Счастливы вместе

***

lana del rey — california

      Они сидели на полу, прижавшись друг к другу, и тишина давила сильнее любых слов. Джеймс крепко обнял Браун, провёл ладонью по спине, по плечам, а потом задержал руку на её животе. Лёгкое, почти осторожное движение, будто он боялся причинить боль. Его пальцы скользнули ниже, к её талии, и он чуть сжал ткань футболки. Мысли накатывали тяжёлой волной: «А что если?»       Барнс представил, как всё могло быть: её округлившийся живот, её смех и её рука в его руке. Представил крошечные пальцы ребёнка, её и его. Представил ту жизнь, которой у них не было. Жизнь, которую у них отобрали. Горечь неприятно поднялась к горлу. Он знал, что этого уже не вернуть, но прикосновение к её животу будило в нём ту самую тоску, которая жгла четырнадцать лет — тоску по несбывшемуся. — Иззи… — прошептал Барнс почти беззвучно, но не договорил. Его ладонь так и осталась на её животе, словно он искал там то, чего уже никогда не увидит.       Изабель замерла, не убирая его руки, и тихо положила ладонь поверх его. И этого движения хватило, чтобы он понял: она тоже думала о том же. Джеймс всё смотрел на её живот и не мог остановить поток мыслей. В груди что-то сжалось, и он тихо усмехнулся, но смех вышел горьким: «Чёрт… если бы всё вышло иначе, если бы она не уехала, если бы… у нас бы уже был ребёнок. Не малыш, не кроха, а подросток. Своенравный, шумный, такой же упрямый, как я, но с глазами Изабель».       Баки представил: может, этот ребёнок сидел бы сейчас где-то на крыльце, ворчал на них за то, что они снова курят. Или дёргал бы мать за руку, требуя мороженое на фестивале. Может, он бы уже умел играть на гитаре или рисовал бы наброски для новых татуировок. — Знаешь… — прошептал Джеймс хрипло, не убирая ладони. — У нас бы сейчас уже был пацан или девчонка. Такой же дурной, как я, и такой же красивый, как ты, — брюнет замолчал и сглотнул, чувствуя, как внутри что-то снова обрывается. — И я бы отдал всё на свете, лишь бы увидеть это.       Ему захотелось закричать, ударить по стене, сделать хоть что-нибудь, чтобы заглушить ту пустоту, которую никакие бары и татуировки не смогли заполнить. Но вместо этого лишь сильнее прижал Иззи к себе, будто пытался удержать то, что ещё оставалось.       Бель до сих пор помнила тот день, будто он врезался в память раз и навсегда. Она приехала из Бостона, сердце билось в горле, руки дрожали, а в голове звучало только одно: «Надо сказать. Надо сказать сейчас». Дом Барнсов пах так же, как и раньше — только хуже. Когда дверь открыл отец Джеймса, её чуть не вывернуло. В нос ударил тяжёлый запах пива, пропитавший стены, и чего-то рыбного, тухлого, въевшегося в одежду. Он окинул её взглядом, и в его мутных глазах мелькнула та самая колкая прозорливость, которая всегда пугала её. Мистер Барнс понял сразу. Ещё до слов, ещё до того, как она осмелилась открыть рот. — Залетела, — сказал он без вопросов, будто просто констатировал факт. — Ну и что дальше? Думаешь, этот раздолбай сможет стать отцом? — Иззи прикусила губу, сжимая пальцы на ремне сумки, не в силах произнести ни слова. — Подумай, девочка. Джеймс тебя похоронит. Себя угробит — и тебя заодно. Ты готова?       Девушка молчала. Только опустила взгляд и почувствовала, как к горлу подступает тошнота — не от беременности, а от страха и запаха дешёвого пива. Тогда мужчина сделал шаг назад, словно выпустил её из этой клетки запахов и чужих слов: — Я тебе сказал. Подумай. И лучше быстрее. — О чём ты думаешь? — тихо спросил Баки, глядя на неё в полумраке. Его ладонь всё ещё лежала на её животе, такая тёплая и тяжёлая.       Иззи закрыла глаза. Веки дрожали. Вместо ответа снова пришло воспоминание. Белые стены больницы, холодный свет ламп и запах антисептика, который врезался в память так же крепко, как запах его отца. Она сидела на краю металлической кушетки, её руки были сплетены в замок, а ногти впивались в ладони. Ей было девятнадцать, и её мир рушился.       Медсестра что-то говорила мягким голосом, слишком спокойным для того, что происходило. А врач — седой мужчина с усталым лицом — спрашивал ещё раз, уверена ли она. Браун кивнула, не поднимая взгляда. Она чувствовала себя пустой ещё до того, как всё началось. А когда всё закончилось, девушка лежала в палате и смотрела в потолок. Тишина была невыносимой. Ей казалось, что в груди образовалась дыра, через которую выдувало всё — силы, дыхание и надежду. Она вспоминала Баки, его улыбку, его поцелуи и его руки. Представляла, как он мог бы узнать, что станет отцом. Как Барнс бы сказал, что справится, что ради неё и ребёнка станет лучше. А потом в голове тут же звучал другой голос — грубый, прокуренный, голос его отца: «Оставишь ребёнка — Бак не получит этот бар, о котором так мечтает». Слёзы катились по вискам и впитывались в подушку. Изабель никогда не чувствовала себя такой одинокой. И никогда — такой виноватой.       