Счастливы вместе

***

radiohead — how to disappear completely

      Иззи не выдержала. Между ними оставались сантиметры, и женщина, словно захлебнувшись собственными эмоциями, сама потянулась к нему. Её губы дрожали, когда она коснулась его губ. Джеймс замер лишь на секунду, а потом всё его тело напряглось, и он грубо ворвался своим языком в горячий и влажный рот его Бель.       Мужчина отстранился лишь на миг, коснувшись лбом её лба. Он почувствовал соль на губах и нахмурился. — Ты плачешь, — хрипло выдохнул Барнс, большим пальцем смахивая мокрую дорожку с её щеки. — Почему, Бель?       Она лишь всхлипнула, не поднимая на него глаз. — Потому что я не должна этого делать… — отчаянно прошептала Браун. — Но я не могу остановиться. Мой муж не заслуживает этого…       Её пальцы дрожали, скользя по его груди, будто она боялась, что если отпустит, то Баки оттолкнёт. Барнс смотрел на неё так, словно хотел разорвать на части: от боли, от желания и от любви, которая никак не отпускала. — Чёрт, Иззи, — прошептал брюнет, снова прижимая её к себе. — Я не позволю тебе снова убежать.       Изабель дрожала так сильно, что не могла контролировать пальцы. Она сама не поняла, как оказалась так близко к нему, как её ладони легли на его живот, а потом ниже. Металл ремня щёлкнул под её пальцами, она спешно и почти в отчаянии, пыталась его расстегнуть, словно в этом был единственный способ заглушить боль и надоедливые мысли.       Джеймс хрипло выдохнул, почти сорванным звуком. Его рука инстинктивно легла на её запястье, но он не оттолкнул. На секунду он поддался, и это был момент, когда они оба были готовы сорваться. Но вдруг мужчина резко накрыл её пальцы своей ладонью, остановив движение. — Из… — его голос был практически надломленным.       Она подняла глаза. В его взгляде не было привычного огня и не было хищной страсти. Там была вселенская тоска, такая глубокая, что у Изабель перехватило дыхание. Будто за все эти годы он носил её в себе и теперь, в этот миг, позволил ей заглянуть внутрь. Браун смотрела на него, а её пальцы всё ещё цепляли металл ремня. — Я не могу, — сказал Барнс сдавленно. — Не так. Не вот так, Бель.       Иззи почувствовала, как ком подступает к горлу, и едва слышно прошептала: — Почему? Ты не хочешь меня?       Джеймс провёл тыльной стороной ладони по её щеке, задержавшись у уголка губ. Его взгляд был таким же пьяным от неё, как и её от него, но в этом дурмане была боль. И он нашёл её слова смешными. Он хотел её даже спустя столько лет — в этом не было тайны. — Потому что если я начну, Изабель, то не смогу остановиться. И тогда всё снова пойдёт по пизде.       Она хотела возразить, но вместо этого уткнулась лицом в его грудь и просто разрыдалась, а Баки просто крепко обнял, прижимая к себе, гладя по светлым волосам. И на какое-то мгновение он будто оказался внутри своей памяти. Там была нарезка из бессонных ночей, когда он не хотел жить без своей Иззи Браун. Теперь это ранило даже сильнее. Он сидел в баре, слушая, как холодильник жужжит громче, чем его собственные мысли. В ушах всё ещё звучал её голос. На диване валялась её кофта. Джеймс уткнулся в неё лицом, словно в последний островок тепла. Сон не пришёл. Он пил. До онемения пальцев, до того, что не чувствовал тела. Но каждый раз, закрывая глаза, видел её глаза — зелёные, полные решений, которых он не понимал.       Парень впервые ударил кулаком в стену. Кровь потекла по костяшкам. И это было лучше, чем пустота. Баки играл на старой гитаре и рвал струны до крови. Пел хриплым голосом, пока горло не село. Но слова всегда сводились к одному: «Вернись». Он выходил на улицу и курил до рассвета. Казалось, что с каждым выдохом дым вытягивает из него её образ. Но утром он понимал — пустота только растёт. В чужой постели, с чужой девушкой. Барнс смотрел на неё сверху, но не чувствовал ничего. Лишь злость на себя и тошноту. Тогда он напился и поехал к вокзалу, сел на скамейку и ждал, как идиот, что поезд вдруг вернёт её. Часы пробили полночь, но она не пришла.       Его отец сказал: «Ты выглядишь как дохлая собака». Баки лишь усмехнулся и снова ушёл в бар, лишь бы не домой. Он пробрался в её комнату. Сел на пол у кровати, где осталась её простыня. Вдыхал запах до тех пор, пока в глазах не потемнело. Парень впервые задумался, что проще выключить свет навсегда. Джеймс держал в руках лезвие, но потом понял: если умрёт, она никогда не узнает, как сильно он любил. Барнс рвал старые фотографии, а утром, проснувшись в куче обрывков, понял, что лицо Изабель всё равно смотрит на него, даже клочьями.       Он снова оказался на крыше бара, там, где признался ей в любви. Небо было таким же чёрным. Только рядом не было её смеха. Джеймс сидел на полу ванной, спиной к холодной плитке, с пустой бутылкой виски. Он не считал больше ни часов, ни сигарет. Только ночи. Тринадцать бессонных ночей, и в каждой была она. — Зайдёшь? — её голос звучал отрешённо, безжизненно. Барнс только кивнул.       