу и выглянул. Там, неподалёку, стоял тот, кто её убил. Мистер Хотчкисс. Он непринуждённо беседовал с парой других учителей и смеялся. Искренне, от души смеялся. Эбби не мог понять. Какого чёрта он может смеяться? Учитывая, что он всего несколько дней назад отнял жизнь у человека, у их одноклассницы, у их подруги. Внутри него что-то оборвалось. Волна чистой, белой ярости накрыла его с головой. Пальцы руки, впившиеся в штукатурку стены, сжались с такой силой, что оставили в ней глубокие вмятины. Челюсти стиснулись до хруста, и ему показалось, что зубы вот-вот треснут от невыносимого давления. Он смотрел на смеющегося учителя, и в его глазах горел огнь ненависти, который угрожал спалить всё дотла. Его вторая рука непроизвольно оторвалась от волос и протянулась в сторону, за спину. Сам того не осознавая, Эбби начал собирать ману. Воздух в узком коридоре стал густым и душным, тяжёлым для дыхания. Через секунду в его ладони вспыхнул шар огня. Он не просто горел — он пожирал пространство вокруг себя, разрастаясь с каждым мгновением. Штукатурка на стенах рядом с его рукой начала пузыриться и плавиться, распространяя едкий запах гари. Но взгляд Эбби, полный абсолютной ненависти, был прикован к фигуре смеющегося учителя. Он взмахнул рукой для броска, и в его сознании, ясно и чётко, пронеслась единственная мысль, обращённая к Хотчкиссу: «Сгори в аду, ублюдок.» Но шар так и не полетел. Он рассеялся в воздухе с тихим шипением, словно его задули. Одновременно в голове Эбби прозвучал спокойный, но не допускающий возражений голос: «Достаточно...» Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это. Глава Первых. Эбби склонил голову, ярость сменилась тяжёлым, гнетущим осознанием содеянного. И тут его осенило. Внезапное, леденящее озарение. Первый на уроке пристально, с непонятным недовольством смотрел на Хотчкисса. Эбби медленно повернул голову через плечо, его взгляд, полный боли и упрёка, устремился на незримого духа. «Ты знал?...» — мысленно выдохнул он, и в этом вопросе была вся горечь предательства. Ответ последовал не сразу, в нём слышалась тяжесть. «От него пахло кровью,» — тихо признался Первый. — «Но я не думал, что это была её кровь.» Эбби отшатнулся от поворота, словно от прикосновения к раскалённому металлу. Он снова прислонился к стене, но теперь это был не порыв отчаяния, а движение полного истощения. Ярость ушла, оставив после себя лишь ледяную, беспомощную пустоту. Первый присел рядом с Эбби, его незримая фигура казалась почти осязаемой в густом воздухе, наполненном запахом гари и слёз. «Мне жаль твоей утраты.» — его голос прозвучал тихо, без привычной насмешки или строгости, а с непривычной долей искреннего сочувствия. — «Но, убив его, ты ничего не изменишь. Она не вернётся. Будь выше этого. Не дай этой системе и этому месту сделать из тебя такого же монстра.» Эбби молча переваривал его слова. Гнев медленно отступал, оставляя после себя лишь леденящую пустоту и осознание полного бессилия. Но затем, из самых глубин его отчаяния, всплыла новая, безумная мысль. Он резко повернулся к наставнику, и в его глазах, ещё влажных от слёз, вспыхнула отчаянная надежда. — А ты... умеешь воскрешать? Глаза Первого расширились от искреннего изумления. Он явно не ожидал такого вопроса. На мгновение он застыл, а затем, успокоившись, ответил с тяжестью в голосе: «Я... мог воскрешать. Но сейчас — нет.» — А ему трудно научиться? — тут же, почти не дыша, выпалил Эбби, его пальцы снова впились в колени, но теперь от ожидания, а не от ярости. Первый отвел взгляд, прекрасно понимая, что задумал его ученик. Его ответ был медленным и обречённым. «Ты даже не представляешь, насколько. Даже самая слабая магия воскрешения требует колоссального, невообразимого количества маны.» Эбби сник, его надежда, ярко вспыхнув, начала угасать. Но он не сдавался, цепляясь за последнюю соломинку. — То есть... если я увеличу количество маны... то смогу? Первый смотрел на него, и в его древних глазах смешались жалость и суровая правда. «Я не могу ничего пообещать. Путь к такой силе... он долог, тернист и полен жертв. И даже обладая всей маной в мире, нет гарантии, что душа захочет или сможет вернуться.» Он положил невесомую руку на плечо Эбби, и тот почувствовал лишь слабый, холодный вибрирующий отзвук. «Не замыкайся на этой мысли, Эбби. Иначе её призрак будет мучить тебя вечность.» Эбби выслушал его с каменным лицом, в котором читалась лишь горечь и пустота. Не говоря ни слова, он поднялся и пошёл прочь. День только начался, уроки ещё не закончились. Идя по коридору, он столкнулся с директрисой. Мисс Грейс, холодная и невозмутимая, преградила ему путь. — Ученик Эбби, — произнесла она своим монотонным, лишённым всяких эмоций голосом. — Рада, что вы вернулись. Надеюсь, подобные... инциденты больше не повторятся. Эбби даже не слушал её. Его взгляд был пустым и бездушным, устремлённым куда-то сквозь неё. В этот момент ему было плевать на её слова. Всё его существо жаждало одного: телепортироваться на гору, схватить свой меч, вернуться и зарубить её прямо здесь, в этом коридоре. А ещё лучше — сжечь заживо, медленно и мучительно, чтобы она почувствовала, как горит каждый сантиметр её тела. Он мог ненавидеть таких учителей, как мистер Хотчкисс, сколько угодно. Но какой смысл ненавидеть один винтик, если сгнил весь механизм? Ведь в смерти его подруги была виновата в первую очередь сама Грейс, которая нанимала этих учителей-убийц и не утруждала себя их увольнением, не говоря уже о том, чтобы сдать в полицию. Но ещё больше виновато было само руководство, придумавшее и узаконившее эту чудовищную систему обучения. Но как бы он ни мечтал о мести, он не мог её осуществить. По двум причинам. Первая — его наставник не позволил бы ему этого сделать. Вторая — само руководство не оставило бы его безнаказанным. Закон об обучении был выстроен так, чтобы ученики были абсолютно бесправны, а учителя — под защитой. Проще говоря, если учитель калечил или убивал ученика — это было в порядке вещей. Но если ученик давал отпор — это было тягчайшим преступлением. Эбби не понимал, о чём думали парламент и высшее руководство, принимая такие законы. Эти правила ни во что не ставили жизни учеников. Даже самые обычные книги были здесь ценнее человеческих жизней. Эбби, конечно, было плевать на этот закон. Он мог просто уйти в другой мир, и никто бы его не нашёл и не поймал. Но его останавливало другое — то, как на него посмотрят его друзья. И, что ещё хуже, его родители. Им бы пришлось отвечать за его поступок, а забрать их с собой в другой мир он не мог. Эбби горько усмехнулся про себя. Он посмотрел на Грейс своими заплаканными, но теперь пустыми глазами и произнёс: — Значит, книги важнее нас, да? Грейс не поняла, о чём он говорит, её лицо осталось бесстрастным. Эбби же лишь отвел взгляд и прошёл мимо, на прощание бросив: — Извините, опаздываю на урок.