Женщина открыла глаза, вернувшись в настоящее. Джеймс всё так же смотрел на неё, ожидая ответа. Она с трудом сглотнула и прошептала: — Думаю о том, чего у нас никогда не будет, — Иззи отвела глаза. Её пальцы сжались на краю пледа, будто только так она могла удержаться на поверхности. — Знаешь… — голос снова дрогнул, и ей пришлось сделать паузу, — я всё время думаю о том, как сильно хотела, чтобы ты был рядом. — Рядом где? — мужчина чуть наклонился к ней, стараясь заглянуть в её глаза.       Она глубоко вдохнула. Воспоминание ударило ярко и резко: дешёвый тест, дрожащие руки, крошечная ванная комната, запах мыла и пыли. И надломленная надежда. — Когда я делала тест на беременность, — наконец выдохнула блондинка.       Слова, тяжёлые и почти осязаемые, повисли в воздухе. Баки будто качнуло назад. Его пальцы медленно сжались в кулак, а в глазах мелькнула ревность к прошлому, в котором его не было. — Чёрт… — только и смог он выдавить.       Иззи сжалась так, словно это признание обнажило её до костей. Она не смотрела на него — только на собственные руки, слишком белые от напряжения. — Я так хотела, чтобы ты был рядом, — повторила женщина тише. — Только ты.       Барнс выдохнул, поглаживая Изабель по животу. Он снова хотел разрыдаться, как девчонка, только бы не держать это дерьмо внутри себя. — Я бы, блять, продал душу, чтобы быть рядом в ту секунду, когда ты держала этот грёбаный тест в руках… — Прости, — только и смогла она вымолвить.       Его взгляд метался по её глазам, щекам, губам — и вдруг Баки опустил голову ей на плечо. Тёплое дыхание обожгло её шею, а потом она почувствовала, как его тело содрогнулось. Сначала тихо, почти незаметно, а потом сильнее. Он снова плакал. — Ты даже не представляешь… — выдохнул он сквозь рыдания. — Ты не представляешь, каково это — все эти годы просыпаться и думать: «А что если? Что если бы я был рядом? Что если бы ты не уехала?»       Иззи гладила его по волосам, так же, как когда-то в семнадцать, когда он пришёл избитый после драки. Тогда он тоже плакал у неё на груди, и мир сжимался до одной комнаты и двух сердец, бьющихся в унисон. — Ш-ш-ш, — прошептала Браун, целуя его макушку. — Я знаю. Я знаю, детка.       Он поднял голову. Его лицо было в слезах, глаза покраснели, но в них горел огонь, такой же, как раньше, только глубже и тяжелее в тысячу раз. — Бель, — мужчина хрипло всмотрелся в её лицо, будто искал ответ, — я всю жизнь носил это дерьмо в себе. И теперь не знаю, как жить дальше, если ты снова уйдёшь.       Блондинка приложила палец к его сухим губам. — Я здесь, — её голос дрогнул. — Я здесь, Баки.       Он только закрыл глаза и снова уткнулся в её грудь, позволяя себе то, что не позволял никогда — быть слабым, быть настоящим, быть мальчишкой, который всегда хотел, чтобы его держали. А потом Барнс резко выпрямился, будто в нём что-то переключилось. Он вытер лицо ладонью, оставив на коже красные следы от слёз и злости. — Знаешь что, Бель? — его голос дрожал от ярости. — Я поеду к нему. Я поеду к этому ублюдку и выбью из него всё дерьмо, которое он годами на меня сваливал.       Его глаза сверкнули. Это был тот самый взгляд, в котором кипел хаос — взгляд, от которого ей становилось страшно и больно одновременно. — Баки… — женщина протянула руку, но он отстранился. — Нет, Иззи. Хватит, — Барнс поднялся с матраса, проведя рукой по спутанным волосам. — Он сломал меня, он сломал тебя, он забрал наше будущее… И я позволил. Я позволил, чёрт возьми! — Джеймс ударил кулаком по косяку, и дерево жалобно скрипнуло. — Это ничего не изменит, — тихо сказала она, глядя ему в спину. — Может, — мужчина повернулся, и в его голосе просквозила боль, перемешанная с отчаянием, — но я хотя бы не буду больше каждое утро просыпаться с ощущением, что он всё ещё держит меня за горло.       Баки смотрел на женщину так, словно искал разрешения. Но Изабель знала: если он решит, то его уже не остановить. — Тогда я поеду с тобой.       Он резко повернул голову и недоверчиво прищурился. — Нет. Это не твоё, Иззи. Там будет грязь, кровь и то, что я не хочу, чтобы ты видела.       Браун только разочарованно покачала головой. — Я уже видела всю твою боль. С самого начала, — она глубоко вздохнула. — Ты думаешь, я вернулась только для того, чтобы снова убегать? Нет. Если ты идёшь туда, то и я тоже, Барнс. — Ты сумасшедшая, Браун. — Нет. Я просто устала оставлять тебя одного.       Он долго смотрел на неё так, словно впервые увидел ту самую девчонку, которая когда-то назвала его своим мужчиной. И впервые за все эти годы его злость дрогнула, уступая место чему-то новому — надежде.