Кухня наполнялась мягким светом лампы, а в окне чернела ночь. Иззи сидела на табурете, обхватив чашку с остывшим чаем, Баки сидел напротив, лениво прокручивая сигарету в пальцах, хотя так и не зажёг её. Воздух был густым от молчания, но оно не было тягостным. Скорее, наполненным воспоминаниями. — Помнишь… — наконец тихо сказала Браун, не поднимая взгляда. — Как мы тогда поженились.       Джеймс усмехнулся, и в уголках его глаз мелькнула морщинка. — На заднем дворе твоего дома, — сказал он, и его голос стал теплее. — Я был в рваной футболке с надписью «69» и джинсах с дыркой на колене. Ты одолжила у матери старый венок из цветов.       Иззи улыбнулась, чуть качнувшись вперёд. — А потом ты нацепил на мой палец колечко из алюминиевой фольги, которое открутил с бутылки газировки. — И ты даже заставила меня произнести клятву, — брюнет закатил глаза, но в них блеснула та же искра, что и тогда, когда он был всего лишь наглым мальчишкой. — «Обещаешь быть верным, пока смерть не разлучит?» — И ты сказал «ну, посмотрим», — женщина мягко рассмеялась, качнув головой. — Даже понарошку ты умудрился всё испортить.       Джеймс тоже рассмеялся, но как-то глухо, а потом вдруг замолчал. Его взгляд задержался на её лице дольше, чем следовало бы. — А я ведь тогда, Иззи, — сказал мужчина тихо, — был до смерти серьёзен. Думал: если уж мы и правда поженимся когда-нибудь, то это будет вот так. С кольцом из фольги и с тобой в венке. Мне не надо было больше ничего. Только ты.       Блондинка опустила глаза, и её сердце болезненно кольнуло. На мгновение ей показалось, что прошлое снова оживает: двор, летний воздух, их смех и его горячая ладонь в её руке. Баки наклонился чуть ближе, локтями упираясь о стол. — Мы ведь уже были мужем и женой, Из. Хоть и понарошку.       Она прижала чашку к груди, чтобы спрятать дрожь в руках. — Джеймс, мы были юными и глупыми. — Да, — он кивнул, не отрывая от неё взгляда. — Только чувствовал я тогда всё равно по-настоящему.       Между ними снова повисла тишина, но теперь она была куда опаснее, как будто любое неверное слово могло превратиться в искру, которая подожжёт весь дом. — А твой муж… — голос Барнса прозвучал спокойно, но за этим напускным спокойствием чувствовался металл. — Какой он?       Браун чуть сжалась, словно этот вопрос был опаснее всех предыдущих. — Стивен хороший, — произнесла она слишком быстро. — Заботливый. Умный. — Кардиолог, — напомнил Баки, и угол его губ дёрнулся. — Точно. Спасает сердца. И твоё спас тоже?       Иззи снова опустила взгляд в чашку. — Он относится ко мне правильно. — «Правильно»? — брюнет усмехнулся. — Это как — по расписанию? Слова вежливые, улыбка вовремя? Ты сама-то это чувствуешь, Бель?       Она промолчала. — Ладно, — мужчина хмыкнул, не сводя с неё взгляда. — А дети у вас есть?       Вопрос прозвучал резко, будто удар, и Изабель едва не выронила чашку. На лице промелькнул испуг — мгновенный, но слишком явный. Она сжала пальцы, пытаясь скрыть дрожь, и заставила себя выдохнуть: — Нет.       Баки только слегка нахмурился. — А чего так? Ты же всегда мечтала о большой семье. — Джеймс, — она перебила его слишком поспешно. — Давай не об этом.       Их взгляды встретились и он вдруг понял, что в её глазах было не просто нежелание говорить, а страх. Настоящий. Барнс чуть прищурился, всматриваясь в неё. Слишком резкая реакция. Слишком дрожащие пальцы на фарфоре. Мужчина слишком хорошо знал Иззи, чтобы не заметить — она что-то скрывает. — Ты врёшь, — тихо сказал он.       Изабель подняла на него глаза, полные тревоги, а потом поспешно отвела взгляд в сторону. — Бак, я устала. Давай не будем…       Он откинулся на спинку стула, провёл ладонью по щетине и тяжело вздохнул. Ему хотелось рявкнуть, выбить правду, но что-то в её лице остановило его. Слишком хрупкой она выглядела в этот момент, словно одно неловкое слово могло добить её окончательно. — Ладно, — неожиданно спокойно произнёс брюнет. — Не сейчас.       Изабель удивлённо посмотрела на него, как будто не ожидала услышать в его голосе мягкость. Барнс медленно поднялся, встал рядом и осторожно провёл рукой по её плечу. — Но знай, Бель, — его голос стал ниже и серьёзнее. — Ты можешь рассказать мне всё.       Иззи сжалась, но не отстранилась. В её горле стоял ком, а внутри всё переворачивалось. Джеймс задержал взгляд на её лице ещё пару секунд, потом резко отвернулся, чтобы она не заметила, как в его глазах мелькнула боль. — Знаешь, Иззи… — сказал он низко, — рано или поздно мы узнаем, кто пишет эти грёбаные письма.       Браун только дёрнулась. — Джеймс… — И когда это случится, — Баки чуть прищурился, — я хочу, чтобы ты стояла рядом. И не врала мне в глаза, — в его взгляде было столько усталости и злости, перемешанной с тоской, что Иззи пришлось отвернуться, иначе она бы просто разрыдалась. Снова.       