Счастливы вместе

***

harry styles — little freak

— Уходи, Иззи, — сказал он, даже не посмотрев на неё. Его голос был таким сухим, будто он сам проглатывал каждое слово с ядом. — Просто уходи.       Браун открыла рот, хотела что-то сказать, но наткнулась на холод его взгляда. И не смогла. Иззи тихо развернулась и ушла, а дверь за её спиной хлопнула, как точка, поставленная слишком резко. Баки остался один, уткнувшись ладонями в столешницу. Его дыхание было тяжёлым, словно после драки. Через несколько минут в бар зашёл Томми. Он с удивлением заметил красные глаза друга, поднял бровь и хмыкнул. — Слушай… — Стуки прислонился к стойке, — я только что видел Браун на улице. Вы снова вместе? — С чего ты взял?       Рыжий усмехнулся и покачал головой. — Слушай, старик, ты и раньше был не особо разговорчивым, но последнее время ты выглядел так, будто у тебя в жизни впервые всё нормально.       Барнс криво улыбнулся. — Вместе? — он откинулся на спинку стула, достал очередную сигарету и щёлкнул зажигалкой. — Мы никогда, блять, не были вместе, — дым вырвался из его рта, и в нём утонула вся боль.       Джеймс глубоко затянулся сигаретой, но вкус дыма только сильнее напоминал вкус прошлого. Он прикрыл глаза, и картинка накатила сама, будто кто-то врубил старую плёнку в его голове. Ночь. Пустая дорога за городом. Фары выхватывали куски асфальта, а в машине играла «Restless Heart». Его ладони сжимали руль, но дыхание сбивалось не из-за скорости. Иззи смеялась, её светлые волосы падали на его бедро, а руки цеплялись за джинсы. Баки помнил, как он сжал руль так сильно, что пальцы побелели. Он пытался сосредоточиться на дороге, но весь мир в тот момент был в её губах и в её жадности. — Ты нас угробишь, детка… — прохрипел он тогда, и голос сорвался. — Тогда умрём счастливыми вместе, — шепнула блондинка, и снова опустилась вниз.       Песня взорвалась на припеве, а её голос смешался в памяти с гитарными риффами. Дорога, скорость, её губы, её смех — всё было лишь одним мгновением. Когда он вспомнил, как кончил, едва не съехав с трассы, то криво усмехнулся. Он никогда не забывал этого момента. Потому что именно тогда, за рулём и на грани аварии, Джеймс понял: ради Иззи он готов был сгореть, если понадобится.

***

      Мужчина въехал во двор с таким скрежетом тормозов, что старая соседская собака у забора зарычала и попятилась. Баки вышел из машины, шагнул на крыльцо, и сердце у него ушло в пятки. На пороге сидел Тео. Лицо брата было разбито: под глазом фиолетовый синяк, губа распухшая, а на шее багровели свежие следы от пальцев. — Чёрт… — выдохнул брюнет и сразу бросился к нему. — Тео!       Тот пытался улыбнуться, но получалось криво и болезненно. — Всё нормально, — пробормотал парень, будто оправдывая весь этот кошмар. — Просто… ты всё не так понял. — Нормально? — голос Джеймса сорвался на рёв. — Он тебя чуть не убил!       Мужчина взял брата за плечи, рассматривая каждую царапину. Внутри всё клокотало от бессилия. Джеймс резко выпрямился, а кулаки сжались так, что костяшки побелели. В глазах горел тот же огонь, что всегда разгорался, когда он чувствовал запах крови. — Ладно, — тихо сказал Баки. — Я с ним поговорю.       Тео хотел что-то возразить, но брюнет уже шагнул в дом, готовый снести всё к чертям. Дом встретил его тишиной, но той, что звенит в ушах и давит на виски. Мужчина прошёл по коридору. На кухне за столом сидел отец. Перед ним была бутылка дешёвого виски, пепельница, полная окурков, и тарелка с недоеденной рыбой. Лицо всё ещё было в синяках, глаза были мутными, но в них мелькнула привычная насмешка, когда он увидел старшего сына. — О, явился… Король барной стойки, — хрипло усмехнулся он. — Снова пришёл махать кулаками?       Баки встал напротив. Его трясло от ярости. Он видел в этом человеке всё своё прошлое, и от этого, блять, тошнило. — Ты его ударил, — сказал он глухо. — Ты, блять, поднял руку на моего младшего брата.       