***

      Дом отца встретил их гробовой тишиной и запахом затхлости. На столе были пустые бутылки, грязная посуда и скомканные газеты. Джеймс с силой смахнул всё это на пол, так что тарелка разбилась, а бутылка со звоном покатилась в угол. — Чёртова помойка, — прорычал он, вжимая ладонь в волосы.       Иззи хотела было что-то сказать, но замолчала — Баки заметил на полу клочок бумаги. Он поднял его. Бумага была сложена вдвое, неровно, словно в спешке. Почерк был слишком знакомым. Джеймс замер и его дыхание сбилось. Мужчина провёл пальцем по буквам, и внутри всё похолодело. — Что это? — тихо спросила Изабель, чувствуя, как напряжение сгустилось в комнате.       Он медленно протянул ей бумажку. На ней дрожащими буквами было выведено: «Когда Баки всё узнает, то перестанет бегать за тобой». Брюнет сглотнул, сжав бумагу в кулаке. — Это Тео, — срываясь сказал он. — Чёрт возьми… Это всё время был Тео.       Иззи отшатнулась, а её сердце ухнуло вниз. — Но зачем?       Баки прикусил губу до крови, а светлые глаза сверкнули смесью боли и ярости. — Вот это, Бель, мы у него и спросим.       Джеймс всё ещё сжимал в руке бумажку, когда в коридоре раздался хлопок двери, и в дом вошли двое: отец — с тяжёлым шагом, воняющий пивом и сигаретами, и Тео, нахмуренный, с руками в карманах. Браун застыла у стены, а Баки резко выпрямился. — Тео… — голос сорвался на глухой рык. — Это ты?       Тот отвёл глаза, но не успел ничего сказать. Отец фыркнул, заметив бумагу в руках Джеймса. — Ну, наконец-то дошло? — хрипло усмехнулся он. — Дерьмо случается, не так ли? — Заткнись, — прорычал Баки, даже не глядя на него. Его глаза были прикованы к Тео. — Это ты писал? Ты пугал её?       Парень шагнул вперёд, но слова застряли в горле. Он бросил короткий взгляд на Иззи. — Я… — начал он. — Я не хотел тебе зла. Ни тебе, ни ей.       Джеймс в ярости швырнул бумажку брату под ноги. — Не хотел? Ты сводил её с ума, Тео. Ты… — брюнет осёкся. — Зачем, Тео? Зачем, чёрт возьми?       Отец в это время уселся на стул, налив себе дешёвого виски прямо в стакан с грязным ободком. — Потому что вы оба дерьмо, — сказал он с ленивой ухмылкой. — Один — сопляк, который думает, что он мужик, другая — девка, которая бежит от своих проблем. А ты, Тео, хотя бы смелости набрался пошевелить мозгами. — Заткнись! — рявкнули братья одновременно.       Воздух в комнате стал густым и тяжёлым, словно перед грозой. Тео резко сорвался с места. — Да! Да, это я писал! — выкрикнул он с отчаянием. — Хотел, чтобы ты, наконец, увидел правду, Бак!       Мужчина опешил, и его кулаки сжались. — Какую, нахрен, правду? — процедил он сквозь зубы. — Что ты довёл её до слёз? Что ты держал нас за долбоёбов? — Я хотел, чтобы ты понял, что она никогда не останется с тобой, — выдохнул парень. — Что у вас не может быть будущего. Что ты просто обманываешь себя.       Баки сделал шаг вперёд. Его дыхание стало тяжёлым, как у зверя, загнанного в угол. — Ты полез в её жизнь только ради этого? Чтобы разбить мне сердце? — Ради тебя, чёрт возьми! — выкрикнул Тео, переходя почти на плач. — Я не мог смотреть, как ты снова начинаешь бегать за ней. Как снова становишься тем мальчишкой, который плакал ночами, когда она уехала. Я пытался остановить тебя.       Отец усмехнулся, откинувшись на стуле. — Вот и вся ваша братская любовь. Один с соплями, другой с письмами. А я вас, блять, кормил!       Джеймс развернулся, с жалостью посмотрев на старого отца. — Ты нас не кормил. Ты нас травил, — его голос сорвался на рык.       Тео же сжал кулаки, дрожа. — Я не хотел, чтобы Иззи снова убила тебя, Бак. Ты не понимаешь, что она сделала…       В этот момент женщина резко подалась вперёд: — Тео, это не я убила его. Это твой отец убил нас обоих.       Мистер Барнс медленно поднял голову, и прищурился, пытаясь оценить силу её слов. — Осторожнее, девочка, — процедил он, облокотившись на стол. — Ты слишком много себе позволяешь.       Баки сорвался, опрокинув старый стул с грохотом. — Заткнись, отец! — вновь рыкнул он так, что стены задрожали. — Она права. Это ты всё разрушил. Ты сделал нас такими.       Тогда Тео шагнул вперёд, но не к Иззи — к брату, словно хотел удержать его: — Бак, не надо. Он того не стоит. — Не стоит? — мужчина схватил брата за ворот куртки. — Он украл у меня всё. Детство. Мать. Иззи. Даже твоя жизнь пошла по пизде, Тео, из-за него!       