Мужчина выдохнул, прошёл к двери и остановился на пороге. — Береги себя, Бель, — сказал он уже тише. — Я не всегда буду рядом, чтобы вытащить тебя из дерьма.       Дверь хлопнула, и женщина вздрогнула от этого звука. На кухне стало слишком тихо. Чай давно остыл, а её пальцы всё ещё сжимали фарфор так, будто это был последний якорь. Она закрыла глаза и почти услышала шёпот в своей голове: «Он прав. Правда всё равно выйдет наружу. И тогда всё рухнет. А знаешь, что будет потом? Баки тебя возненавидит».       Иззи сидела на кухне в тишине, слушая, как часы на стене медленно отсчитывают секунды. Каждая стрелка будто давила на виски. Джеймс ушёл, и вместе с ним ушло странное чувство безопасности, которое она ощущала рядом с ним, несмотря на его резкость и грубость. Браун поднялась, собрала чашки и машинально поставила их в раковину. Руки дрожали так, что фарфор чуть не выскользнул. — Господи, что я делаю… — прошептала она сама себе.       Звонкий стук за окном заставил её вздрогнуть. Блондинка осторожно выглянула в темноту. Ничего. Только ветер, шевелящий сухие ветки деревьев во дворе. Собравшись с силами, Изабель закрыла занавеску и повернулась к двери. И замерла. На полу в прихожей лежал конверт. Такой же, как и предыдущие. Белая бумага и чёткие буквы её имени на лицевой стороне. Иззи шагнула к нему так медленно, будто ноги налились свинцом. Пальцы с трудом разорвали бумагу. Внутри — один лист и два предложения: «Ты думаешь, Джеймс защитит тебя? Он даже не знает правды». У неё перехватило дыхание. Пальцы сжали лист так, что он помялся. В груди поднялась паника, знакомая до боли. Бель опустилась на пол у двери, прижав письмо к коленям, и ей захотелось закричать от безысходности.       Она сама всё разрушила, а теперь боялась, что это разрушит её.

***

fleetwood mac — oh daddy

      Джеймс въехал на старый, заросший двор, где когда-то его родители любили устраивать воскресные барбекю. Это было хорошее время, но теперь остались лишь воспоминания. Теперь место выглядело заброшенным: ржавая сетка-рабица провисла, трава пробивалась сквозь щели асфальта, а на крыльце стояли пустые бутылки. Краска давно облупилась, а собачья будка пустовала.       Он вырубил двигатель, вытащил из бардачка плотный конверт и сжал его в руке. Несколько секунд он просто сидел, глядя на облупившуюся дверь, и собирался с силами. — Соберись, Бак, — пробормотал он себе под нос.       Дверь открыла мачеха. Когда-то красивая женщина с мягкими глазами, теперь — уставшая, с глубокими морщинами и вечной усталостью в лице. Она ничего не сказала, только молча кивнула пасынку, словно не хотела устраивать сцену, и ушла обратно вглубь дома. В гостиной пахло дешёвым табаком и пролитым алкоголем. Тео сидел на диване, худой до болезненности, с синяками под глазами. Его дрожащие руки теребили зажигалку. — Ты принёс? — голос брата был нервным и нетерпеливым.       Баки бросил конверт на стол. Бумага мягко хлопнула по поверхности. — Вот. Хватит на то, чтобы закрыть долги.       В этот момент с кресла поднялся их отец. Когда-то крепкий мужчина, хозяин бара, которым Джеймс управлял сейчас, теперь он выглядел постаревшим и злым. — Всё-таки вспомнил, где твой дом? — хрипло усмехнулся мужчина. — Не ожидал, что у тебя хватит яиц снова сюда заявиться. — Я приехал не ради тебя, отец, — жёстко ответил брюнет, глядя ему прямо в глаза. — Я делаю это ради Тео.       Мистер Барнс сухо и горько рассмеялся: — Ради Тео? Ты столько лет живёшь так, будто у тебя нет семьи. Только твой бар, твои бабы-однодневки и твои пиздострадания по другой бабе, которая бросила тебя и уехала за лучшей жизнью. Иззи снова в городе, я слышал, Бак, — мужчина ухмыльнулся, покачав головой. — Она та ещё сучка, не так ли?       Баки резко шагнул ближе, и воздух будто загустел. — Повтори, отец, как ты назвал её? — он прищурился, желваки заиграли на его лице. — Ты и сам знаешь, Бак.       Мистер Барнс пожал плечами и улыбнулся так, будто говорил о погоде, но хотел сделать сыну больно абсолютно каждым произнесённым словом. — Я мог бы всё послать к чёрту, — сказал Джеймс тихо. — Но, несмотря на всё, я снова тяну вас из дерьма.       Отец хотел что-то ответить, но Тео встал между ними. — Хватит! — сорвался парень. — Я не хочу этого, ясно? У нас и так всё через задницу.       Баки на секунду опустил взгляд на брата — худого, сломанного, и его сердце болезненно сжалось. Он просто кивнул и развернулся к выходу, но руки чесались. — Деньги на столе, — бросил брюнет. — Но это последний раз, — и вышел, хлопнув дверью так, что стекло в окне дрогнуло.       Джеймс вылетел со двора так резко, что колёса скрипнули по гравию. В салоне машины пахло дымом и его злостью. Он сжал руль так, что кожа на костяшках треснула, а сигарета, зажатая в зубах, дрожала от напряжённого дыхания. В голове проносились отрывки счастливых дней в родном доме: его мама пекла вкусные пироги, они с Тео играли в карты и строили крепости из одеял, а отец был улыбчивым и весёлым.       