Отец легко пожал плечами. — Мальчишка должен знать, кто в доме хозяин. А ты… ты всегда был слишком мягким.       Джеймс резко схватил со стола бутылку и со всего размаху швырнул в стену. Стекло разлетелось, а жидкость брызнула по старой штукатурке. — Мягкий? — рявкнул он. — Ты бил нас, как собак, и называл это воспитанием! Ты думал, я забуду? Ты думал, я оставлю всё так?       Мистер Барнс поднялся, чуть пошатнувшись. Его взгляд был тяжёлым, злым, но прежнего страха внутри Баки больше не было. — Я уже давно не ребёнок, — сказал брюнет тихо, но со сталью в голосе. — И если ты ещё раз тронешь Тео, я сломаю тебе руки. Понял?       Молчание. Тягучее, напряжённое, словно воздух в комнате стал густым. Баки шагнул почти вплотную. — Хочешь, считай это угрозой, отец. Хочешь — обещанием. Но знай: я больше не боюсь тебя.       Старик смотрел на него, и впервые в жизни Джеймс увидел в этих глазах не ярость, а что-то похожее на растерянность. Мужчина сел обратно за стол, тяжело дыша. Джеймс уже собирался уйти, как вдруг услышал хриплый голос: — Ты думаешь, что я всегда был таким? — мистер Барнс уставился на пустой стакан. — Думаешь, я не мечтал о другом?       Брюнет обернулся, скептически прищурившись. — Серьёзно?       Мужчина не ответил сразу. Он провёл ладонью по лицу, будто стирая с него тень, и тихо сказал: — Родители Изабель пришли ко мне. С ней, — он посмотрел прямо в глаза сыну. — Они хотели поговорить о ребёнке.       У Джеймса перехватило дыхание. Он шагнул ближе. Отец усмехнулся, но уже без злости, а только с какой-то горькой усталостью. — Они не особо были рады, но хотели, чтобы Иззи оставила его. Потому что она сама хотела этого, — старший Барнс провёл пальцами по столу, словно писал что-то невидимое. — А я всего на секунду, Бак, всего на секунду подумал: «Господи, я могу стать дедом».       Брюнет сжал кулаки, опустив голову вниз. — И что ты сделал?       Отец вздохнул и отвёл взгляд. — Сказал ей, что если она родит, ты её окончательно загубишь. Что она похоронит себя вместе с тобой. Что этот ребёнок — ошибка, — произнёс мужчина виновато. — Она слушала меня и плакала. И я видел в её глазах ненависть, но продолжал давить. Потому что думал, что спасаю её жизнь. И тогда я сказал про бар. Иззи, кажется, тогда уже приняла решение… — Ты её сломал, — прошипел Джеймс. — Ты сломал её и меня.       Отец не спорил. Только снова посмотрел на сына, и впервые в этих глазах Баки увидел что-то похожее на сожаление. — Может быть, — его голос был еле слышен. — Но ты всё равно мой сын. И теперь ты знаешь абсолютно всю правду.       Барнс стоял, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Его сердце колотилось так громко, что отдавалось в висках. Правда, которой он так жаждал, оказалась хуже любой лжи. Он молча развернулся и вышел, оставив за спиной запах виски и старой ненависти. В коридоре его ждал Тео — бледный, всё ещё с синяками, но с глазами, в которых впервые промелькнула надежда. Мужчина только обнял брата за плечо и выдохнул: — Больше этот урод тебя не тронет.       Джеймс просто исчез. Бар был закрыт, телефон был вечно вне зоны доступа или он сбрасывал звонки. Он пил. Сначала в одиночестве на полу подсобки над баром, потом — в компании пустых бутылок, с которыми можно было вести диалог ничуть не хуже, чем с людьми. Барнс пил так, как не пил с семнадцати, когда умерла мать. Телефон вибрировал, но он даже не смотрел на экран. Только когда включал его, чтобы заказать ещё доставку, видел десятки пропущенных от Иззи. И десятки голосовых. Он слушал их ночью, пьяный, с лицом уткнувшись в колени: «Баки, ты где? Пожалуйста, просто скажи хоть слово. Я волнуюсь», «Я знаю, что ты злишься, но не оставляй меня вот так. Ты не имеешь права молчать», «Джеймс, чёрт возьми, ответь! Я не могу так. Я уже еду к твоему бару, и если не откроешь, я всё равно останусь под дверью», «Я скучаю по тебе. И я боюсь. Ты думаешь, что я сильная, но я не выдержу, если с тобой что-то случится», «Я люблю тебя. Слышишь? Не знаю, имею ли я право это говорить, но, чёрт возьми, я люблю тебя». Джеймс выключил телефон, глядя в потолок.       