Отец сипло и противно расхохотался, поднимая стакан с виски так, словно тост произносил: — Какая трогательная сценка: один ноет, другая обвиняет, третий всё валит на старика. А вы не подумали, что всё это — ваша вина?       В этот миг Джеймс сорвался и бросился на отца. Он рухнул на него, сбивая его вместе со стулом на пол. Раздался грохот, треск и звон стекла. Его кулаки обрушились на лицо старика, один за другим. — Я тебя ненавижу! Это ты довёл нашу мать, это ты украл моего ребёнка, это ты разъебал всё, что у меня было и что я любил!       Старший Барнс пытался закрыться руками, но сил уже не хватало. Под ним хрустнули доски. Кровь брызнула на кулак Баки, на его футболку и на пол. — Хватит! — Тео вцепился в его плечи, пытаясь оттащить. — Ты его убьёшь, блять! — Пусти! — крикнул брюнет, встряхнув брата, как куклу. — Я всю жизнь этого ждал!       Изабель, побледнев, опустилась рядом и схватила его за руку, ту самую, что поднялась для следующего удара. — Джеймс, посмотри на меня! Если ты сейчас его убьёшь, то станешь таким же, как он!       И только тогда он замер. Грудь вздымалась, а кулак всё ещё был сжат. Глаза бешено метались между её лицом и окровавленным отцом. — Пожалуйста, Баки, — прошептала Иззи. — Я не хочу тебя потерять. Не так.       Тео навалился всем весом, и увёл брата в сторону. Отец остался лежать на полу, кашляя кровью, но всё ещё ухмыляясь, даже через выбитые зубы. — Ну вот, — прохрипел он, — родной сын всё равно трус.       Баки вырвался из рук брата, но не кинулся снова. — Это ещё не конец, отец, — и, схватив Бель за руку, вышел прочь.       Машина взвыла, как раненый зверь. Джеймс вдавил педаль в пол, и старый «Мустанг» сорвался с места, разрывая тишину вечера рёвом мотора. Фары вырывали из темноты куски дороги, мелькали дорожные знаки, поля и чёрные силуэты домов. Иззи вжималась в кресло, а пальцы судорожно сжимали ремень безопасности. Сердце билось так громко, что она слышала его в висках. — Баки, — её голос дрогнул. — Это лишком быстро.       Он не ответил. Его челюсть была сжата, а взгляд прикован к дороге. На его лице всё ещё были засохшие пятна крови, а костяшки рук были красными и распухшими. — Джеймс! — женщина крикнула громче. — Посмотри на меня!       И только тогда Барнс моргнул, резко свернув на пустую улицу. Тяжело дыша, мужчина сжал руль так, что тот скрипнул. — Я не могу, Бель, — выдохнул он, и его голос сорвался. — Я просто… не могу больше это всё держать в себе…       Браун положила руку на его руку, и попыталась улыбнуться. — Ты не один, Баки, — сказала она мягко. — Едем ко мне. Ты устал. Я устала. Всё это… слишком для одного дня.       Джеймс кивнул, но его глаза всё ещё были затуманены яростью и болью. Машина мчалась дальше, и только тогда, когда показался дом Изабель, мужчина наконец выдохнул и заглушил мотор. Тишина ударила по ушам. Он сидел, наклонившись к рулю, и казался таким сломленным, что Изабель невольно протянула руку, коснувшись его лица и стирая пятно крови с щеки. — Пошли, — прошептала блондинка. — Баки уже собирался открыть дверь машины, когда Браун вдруг заметила силуэт у своего крыльца.       Мужчина с чемоданом.       Сердце упало куда-то в пятки. Она узнала его сразу, даже в полумраке фонаря: высокий, подтянутый, в дорогом пальто и с той самой осанкой врача, который привык контролировать всё. — Стив… — губы Иззи едва шевельнулись, будто имя обожгло язык.       Джеймс тоже увидел. Его лицо стало каменным. Он медленно обернулся к ней. — Это он? — низко спросил Барнс.       Женщина не ответила. Просто смотрела, как Стивен поднимает голову, замечает машину и напрягается. — Ну что ж, — усмехнулся брюнет, мысленно готовясь к битве. — Кажется, твой идеальный мир приехал за тобой сам.       Иззи ощущала, как воздух между ними становится вязким, как перед бурей. Две силы — её прошлое и её настоящее — теперь стояли в нескольких метрах друг от друга. Браун прижала ладонь к груди, будто пыталась удержать сердце на месте. — Баки, пожалуйста… — прошептала она, но он уже открыл дверь машины.       