И жизнь тогда была добрее к семейству Барнсов.       Бар встретил мужчину привычным гулом музыки, смехом и запахом пива, но всё это казалось чужим. — Бак! — голос Томми вырвал его из собственных мыслей. — Ты чего, брат? Вид у тебя такой, будто сам чёрт за тобой бегает.       Барнс только хмыкнул, выдохнув дым сквозь зубы. — Может, так и есть. — Ты бледный как смерть, — друг слегка прищурился, пытаясь заглянуть ему в глаза. — Опять отец?       Барнс молча кивнул. — Блять, — выругался Стуки и хлопнул друга по плечу. — Ты каждый раз оттуда как после войны выходишь. — А я и выхожу, — хрипло усмехнулся Джеймс, но в этой усмешке не было ничего весёлого. Он сжал пальцами пачку сигарет, ломая. — Я там теперь чужой.       Томми хотел что-то сказать, но Баки уже прошёл мимо него к барной стойке. Он не пил. Просто сел, достал маркер из кармана джинсов — тот самый, которым Иззи недавно писала на двери — и начал бессмысленно выводить линии на салфетке. — Чувак, — осторожно сказал рыжий, садясь рядом. — Ты можешь продолжать делать вид, что справляешься. Но я вижу — ты на грани.       Баки взглянул на него, и в серо-голубых глазах действительно было что-то сломанное, почти усталое. — Я был на грани ещё в семнадцать, — сказал он тихо, вспоминая похороны матери. — Просто раньше у меня была причина не опускать руки.       Брюнет смял салфетку, сжал её в кулаке и вышел на улицу, оставив Стуки в тишине. На улице воздух был холодным и пах дождём. Раньше Барнс любил сентябрь. Мужчина закурил снова, но руки дрожали. И впервые за долгое время он сам себе признался: если Иззи исчезнет из его жизни ещё раз, то он не выдержит. Джеймс понимал: если его сердце разобьётся ещё раз, он уже не сможет собрать его по крупицам, как бы сильно ни старался. Он выдохнул дым в серое небо и собирался уже садиться в машину, когда дверь бара снова распахнулась. Томми выскочил наружу, держа в руках сложенный конверт. — Эй, подожди! — крикнул рыжий и спустился с крыльца. — Тебе тут кое-что оставили.       Джеймс нахмурился, выдернув сигарету изо рта. — Что?       Мужчина протянул конверт. Бумага была помятая, без обратного адреса, только его имя — «Баки». — Кто-то оставил это сегодня днём на барной стойке, — сказал Томми, внимательно глядя на друга. — Оливия хотела выкинуть, но увидела, что там твоё имя.       Джеймс сразу же разорвал конверт на месте, и из него выпала сложенная вдвое записка. Он развернул её дрожащими пальцами, прочёл и резко сжал бумагу. Слова были слишком честными: «Ты можешь лгать себе сколько угодно, Баки, но ты знаешь, что Изабель никогда не принадлежала тебе до конца». Мужчина побледнел. Пальцы сильнее сжали записку, а бумага почти порвалась. — Что там? — осторожно спросил Стуки. — Ничего, — хрипло ответил Баки, пряча записку в карман кожанки. — Просто ещё один призрак из прошлого.       Он зажал зубами сигарету и затянулся так жадно, будто пытался выкурить из себя ту боль, что снова неприятно ударила в грудь. Воспоминание вспыхнуло внезапно, как старый порез, что снова открылся на коже. Баки тогда было всего семнадцать, с похорон матери прошло буквально несколько недель. Его отец в тот вечер напился, а он, как обычно, сказал лишнее. Слово за слово — и вот уже кулак хлестнул по лицу, а потом второй, и третий. Мир захлебнулся болью и унижением. Барнс ещё тогда решил, что никогда не поднимет руку на своего ребёнка.       Он даже не помнил, как выбрался из дома. Помнил только, что ноги сами донесли его к окну второго этажа, к свету в комнате его Иззи. Он постучал тихо, как всегда, царапнул ногтем по стеклу. Окно приоткрылось, и в нём показалось её встревоженное лицо. — Господи, Джеймс! — ахнула блондинка, помогая ему залезть. — Что он сделал с тобой в этот раз?       Парень хотел ответить шуткой, как делал обычно, но вместо слов вышло хриплое: — Да так, семейные дела, знаешь?       Браун аккуратно усадила его на кровать, принесла аптечку из ванной и дрожащими руками разорвала пакет со спиртовыми салфетками. Когда холодное прикосновение коснулось его рассечённой брови, брюнет тихо зашипел. — Потерпи, детка, — шепнула Иззи, слишком близко наклонившись к нему. — Ты же у меня герой, да?       Он посмотрел на неё снизу вверх: её волосы рассыпались по плечам, в зелёных глазах застыли слёзы, а губы дрожали от злости и жалости. В тот момент Барнс понял — только с ней он чувствовал себя в безопасности. Только у неё в комнате, среди запаха её духов и книг, мир переставал быть таким жестоким. — Знаешь, — выдохнул он, пытаясь улыбнуться сквозь боль, — если бы я мог, я бы жил здесь. У тебя. Всегда.       Иззи замерла, держа в руках ватку, и тихо ответила: — И я бы тебя не отпустила, Джеймс.       Тогда парень впервые подумал, что эта девушка — его дом. И никакая кровь, никакой бар отца, никакие кулаки не значили ничего, если у него есть её руки, её голос и её вера.