Пока он пил и глушил собственные мысли, у Иззи каждый день превращался в мучение. Она несколько раз приходила к бару. Утром — тишина, вечером — замок на двери. Она стучала, звонила, даже оставляла пакеты с едой возле входа. На следующий день пакеты исчезали, но дверь всё равно оставалась закрытой. — Чёртов упрямец, — бормотала Браун себе под нос, всматриваясь в телефон.       Мэд однажды застала её возле бара. — Бель, ты выглядишь как привидение, — сказала подруга, закуривая. — Может, дашь ему время? — Я не собираюсь терять его снова.       Ночами она не спала, снова и снова переслушивая свои же голосовые. Стирала черновики признаний, набирала и удаляла сообщения. Иногда ловила себя на том, что разговаривает с ним вслух, будто он рядом. В один из вечеров, когда женщина снова сидела на крыльце бара, дверь приоткрылась. — Бель, он жив, но лучше пока не лезь. — А я должна сидеть и ждать, пока он себя угробит? — её голос дрогнул. — Иногда, — тяжело вздохнул Томми, — чтобы выбраться из дерьма, надо в нём утонуть.       Эти слова звучали, как приговор.       В очередной день молчания Иззи уже не выдержала. Она снова пришла к бару поздним вечером. Дверь была приоткрыта, изнутри доносился гулкий звук — не музыка, не разговоры, а что-то вроде бутылки, катящейся по полу. Женщина осторожно шагнула внутрь: полумрак, запах перегара и дыма. И там, у стойки, сгорбленный и почти слипшийся с пустой бутылкой, сидел Баки. — Джеймс… — её голос дрогнул.       Он поднял глаза. Красные, опухшие и с тяжёлым мутным блеском. На щеке был свежий синяк, а губа была разбита. Мужчина был похож не на хозяина этого бара, а на потерянного мальчишку, который слишком долго ждал, что кто-то придёт. — Ты всё равно пришла, — хрипло усмехнулся брюнет, опираясь на стойку. — Я ведь специально прятался. — Прятался? — Изабель шагнула ближе. — Ты пьёшь так, будто хочешь умереть. — Может, так и есть, — он криво ухмыльнулся. — Знаешь, Бель… иногда я думаю, что любить тебя — было единственным правильным в моей жизни. Всё остальное — дерьмо.       У неё защипало глаза. Она подошла почти вплотную и протянула руку к его лицу, но Джеймс резко перехватил её запястье своими горячим пальцами. — Скажи мне, — прошептал он, глядя прямо в её зелёные глаза, — почему ты всё ещё здесь? Почему не уехала к своему мужу? Почему, чёрт возьми, не можешь оставить меня гнить в этом блядском городе?       Иззи всхлипнула, не выдержав его взгляда, и тихо сказала: — Потому что ты всё ещё мой, Баки, и я тебя люблю.       Барнс долго смотрел на неё, тяжело дыша. А потом отпустил её руку, закрыл глаза и просто привалился к её плечу. — Я ненавижу тебя за то, что люблю, — прошептал он почти беззвучно.       Блондинка обняла его за шею, чувствуя, как его тело дрожит.       Утро в баре было тихим. Солнечные лучи пробивались сквозь пыльные окна и ложились на пол, где валялись пустые бутылки и смятые салфетки. Джеймс очнулся на старом диване, стоящем в углу. Голова гудела, рот пересох, но хуже всего было не похмелье — хуже было осознание, что он помнит каждое слово, которое сорвалось с его губ вчера. Он открыл глаза и сразу увидел её. Иззи сидела рядом на полу, спиной к дивану. Женщина уснула прямо в одежде, сжав колени руками, словно боялась разжать пальцы. На её плече лежала его куртка. Он не помнил, как накрыл её, но, видимо, всё же хватило трезвости, чтобы забота пробилась сквозь весь этот кошмар.       Баки медленно поднялся и провёл ладонью по её волосам: мягкие, спутанные, пахнущие цветочным шампунем. Он сделал это так осторожно, словно боялся спугнуть. Бель дёрнулась и проснулась. Её глаза встретились с его — сонные, зелёные, и такие родные, что в груди у него всё сжалось. — Ты… — она хрипло улыбнулась, поправляя выбившуюся прядь. — Проснулся. — Извини, — первым делом хрипло сказал брюнет. — За всё. За то, что срываюсь. За то, что веду себя как придурок. За то, что заставил тебя снова всё это тащить на себе.       