Изабель смотрела, как дверь машины с глухим стуком захлопнулась за Баки. Внутри у неё всё оборвалось: ноги налились свинцом, а руки затряслись. Стивен тут же выпрямился. Сразу было видно, что Роджерс пытался взять ситуацию под контроль, но глаза выдавали: он был злым и растерянным одновременно. Барнс шёл к нему с вызовом в глазах. — Ты Стив? Муж, да?       Роджерс посмотрел на него с прищуром. — Мы знакомы?       Изабель вцепилась пальцами в край сиденья, но через секунду распахнула дверь и выскочила наружу. — Хватит! — её голос сорвался. — Джеймс, сейчас не время, — оба обернулись к ней. Барнс — с гневом и болью, Роджерс — с уязвлённым достоинством. И в этот миг Бель показалось, что она стоит на перекрёстке: один путь был в пьянящее, страстное и чертовски хаотичное прошлое, второй — в стабильное, но холодное настоящее. Она едва держалась, чтобы не закричать. — Стив, что ты здесь делаешь? — наконец спросила блондинка.       Мужчина поднял брови. — Я приехал за тобой, Иззи. За своей женой. Но… — Стив скользнул взглядом по Баки. — Похоже, я приехал не вовремя.       Джеймс только усмехнулся. Он сделал шаг ближе, так что между ним и Стивом осталось меньше метра. — Не вовремя? — его голос сорвался на смешок. — Тебя вообще не должно было быть в жизни Иззи.       Роджерс напрягся, но пытался держать лицо. Только пальцы на чемоданной ручке побелели. — Я её муж, — слегка оторопев, произнёс Стив, — и это всё, что тебе нужно знать. Ты вообще кто? — Муж? Смешно. Потому что я знаю её лучше, чем кто-либо на этом грёбаном свете. Я знаю, как она смеётся, когда боится. Знаю, как она сжимает простыню, когда кончает. Знаю каждый её шрам и каждую мечту. А ты? — Барнс резко подался вперёд. — Ты знаешь её? По-настоящему? — Я знаю, что она моя жена, — он скользнул взглядом по Баки, задержавшись на татуировках и потёртой куртке. — Если ты думаешь, что можешь забрать её только потому что у тебя есть кольцо и костюм — ты ебанулся. — Хватит! — Иззи закричала так, что у неё сорвался голос, а глаза предательски заслезились. — Хватит… — оба мужчины снова уставились на неё. В тишине было слышно, как где-то на соседней улице кричали дети, а ветер стучал веткой по забору. — Вы не понимаете, — прошептала женщина, прижимая ладони к лицу. — Я больше не могу так жить.       Баки сделал шаг к ней, но Стив встал поперёк дороги, заслоняя её собой. — Не трогай её, — тихо сказал он.       Джеймс только скривился. — Она сама решит.       Иззи обхватила себя руками. Она чувствовала: ещё миг — и случится непоправимое. И тогда она подняла голову. — Баки, — женщина проглотила ком в горле, — пожалуйста, уйди.       Слово «пожалуйста» прозвенело, как нож по стеклу. Брюнет застыл. Он моргнул — один раз, второй. Будто пытался понять, что именно Изабель сказала. На лице мелькнула растерянность, а потом всё смыло яростью и болью. — Что? Ты серьёзно, Бель? После всего, что было? После того, что ты мне сама сказала?       Она только крепче обняла себя руками, боясь распасться прямо здесь, между ними. — Я прошу тебя. Уходи…       — Ты этого не хочешь, — стиснув зубы, процедил Барнс. — Я это вижу. Ты боишься, но не хочешь. — Нет, Баки, — голос Иззи сорвался, и слёзы побежали по щекам. — Я боюсь именно потому, что хочу. И поэтому прошу тебя уйти.       Джеймс опустил голову, провёл рукой по волосам и нервно дёрнул уголком губ. Мужчина то ли смеялся, то ли плакал, и от этого у Браун защемило в груди. Он посмотрел на неё ещё раз. — Ладно, — выдохнул он почти шёпотом. — Ладно, Бель.       Он обошёл Стива, который так и не шелохнулся, и пошёл к своей машине. Его шаги гулко отдавались в груди Иззи, а каждое движение резало, как нож. Уже открывая дверь, он крикнул, не оборачиваясь: — Но помни. Ты можешь выгнать меня сейчас. Но от себя, Бель, ты никогда не уйдёшь, — дверь машины хлопнула так громко, что женщина вздрогнула. Через секунду двигатель взревел, и фары исчезли за поворотом.       Она стояла на крыльце, прижимая ладони к лицу, и понимала: её сердце только что раскололось на две половины. Иззи открыла дверь и несколько секунд стояла, оперевшись спиной о холодную стену. В висках гулко стучало, будто сердце пыталось пробить себе выход наружу. Стив прошёл в гостиную первым, молча оглядевшись. Его чемодан всё ещё стоял у крыльца, но он ничего не сказал. — Ты, наверное, голоден? — наконец нарушила тишину Иззи, вытирая ладонью влажные щёки. — Я могу приготовить что-то.       