***

little big town — girl crush

      Джеймс притормозил у обочины, мотор заглох, оставив после себя тишину осеннего вечера. Он не сразу решился выйти — просто сидел и смотрел. На крыльце, подсвеченная мягким светом из окна, сидела Изабель. В руках — бутылка пива, а ноги в носках вытянуты по ступенькам. Браун выглядела уставшей, но в этой усталости было что-то, от чего у него сжималась грудь. Бель сделала глоток и прищурилась, заметив знакомый силуэт у дороги. И, не удивившись, чуть вскинула бутылку. — Ты стал сталкером, Барнс, — хрипло сказала она, когда мужчина подошёл ближе. Её голос звучал так, будто женщина выпила далеко не первую бутылку. — А ты — алкоголичкой, Браун, — бросил Барнс, усмехнувшись без злости. Он поднялся по ступеням, взял из её рук бутылку и сделал большой глоток. — Дерьмовое пиво, Из. — Зато холодное, — пожала плечами блондинка. — И мне оно помогает. — От чего? — он присел рядом, поставив бутылку между ними.       Иззи замолчала. Долго смотрела куда-то в темноту, а потом всё же выдохнула: — Защищает меня от мыслей.       Брюнет криво усмехнулся, но слова Браун зацепили его. Он наклонился, локтями упираясь в колени, и тихо сказал: — Ты никогда не умела от меня прятаться. Даже за бутылкой.       Изабель повернула голову, и их взгляды встретились. Несколько секунд — и весь воздух между ними будто заискрился. Женщина вздрогнула и только сильнее сжала пальцы вокруг горлышка бутылки. — Тогда не смотри на меня так, Баки, — с надрывом произнесла Бель. — Мне тяжело.       Он протянул руку и забрал бутылку из её холодных рук. Сделал глоток и, не отводя взгляда, снова поставил её в сторону. Его пальцы нежно скользнули по тонкому женскому запястью. — Может, тебе пора перестать убегать?       Её дыхание сразу же сбилось. Она хотела что-то сказать, но только покачала головой. В этом и была её слабость. Тишину нарушил только стрекот сверчков и гул далёкой трассы. Джеймс сжал её запястье чуть крепче, но потом резко отдёрнул руку и выдохнул, будто прогоняя собственные мысли. — Чёрт, Иззи… — мужчина провёл ладонью по лицу, взъерошил волосы и опустил глаза. — Я знаю, что иногда веду себя как последний придурок. Кричу, лезу, давлю… Ты во всём была права, знаешь?       Она замерла. Это было так не похоже на него — услышать из его уст почти извинение. — Баки… — Просто… — он поднял взгляд, и в этих серо-голубых глазах мелькнула искренность, от которой у неё кольнуло сердце. — Я не умею по-другому. Когда дело касается тебя, у меня будто отключаются блядские тормоза. Я срываюсь, поступаю неправильно, обижаю тебя и говорю херню.       Изабель вздохнула и слегка улыбнулась. — Ты всегда был таким. Неугомонным. Неправильным. — И всё равно ты была со мной, — Барнс грустно усмехнулся. — Может, потому что я любил тебя так, как никто не сможет.       Тишина снова повисла между ними, но теперь она была будто мягче, теплее. Иззи почувствовала, как его плечо почти касается её, и от этого близкого тепла стало тяжело дышать. Браун осторожно сказала: — Прости, но иногда мне кажется, что ты любил весь тот хаос больше, чем меня.       Джеймс горько усмехнулся и выдохнул: — Чушь собачья.       Мужчина молчал какое-то время, ковыряя ногтем горлышко пустой бутылки. Потом вдруг усмехнулся — горько, будто сам себе. — Я сегодня был у старика, у Тео и у этой его новой, — он скривился, как будто само слово «мачеха» было ядом на языке.       Иззи вскинула взгляд. — Зачем? — Надо было занести деньги, — равнодушно бросил он, но в голосе звучало напряжение. — Тео опять влип, как обычно. А старик… старик всё тот же. Только стал ещё злее и слабее одновременно.       Женщина почувствовала, как сердце болезненно сжалось. Она знала, какой ад всегда был в доме Барнсов, но слышать это снова спустя четырнадцать лет — было почти невыносимо. Джеймс на секунду прикрыл глаза, будто ему было лень говорить, но всё же выдохнул: — Но знаешь, что самое смешное? — он повернул к ней голову и криво усмехнулся. — Теперь у него глаза точно такие же, как у Тео. Пустые, — брюнет сделал паузу, глядя куда-то в темноту, а потом добавил: — Когда я смотрю на них вместе… Мне кажется, что это я всё ещё тот пацан, который сидит за столом и ждёт, когда наконец можно будет сбежать.       