Она молчала. Только посмотрела на него, а потом медленно поднялась и села рядом. — Я не ушла, — наконец сказала женщина тихо.       Мужчина посмотрел на неё и подумал, что эта простая фраза звучит громче любых признаний. Он сглотнул, опустил взгляд и, словно говорил сам с собой, пробормотал: — Ты такая красивая. Даже после ночи на полу моего грёбаного бара.       Она улыбнулась и уткнулась лбом в его плечо. Джеймс прикрыл глаза и позволил себе секунду представить, что всё это — их утро. Их дом. Их жизнь, которую они могли бы построить, если бы когда-то всё пошло иначе. Он опустил взгляд на её руки, которые лежали на его груди. Пальцы тонкие, чуть дрожащие — он знал их лучше, чем свои собственные. Медленно он провёл по ним ладонью и вдруг выдохнул: — Знаешь, я всё время думаю, чем заслужил тебя, — Баки иронично усмехнулся, — Раньше я злился. Хотел доказать, что нужен тебе. Я ненавидел тебя за то, что ты ушла, Иззи, — коснувшись её щеки, прошептал Барнс. — Но, может, теперь я стал взрослым, — его голос дрогнул. — Взрослым настолько, чтобы понять: я не имею права тебя держать.       Бель резко подняла голову. В её глазах было столько боли, что Джеймс чуть не заплакал. — Не говори так…       Он покачал головой, будто не хотел слышать. — Я провёл бы каждый день до конца жизни, показывая, что хочу быть достойным тебя, даже если это абсолютное дерьмо, Изабель, — Баки замолчал, глотая сухость в горле. — Теперь я хочу, чтобы ты просто была счастлива. Даже если меня не будет рядом. Может, это и есть то, что значит повзрослеть. Отпустить, — он впервые за много лет произнёс эти слова и почувствовал, что они рвут его изнутри. — Ты всё хорошее и лучшее на этой ёбанной земле, детка, знаешь?       Бель вздрогнула, словно эти слова ударили её прямо в сердце. Несколько секунд она просто смотрела на него — на мужчину, который всегда казался сильным, упрямым, непоколебимым, а теперь сидел перед ней с пустыми руками, раздетый собственной честностью. Она наклонилась вперёд и коснулась его лица. Большой палец провёл по щетине на его скуле, а потом по уголку его губ. — Бак… — её голос сорвался на шёпот. — Замолчи.       Иззи потянулась и поцеловала его. Поцелуй вышел мягким, неуверенным, но в нём была вся та любовь, которую она пыталась хоронить годами. Барнс сначала застыл, будто не поверил, а потом осторожно ответил. Его ладони нашли её лицо, обрамляя его так, словно она — самое драгоценное, что он когда-либо держал. И вдруг Изабель почувствовала на своей коже и на губах что-то тёплое и солёное. Слёзы. Джеймс плакал, даже не пытаясь скрыть этого. Он глубже вдохнул, едва разомкнув губы, и снова коснулся её, но чуть крепче, будто этот момент был их единственным шансом. Она крепче прижалась к нему, чувствуя, как его плечи дрожат. — Джеймс, — её голос дрогнул, — пожалуйста…       Брюнет глубоко вдохнул и отвернулся, вытирая слёзы тыльной стороны ладони. Он заговорил с надломом: — Ты должна уехать, Иззи. Попробуй вернуться к мужу… Или начни всё заново, где хочешь. Но не здесь и не со мной. — Что? — Браун едва слышно выдохнула.       Баки снова повернулся к ней, и взгляд серо-голубых глаз пронзил её до самого сердца. — Я никогда не смогу дать тебе нормальную жизнь, — каждое слово звучало как приговор. — У меня нет ни денег, ни нормальной репутации. Только этот бар и всякое дерьмо. Я не богатый, Иззи, с дерьмовым прошлым и кучей ошибок. Ты заслуживаешь лучшего.       Женщина снова потянулась к нему, но он поднял руку, остановив её. — Я люблю тебя, Иззи Браун, — тихо добавил Барнс, — но, может, именно поэтому должен отпустить.       