Роджерс посмотрел на неё долгим взглядом. В нём была усталость от дороги, тревога, и какое-то странное, но сдержанное недоверие. — Поесть не откажусь.       Она поспешила на кухню, достала с полки кастрюлю и открыла холодильник. Движения были резкими, будто лишёнными привычной лёгкости. Металлический звон ножа о доску отдавался эхом в пустоте. Стивен остановился в дверях, прислонившись к косяку. Несколько секунд он просто смотрел, как она нарезает мясо. — Ты давно не готовила для меня, — сказал он спокойно, но от этого спокойствия по спине Браун пробежал холодок. — Ну… — женщина попыталась улыбнуться. — Это сложно, да?       Роджерс только усмехнулся. — Что именно?       Нож на секунду замер в её руках. Бель заставила себя вдохнуть, поставить кастрюлю на плиту и продолжить так, будто не услышала подтекста. — Еда будет готова минут через двадцать.       Стив всё ещё стоял в дверях, и она чувствовала на себе его взгляд так ясно, словно он касался её кожи. Запах тушащихся овощей и мяса наполнил кухню, но даже он не мог перебить ту густую тишину, повисшую в доме. Роджерс сел за стол, сцепив руки замком, и молча наблюдал за своей женой. Женщина чувствовала его взгляд затылком. Через двадцать минут Браун поставила две тарелки на стол и села напротив. Вилки зазвенели о фарфор, но звук был слишком громким и слишком резким. — Вкусно, — произнёс Стив после нескольких вилок, но его голос звучал так ровно, что это больше походило на факт, чем на похвалу. — Спасибо, — тихо ответила блондинка, не поднимая глаз.       Несколько минут они ели молча. Вилка дрогнула в её руке, когда она заметила, что он всё ещё смотрит. Не ест — просто смотрит. — Что? — вырвалось у неё.       Стив нервно качнул головой. — Просто ты ведёшь себя так, будто боишься меня, Иззи.       Она замерла, глядя в тарелку, и ничего не ответила. Стук капель от крана где-то в раковине заполнил паузу. Тишина снова стала гулкой и давящей. Мужчина откинулся на спинку стула, медленно постукивая пальцами по дереву. — Тебе уже лучше? — спросил он, и вопрос прозвучал слишком двусмысленно.       Иззи сделала глоток воды, лишь бы скрыть дрожь. — Да. Гораздо.       Они снова замолчали, и казалось, что дом вот-вот треснет от не высказанных слов. И тогда Бель подняла глаза от тарелки, наконец решившись. — Стив… — её голос дрогнул. — Зачем ты приехал?       Во взгляде мужчины мелькнуло что-то уставшее и тяжёлое, словно он сам до конца не знал ответа. Он только сжал губы, но промолчал. Иззи же отвела взгляд, уставившись на свои руки, и перед глазами вдруг всплыло воспоминание.       Бостон. Вечер. Она сидела на краю ванной, держа в руках маленькую белую коробочку. Внутри был тест. Она ещё не посмотрела на результат, но сердце колотилось так, будто готово было выскочить из груди. В голове роились мысли — Стив, работа, бесконечные операции, вечная усталость. И ещё Джеймс, которого она пыталась забыть, но не могла. Тест показал одну полоску. Не беременна. И только тогда Иззи выдохнула с облегчением. Она ещё долго сидела на холодной плитке, сжимая пластиковую палочку в руках, и понимала, что даже мысль о ребёнке от Стива её пугает. Вернувшись в настоящее, женщина едва заметно вздрогнула. — Зачем ты приехал? — повторила она уже твёрже, но с какой-то скрытой мольбой в голосе. — Потому что я твой муж, Иззи. Потому что я чувствую, что теряю тебя.       В кухне снова воцарилась тишина. Роджерс медленно ел, рассказывая о делах в Бостоне. Его голос был таким же уверенным и собранным, как и всегда. — …у нас новый проект в клинике, руководство наконец-то одобрило расширение отделения. Я думаю, что через пару месяцев будет больше финансирования. Кстати, Марк интересовался тобой, спрашивал, вернёшься ли ты обратно. Все там скучают, — мужчина поднял на неё глаза и даже попытался улыбнуться. — Я тоже.       Иззи смотрела на его губы, на то, как привычно они двигаются, и понимала, что слова не доходят до неё. Она видела перед глазами не Бостон и не клинику, а Баки, его руки на своей коже, как он её целовал, как шептал грязные и нежные слова одновременно, как она плакала у него на груди, как смеялась сквозь слёзы. Браун не слышала ничего, кроме гулкого «мы» в своей голове, того «мы», которое с каждым днём становилось всё реальнее. И вдруг она прервала Стива так резко, что тот замер с вилкой в руке. — Я изменяла тебе, — сказала она. — Много раз.       