Изабель опустила взгляд, сжимая пальцы в замок. — Мне жаль… — Не смотри на меня так, Бель, — резко перебил он, — Мне не нужна жалость. Я просто хочу, чтоб ты знала — я никогда не выбирал это дерьмо.       Блондинка долго молчала, слушая, как он говорит это всё будто сквозь зубы, а потом тихо сказала: — Ты всегда был лучше его.       Баки медленно повернул голову и прищурился, будто не верил своим ушам. — Что? — Ты думаешь, что похож на него, — продолжила Бель чуть дрожащим голосом. — Что всё, что ты делаешь — это повторение его ошибок. Но нет, Баки. Ты был и остаёшься другим. Да, ты дерёшься, орёшь, напиваешься, но ты никогда не был таким, как он. Ты умел любить. Ты был заботливым, даже когда притворялся хулиганом. И ты всегда был лучше своего отца.       Он тихо фыркнул, опустив взгляд. — Лучше? Я? — в его голосе слышалась ирония, но в глазах мелькнуло что-то другое. — Я, блять, всю жизнь просрал, Иззи. — Нет, — женщина качнула головой и ободряюще улыбнулась. — Ты выжил там, где другой сломался бы. Это и есть сила, Джеймс.       Мужчина отвёл глаза и резко вздохнул. Его челюсть слегка подрагивала от нахлынувших чувств. — Знаешь, Иззи, никто, блять, никогда мне этого не говорил.       Браун снова мягко улыбнулась и прошептала: — А я всегда знала это.       На секунду между ними повисла тишина, полная всего того, что они так долго не говорили друг другу. Барнс снова опустил голову, будто хотел спрятаться от её взгляда. Несколько секунд он молчал, а потом с надрывом выдохнул: — Чёрт… — и резко провёл ладонью по лицу.       Изабель смотрела на него, чувствуя, как в груди всё сжимается. Он казался сильным всегда, даже когда падал на самое дно. Но сейчас в нём было столько боли, что женщина сама едва сдерживала слёзы. И вдруг он наклонился к ней. Не так, как раньше, а медленно, словно боялся спугнуть её. Баки прижал Иззи к себе, крепко, как тонущий хватается за спасательный круг. Его подбородок уткнулся ей в макушку, а пальцы дрожали, когда гладили её волосы. — Ты даже не представляешь, как мне этого не хватало, — хрипло сказал мужчина.       Бель закрыла глаза и позволила себе утонуть в этом объятии. Это было чувство, которое когда-то было для неё домом. Баки выдохнул и слегка отстранился, заглядывая в её зелёные глаза. В его взгляде не было ни ярости, ни привычной ухмылки — только усталость и вселенская тоска. — Не отпускай меня, Бель, — прошептал он так, будто умолял. — Хотя бы сейчас.       Она крепче прижалась к нему, и впервые за все эти дни ей показалось, что прошлое и настоящее могут хоть на миг совпасть. Словно без этого прошлого не было бы этого настоящего, которое пусть и ранило, пусть и не было таким, каким она представляла себе его в девятнадцать… Женщина отстранилась первой, выдохнув и пытаясь скрыть дрожь в руках. Она подняла глаза на Барнса и заметила, что он снова спрятался за привычной маской — губы дёрнулись в знакомой усмешке, но глаза выдавали: внутри он всё ещё ломался. — Знаешь… — блондинка неловко кашлянула, пытаясь вернуть себе голос. — Может, останешься на ужин?       Джеймс прищурился. — Ужин? — в его голосе прозвучала насмешка, но без тени злобы. — Ты приглашаешь меня поесть, как старого доброго приятеля? — Как друга, — мягко, но твёрдо сказала она.       Несколько секунд он молчал, будто переваривал её слова. Потом фыркнул и покачал головой, ухмыльнувшись. — Давно меня так не называли.       Она чуть улыбнулась и пошла в дом. Через секунду услышала за спиной шаги — мужчина всё же последовал за ней. На кухне запахло специями. Иззи достала сковороду, а Баки, не дожидаясь приглашения, уселся на высокий стул и закинул руки за голову. — Честно, — сказал он, наблюдая за Браун, — я не помню, чтобы мы хоть раз ели нормально. Всегда пицца, чипсы и твои эти чёртовы хлопья.       Блондинка улыбнулась уголком губ. — Ну, значит, впервые будет по-другому.       Барнс тихо усмехнулся. На удивление женщины, Джеймс не просто остался сидеть и наблюдать, а поднялся и встал рядом, забрав у неё нож. — Дай сюда, ты слишком медленно режешь, — хмыкнул он, беря на себя овощи. — Да ну? — Браун приподняла брови. — Ты уверен, что умеешь хоть что-то кроме того, как заказывать пиццу? — О, детка, — ухмыльнулся Барнс, ловко шинкуя помидоры. — Я год жил с девушкой, которая вообще не умела готовить. Пришлось научиться, иначе сдох бы от полуфабрикатов.       