Он снова отвернулся, сжав кулаки, чтобы не сорваться и не притянуть её обратно. Иззи сидела рядом, дрожащая, с пересохшими губами, и чувствовала, как рушится весь её мир. Браун даже не двинулась. Несколько бесконечно долгих секунд она сидела рядом, посреди пустого бара, не в силах поверить, что Баки только что вычеркнул её из своей жизни. — Ты… — её голос сорвался на хрип, — ты правда хочешь, чтобы я ушла? Просто так? После всего?       Мужчина закрыл глаза, но не повернулся. — Если я сейчас посмотрю на тебя, детка, — его голос был почти неслышен, — то не смогу отпустить.       Бель поднялась и сделала шаг к двери — один, потом второй. На пороге она всё-таки остановилась. Взгляд скользнул по его спине, по знакомой линии плеч, по рукам, которыми он когда-то держал её так крепко, будто мир мог рухнуть. Женщина хотела что-то сказать: крикнуть, что он трус, или прошептать, что любит его, но слова застряли где-то между горлом и сердцем. Браун медленно вышла, дверь тихо закрылась, и только тогда Джеймс позволил себе шумно выдохнуть. Его пальцы задрожали, когда он провёл ладонью по лицу.       Прошли часы, прежде чем дверь тихо скрипнула, и в проёме появился Томми. Он шагнул внутрь и сел на стул у стойки. — Где Иззи?       Баки поднял взгляд. В его светлых глазах не было ни злости, ни привычной бравады — только горькая усталость. — Без понятия.       Томми нахмурился, но промолчал. Барнс продолжил, но уже чуть тише, словно говорил это самому себе: — Я отпустил её.       Слова прозвучали так спокойно, что это было страшнее любой ярости. Джеймс опустил взгляд на руки — мозолистые, с разбитыми костяшками — и криво усмехнулся. — Знаешь, Томми, всю жизнь я только и делал, что хватался за людей, за мечты, за призраков. Думал, если держать крепко, то они не уйдут, — мужчина глубоко вздохнул. — Но Иззи заслуживает нормальную жизнь.       Стуки смотрел на него, словно впервые видел в Баки не упрямого задиру, а человека, который наконец перестал бежать. — Ты уверен? — тихо спросил рыжий.       Барнс лишь кивнул, и в этом движении было что-то чертовски тяжёлое. — Я люблю её. Но если любовь — это только цепи, тогда это не любовь, чувак.       Стуки молча кивнул, и в баре снова воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем часов. А Барнс поднял пустой стакан, посмотрел сквозь него на мутный свет лампы и почти шёпотом добавил: — Я искренне желаю ей счастья, — его плечи казались твёрдыми, но взгляд выдавал трещину: он говорил о прощании, а сам всё ещё цеплялся. Где-то глубоко внутри, в том месте, которое он старательно прятал, уже рождалась мысль: «Может, однажды мы всё-таки сможем быть счастливы вместе».

***

      Джеймс, согнувшись, сидел на крыльце бара, и сжимал в пальцах сигарету, которая давно прогорела до фильтра. Дым резал горло, но он даже не кашлял — только затягивался снова и снова, будто эти вдохи могли заполнить ту дыру внутри, которую оставила Иззи. Ночь вокруг была липкой и тихой, а в голове гремели воспоминания: её смех, запах её волос на его старой куртке, её пальцы на его шее. Он вспомнил, как она показала ему, что значит быть живым: не просто выживать от драки к драке, а дышать полной грудью, мечтать о чём-то большем. Браун подарила ему вкус другой жизни, и потом отняла, оставив лишь знание, каким мог бы быть мир.       Каждая затяжка была как упрямый способ цепляться за прошлое. Сигарета догорела, а чувство пустоты осталось. И это было самое жестокое: Изабель научила его верить в свет, а теперь его мир снова пах гарью, пеплом и никотином. Мужчина смотрел на кончики своих пальцев, пожелтевшие от дыма, и понимал, что никакие сигареты не сотрут её имя из его памяти. Каждый вдох возвращал её запах. Каждый выдох напоминал, что её нет. И всё же, где-то глубоко под этим дымом, под злостью и усталостью, теплился крошечный огонёк надежды, почти такой же хрупкий, как горящий окурок. Может, впервые за всю свою жизнь, Баки даже гордился собой: он отпустил Изабель, чтобы её жизнь не была похожа на дерьмо. — Я не знал, как иначе, — тихо сказал младший брат, подходя ближе к крыльцу бара. — Но мне жаль, Бак.       