Секунды тянулись вечностью. Роджерс медленно моргнул, будто не сразу понял. — Что? — выдавил он наконец. — Я спала с другим мужчиной, — продолжила Иззи, чувствуя, как по щекам бегут горячие слёзы. — Не один раз. Не по ошибке. Я хотела этого. И я всё ещё хочу этого.       Мужчина тихо положил вилку на стол. Его взгляд стал острым и колющим, а голос был опасно спокойным: — С этим Баки?       Стивен не сводил с неё глаз. Он смотрел так долго, что Иззи почувствовала, будто её душу раздевают до костей. И вдруг мужчина чуть устало усмехнулся. — Это Баки, — произнёс он снова, и это был не вопрос, а констатация.       Женщина подняла глаза. — Стив… — её голос дрогнул, но слов больше не было.       Он снова откинулся на спинку стула, провёл рукой по лицу, и на мгновение показалось, что Стив просто расплачется перед ней. — Господи, конечно же, — Роджерс горько рассмеялся. — Кто он такой, Изабель? Старая любовь?       Его пальцы нервно барабанили по столу. Блондинка закрыла лицо руками, не в силах вынести его взгляд. — Прости… — только и смогла она выдавить.       Стивен медленно встал, отодвинув стул. Его силуэт на фоне кухни казался выше и темнее, чем когда-либо. — Знаешь, что самое паршивое? — сказал мужчина тихо. — Я ведь правда люблю тебя.       Он взял со стола свой стакан, допил воду до дна и резко поставил его обратно. — А ты никогда меня не любила, не так ли?       Роджерс вышел из дома, не давая Бель даже объясниться. Он не разбирал дороги, а просто шёл вперёд, пока не оказался перед неоновой вывеской. Внутри было полутемно, пахло табаком и виски, на фоне играла тихая музыка. Стив прошёл к стойке, уселся на высокий стул и сухо сказал: — Двойной бурбон.       Бармен молча налил. Мужчина опрокинул стакан залпом и тут же кивнул на повтор. Алкоголь жёг горло, но он словно чувствовал не его, а только пустоту. — Тяжёлый день? — донёсся знакомый, хрипловатый голос с издёвкой.       Роджерс поднял глаза. Возле него, за стойкой, сидел Баки. Они встретились взглядами. — Господи, ты издеваешься… — прошептал мужчина, уже понимая, но не веря до конца. — Что ты здесь делаешь?       Барнс не спеша сделал глоток своего напитка, как будто у него было всё время мира. — Это мой бар, — произнёс он спокойно. — Добро пожаловать, Стив.       Тишина натянулась, как струна. — Значит, даже здесь ты, — горько усмехнулся Роджерс. — Я пришёл забыться, а нашёл тебя. — Жизнь — отстой, да?       Стивен опрокинул третий стакан подряд и, даже не глядя на Баки, глухо произнёс: — Изабель рассказала.       Джеймс даже не торопился спрашивать, только лениво поднял бровь. — Что именно? — спросил брюнет, будто ему было тут скучно.       Тогда мужчина повернулся к нему с перекошенным злости и боли лицом. — Что ты её трахал. Много раз. Что она хочет ещё. Что это не было ошибкой или случайностью.       Баки весело ухмыльнулся, чувствуя прилив сил и адреналина. Слова Стива о том, что чувствует Иззи буквально открыли у него второе дыхание. — Она — любовь всей моей жизни, — он усмехнулся, — а я — любовь всей её жизни.       Роджерс ударил кулаком по стойке, на что Джеймс скептически поднял бровь и только покачал головой. — Ты хоть понимаешь, как это звучит? Она моя жена. Изабель должна быть со мной…       Барнс спокойно протёр лицо ладонью и почти устало сказал: — Бель твоя жена, Стив, но она никогда не была твоей женщиной.       Эти слова ударили сильнее, чем пощёчина. Стивен сглотнул, пытаясь дышать. Мужчины вновь встретились взглядами. Вокруг шумели редкие посетители, играла музыка, но между ними был только этот тугой воздух, в котором они могли задохнуться. Роджерс опустил глаза и почти шёпотом спросил: — Ты её любишь?       Брюнет нахмурился, будто этот вопрос был самым идиотским из всех, какой только можно было задать. Он замолчал, затянулся сигаретой, выпустил дым, и только потом, глядя Стиву прямо в глаза, сказал: — Не любить Иззи невозможно.       