Иззи прыснула от смеха, прикрыв рот ладонью, но в груди что-то ревностно кольнуло. «А чего ты ожидала, Браун? Ты вышла замуж, строила карьеру и делала вид, будто Баки никогда не было в твоей жизни. Тебя так задевает тот факт, что он тоже пытался строить свою жизнь?» — Господи, Барнс, только ты мог докатиться до такого, — женщина попыталась произнести это как можно нейтральнее, но в глубине души она хотела узнать об этой девушке больше. — Ага, ну вот видишь. Я теперь почти шеф, — с серьёзным видом сказал мужчина, уронив нарезанный помидор прямо на пол.       Они переглянулись — и оба рассмеялись так, что пришлось практически остановиться. Смех был лёгким, настоящим и почти забытым. Когда на плите зашипела сковорода, и запах чеснока с приправами заполнил кухню, Баки нахмурился. — Знаешь, — сказал он негромко, глядя, как Иззи помешивает соус, — я не думал, что когда-нибудь снова буду стоять рядом с тобой вот так и просто готовить.       Блондинка повернула голову и их взгляды встретились. На секунду в воздухе повисло что-то слишком близкое к тому, чтобы снова сорваться в прошлое, но Изабель лишь улыбнулась уголками губ и вернулась к кастрюле с соусом. — Ну, видишь. Иногда жизнь умеет удивлять.       На столе дымилась простая паста с соусом, свежий хлеб и бутылка дешёвого вина, которую Иззи нашла в кладовке. Джеймс настоял, что раз он «готовил», то вино открывать будет тоже он. — Ты хоть когда-нибудь пил его не из горла? — усмехнулась блондинка, глядя, как мужчина неловко возится со штопором. — Эй, у меня есть стиль, — пробурчал он и, наконец, щёлкнув пробкой, разлил вино по бокалам. — Пусть и весьма сомнительный.       Они сидели напротив друг друга, как будто это был обычный вечер. Баки закинул локоть на спинку стула, лениво ковыряя пасту вилкой. Иззи ела медленно, наблюдая за ним исподтишка. И это было по-настоящему уютно. — Неужели тебе нравится? — спросила она осторожно, кивая на тарелку. — Ну, я ожидал, что ты всё испортишь, — ухмыльнулся брюнет. — Но получилось чертовски вкусно.       Браун фыркнула, но в глазах блеснула радость. Разговор сам собой тёк в сторону каких-то мелочей: они обсуждали соседку, которая постоянно оставляет велосипед у калитки, Баки рассказывал про случай в баре, когда одна женщина словила своего мужчину на измене с другим мужчиной, а Иззи смеялась искренне, так, что щёки розовели. На мгновение всё казалось таким простым: будто между ними не было ни ссор, ни боли, ни этих четырнадцати лет. Барнс посмотрел на неё поверх бокала и произнёс шёпотом: — Знаешь, а это похоже на то, как всё могло бы быть.       Иззи замерла. Сердце отозвалось болезненным толчком. Она быстро отвела взгляд, пряча дрожь в пальцах, и сделала вид, что слишком увлечена пастой. Они закончили ужин почти одновременно. На столе остались пустые тарелки, бокалы и запах жареного чеснока, который всё ещё витал в воздухе. Браун собрала тарелки, а Баки, не дожидаясь, выхватил у неё половину стопки. — Ты чего? — она нахмурилась. — Я сама разберусь. — Ага, и потом опять начнёшь жаловаться, что у тебя руки сохнут от моющего? — фыркнул мужчина, вспоминая прошлое. — Дай сюда, Из.       Она закатила глаза, но уголки губ дрогнули. Они вместе встали у мойки, почти плечом к плечу. Джеймс натирал тарелки губкой, а Иззи вытирала их полотенцем. — Слушай, мы выглядели бы очень убедительно, будь мы нормальной семейкой, — усмехнулся брюнет, обдавая её локоть мыльной пеной.       Бель прыснула и толкнула его бедром. — Ты вообще не умеешь мыть посуду, — подразнила она. — Половину пены оставляешь. — Да пошла ты, — хмыкнул мужчина, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. Он вдруг замолчал, задерживаясь на её лице чуть дольше, чем нужно. И выдохнул: — Знаешь, я сейчас вспомнил, как мы в первый раз серьёзно поссорились.       Иззи замерла, сжимая полотенце. — Когда это? — Когда ты сказала, что, может быть, нам стоит «взять паузу», — его голос стал ниже. — Я тогда думал, что ты меня бросаешь.       Женщина чуть наклонила голову, и грустно улыбнулась. — Баки, это была просто глупая ссора. Ты опять напился и притащился ко мне в два часа ночи, разбудил отца. — Да, — усмехнулся он, но без радости. — И кричал под твоими окнами, чтобы ты меня простила. Мне казалось, что если ты уйдёшь, то я просто сдохну.       