Мужчина нахмурился. — Жаль? После всего, что ты устроил?       Тео опустил спортивную сумку на пол, как будто её тяжесть была символом того груза, который он носил всё это время. — Я тогда подслушал, — признался он, не поднимая глаз. — Разговор. Родители Иззи и отец… Я услышал, как он давил на неё, как говорил, что если она оставит ребёнка, он раздавит тебя, сделает твою жизнь адом, — парень сжал пальцы, словно снова чувствовал ту беспомощность. — Я был пацаном, я не понимал, что делать. Я хотел сказать тебе, но отец… — Тео замолчал, а потом выдохнул. — Я испугался. И решил молчать. А потом, когда всё закрутилось, я думал, что если оттолкну Иззи, то хоть так уберегу тебя.       Баки не сразу ответил. Его лицо было каменным, но в глазах мелькнула боль — такая же, какая была четырнадцать лет назад. — Ты мог рассказать мне, — тихо произнёс он. — Я знаю, — парень кивнул, и его голос дрогнул. — Каждый день с тех пор знаю, — он поднял взгляд, и впервые за весь разговор прямо посмотрел брату в глаза. — Я всё проебал, Бак. Но я не хотел, чтобы это убило тебя. Я думал, что спасаю.       Джеймс провёл рукой по лицу, прикрыл глаза и глубоко выдохнул. — Спасал? — горько усмехнулся брюнет. — Ты просто оставил меня тонуть.       Младший Барнс шагнул ближе. — Мне жаль. Правда.       Баки какое-то время молчал, а потом кивнул — не прощая, но принимая. Тишина между ними была тяжелее любых слов, но в этом кивке был первый, крошечный шаг к тому, чтобы разорвать цепи прошлого. — Мне нужна помощь, брат.       Старший Барнс вскинул взгляд. — Что ты опять натворил?       Тео сглотнул, а его плечи опустились. — Это не так просто, — парень выдохнул и посмотрел прямо в глаза Джеймсу. — Я думал, что справлюсь, что держу всё под контролем. Но это враньё, — он сжал кулаки, будто пытался удержать себя от дрожи. — Я не хочу… — Тео сделал паузу и проглотил ком в горле. — Я не хочу стать таким, как отец. Вонючим и пустым. Я вижу его лицо каждый раз, когда беру дозу. И мне становится страшно.       Баки медленно покачал головой и прошёлся рукой по волосам, словно пытался переварить услышанное. — Чёрт, Тео… — его голос стал тише, а жёсткость и вовсе ушла. — Ты серьёзно? — Более чем, — младший Барнс кивнул. — Если я не остановлюсь сейчас, потом уже не выберусь. Я не хочу проснуться однажды и понять, что стал его копией. Я хочу, чтобы всё было иначе, но один я не смогу.       Тогда Баки посмотрел на брата — того самого, кто испортил так много, но сейчас выглядел просто потерянным мальчишкой, и увидел в Тео не предателя, а человека, который наконец признал собственную слабость. — Ладно, — тихо сказал он. — Я помогу. Но, Тео, если ты хочешь выбраться, то придётся бороться до конца. — Я буду, — выдохнул тот. — Просто не дай мне скатиться туда, куда скатился он.       Джеймс подошёл ближе и положил руку брату на плечо. — Не дам. Мы оба больше не будем такими, — мужчина сжал плечо брата крепче, чем собирался. Ночь вокруг всё ещё казалась густой и липкой, но уже не такой безысходной. Где-то за крышами бара начинал бледнеть горизонт — едва заметная полоска света прорезала тьму.       Он почувствовал, как Тео чуть выдохнул, будто впервые за долгое время позволил себе вдохнуть не только дым и страх. Джеймс понял: путь вперёд будет долгим и трудным, но впервые за много лет он не чувствовал себя одиноким среди руин. — Мы выкарабкаемся, брат, — тихо сказал мужчина. — Может, не сразу. Может, будет блядски больно. Но мы сможем.       Тео кивнул, и уголок его губ дрогнул в слабой улыбке. Баки уже собирался подняться с крыльца, когда брат вдруг спросил так тихо, словно боялся услышать ответ: — А Иззи?       Баки провёл ладонью по лицу, задержал её у глаз и наконец тихо произнёс: — Я отпустил её настолько, насколько смог, — его голос предательски дрогнул, но он продолжил: — Но, чёрт, наверное, человек не перестаёт любить просто потому, что так будет проще.