Роджерс сжал зубы до хруста, а Баки низко и грубо добавил: — Я её люблю так, что меня рвёт изнутри. Так, что готов убить любого, кто её коснётся. Так, что если бы она попросила, я бы сгорел заживо и даже не пикнул, — он наклонился вперёд, чтобы между ними не осталось ни капли воздуха. — И да, Стив. Я её люблю сильнее, чем когда-либо любил ты — я в этом уверен.       Эти слова были сказаны без пафоса — просто факт, который буквально разбил всё, во что верил Роджерс. Мужчина откинулся назад, словно получил прямой удар в грудь, а потом устало потёр лицо ладонями. — Вы двое друга друга стоите.       Дверь бара скрипнула. Джеймс даже не сразу поднял голову от стакана, но шаги — лёгкие, быстрые, знакомые до боли — он узнал мгновенно. Иззи вошла и замерла на пороге. Взгляд метнулся к стойке — два мира, которые она отчаянно пыталась удержать порознь, столкнулись прямо перед её глазами снова. — Стивен… — женский голос дрогнул.       Мужчина медленно поднялся со стула, разочаровано покачав головой. — Я всё понял, Иззи, — сказал Роджерс без обвинений. — Ты больше не моя. Я просто наивный дурак, — Браун сделала шаг к нему, но он поднял ладонь, останавливая её. — Не надо, — его губы дрогнули. — Всё, что нужно сказать, ты уже сказала. Баки — не мне, — его взгляд даже не задержался на ней, он повернулся к Барнсу. — Береги её. Если сможешь, конечно, — в голосе была только усталость человека, который понял, что война была проиграна.       И Роджерс вышел. Иззи стояла, не двигаясь, и чувствовала, как подкашиваются ноги. — Ну вот и всё, Бель, — хрипло сказал Баки. — Теперь мы остались одни.       Перед его глазами неприятно вспыхнуло прошлое. Ему было двадцать. Он тогда, не выдержав, пришёл к дому Браунов. Стоял на их крыльце, дрожа от злости и отчаяния, и сказал её родителям: — Я поеду за ней в Бостон. Заберу её. Неважно, кто там рядом, она моя. Всегда была.       Мать Изабель молчала, только её губы сжались в тонкую линию. А отец прямым и холодным голосом сказал: — Там у неё уже другой парень, Джеймс. Забудь об этом. В её жизни больше нет места тебе.       Эти слова ударили сильнее любого кулака. Тогда Барнс не поверил, думал, что всё это ложь, что её просто прячут от него. Но чем больше времени проходило, тем яснее понимал: Изабель Браун действительно вычеркнула его из своей жизни. Воспоминание исчезло, и Барнс вгляделся в мутную жидкость в стакане. — Теперь я понимаю, — тихо сказал брюнет с горькой усмешкой. — Почему твои родители все эти годы меня игнорировали. Почему переходили на другую улицу, когда видели, — мужчина поднял взгляд на Иззи. В его глазах была вселенская усталость, обида и всё та же безумная любовь, которая не умирала даже под тяжестью лет. — А ведь я бы тогда, Бель, реально сорвался и поехал за тобой, — он чуть усмехнулся. — Если бы только не их слова.       Браун застыла. Внутри неё всё горело от его слов и от того, что он так честно вскрыл старую рану. — Они сказали тебе, что у меня другой парень? — её голос дрогнул. — Во всяком случае, это лучше, чем если бы они сказали тебе правду.       Баки лишь горько усмехнулся, опустив голову. — Господи… — выдохнула она, — значит, всё это время ты думал, что я тебя променяла. — А разве не так? — горько усмехнулся брюнет. — Ты уехала, Иззи. Ты сбрасывала мои звонки. Ты просто исчезла, детка. Мне оставалось только верить в то, что говорил твой отец. Иначе я бы просто сошёл с ума. Если бы твой отец рассказал мне про аборт… я бы уничтожил весь Франклин, ты же знаешь, детка.       Бель резко посмотрела на него. — Твоё отсутствие практически разорвало меня напополам, Из, — сдавленно прошептал Джеймс. — Думаю, что у нас действительно никогда не было шанса быть счастливыми вместе. Ты была права.       Бель всхлипнула, прикрывая рот ладонью, словно могла таким образом спрятать звук своей боли. Баки подошёл и встал напротив, стиснув зубы так сильно, что на скулах заходили жилы. — Джеймс… Я не знаю, как попросить у тебя прощения.       Он вскинул взгляд, и в серо-голубых глазах вспыхнула та самая ярость, смешанная с отчаянием. — Может, его и не осталось, Из. Может, я просыпался с твоим именем в голове так долго, что теперь оно звучит для меня как проклятие, — мужчина отвернулся, покачав головой, а потом медленно выдохнул и сказал уже тише: — И всё равно, если ты позовёшь, я снова поверну назад.       Эти слова висели между ними как удар и как спасение одновременно.