На кухне на пару секунд воцарилась тишина, только вода лилась в раковину. Извбель глубоко вздохнула. — Но я же не ушла тогда.       Джеймс кивнул, бросил губку в мойку и тихо сказал: — Да. Ты ушла позже.       Её рука с полотенцем дрогнула, и сердце болезненно сжалось. Браун покачала головой, поставила вытертую тарелку на полку и вдруг лукаво прищурилась. — Ну, слушай, зато у тебя был шанс почувствовать себя героем из мелодрамы, — женщина нарочито драматично вскинула руку к груди. — «О, Изабель, не бросай меня, я умру без твоей любви!»       Барнс только моргнул, потом хмыкнул, и уголки губ нехотя дрогнули. — Блять, ну и шутки у тебя, Браун. — Зато заставила тебя улыбнуться, — спокойно ответила она, вытирая ладони о полотенце. — А это почти редкость, знаешь ли. — Я вообще-то улыбаюсь, — буркнул мужчина. — Ага. Только когда кто-то упадёт на улице или обожжётся о кофе, — поддела его Иззи.       Барнс покачал головой, но в глазах всё равно оставалась тень от воспоминаний, которые она пыталась стереть лёгкой шуткой. Бель заметила это, но ничего не сказала. Просто взяла у него последнюю тарелку и протянула полотенце, делая вид, что их разговор остался где-то между пеной и звуком льющейся воды. Баки лишь выдохнул сквозь зубы, будто хотел что-то сказать, но передумал в последний момент. На кухне стало слишком тихо. Только капли воды стекали в раковину, и тёплый свет лампы мягко ложился на её волосы. Брюнет опёрся спиной о столешницу, а руки скрестил на груди. Он смотрел на Изабель пристально, как будто впервые позволил себе не прятать пытливый взгляд. — Знаешь… — осторожно произнёс он. — Ты всё ещё такая же красивая.       Иззи замерла. Она не знала, что ответить. Прошло слишком много лет, и слишком многое изменилось, но в его голосе не было ни насмешки, ни легкомысленности. — Да? — выдохнула она.       Он усмехнулся, как будто хотел разрядить момент, но в глазах всё равно читалась та же тоска. — Я серьёзно, Бель. Если честно, я даже злюсь на это.       Её губы дрогнули, и она отвела взгляд в пол, чтобы спрятать предательский румянец. Джеймс стоял слишком близко. Его плечо почти касалось её, запах табака и дешёвого одеколона вплетался в её дыхание, и всё это было мучительно знакомо. — Ты же понимаешь, — наконец выдохнула она, не поднимая взгляда. — Ничего уже не вернёшь. — Может быть, — тихо сказал Барнс и наклонил голову чуть ближе. — Но это не отменяет того, что я всё ещё хочу.       Она дёрнулась, будто его слова обожгли. — Джеймс, — голос женщины сорвался, — пожалуйста, не усложняй.       Брюнет только усмехнулся уголком губ, но глаза остались до невозможности серьёзными. — Сложно? Это, Бель, было сложно все эти годы без тебя. А сейчас… — Барнс на секунду запнулся, словно боялся выдать слишком много, — сейчас ты хотя бы просто рядом. — Ты всё такой же, — прошептала блондинка, глядя на него исподлобья.       Он наклонился ниже и едва заметно улыбнулся. — И ты всё такая же, — голос мужчины стал почти шёпотом, — женщина, ради которой я готов рисковать.       Между ними повисла пауза. Воздух стал густым, будто его можно было разрезать ножом. Изабель повернулась к Джеймсу, её взгляд был усталым, но в нём мелькнула какая-то искренность, которую он так любил замечать в её зелёных глазах. — Знаешь… — блондинка замялась, подбирая слова. — Иногда я думаю, что мы всё делали неправильно. Что слишком много тратили времени на свои глупости, на споры, на бегство и так мало внимания уделяли Тео.       Баки прищурился, словно правдивость её слов ударила прямо в сердце. — Тео? — его голос надломился. — Да, — женщина отвела взгляд на окна, за которыми мерцали огни их маленького городка. — Он ведь был совсем ребёнком. Всегда ходил за тобой хвостиком, ждал хоть капли твоего внимания. А ты… Мы оба, — исправилась Иззи, — были слишком заняты собой.       Брюнет провёл рукой по лицу и отступил на шаг, а после сжал челюсть. — Ты думаешь, я не помню, Браун? — в его голосе просквозила горечь. — Думаешь, я не знаю, что оставил его одного со всем этим дерьмом? — Я не обвиняю, — мягко сказала она, но от этого ему стало только хуже. — Просто действительно жаль.       Джеймс замолчал, глядя в пол, а потом резко выдохнул, словно пытался вытолкнуть из себя ком в горле. — Может, ты права. Может, я тогда был слишком занят тем, чтобы доказать, что не хуже этого города. И не заметил, что рядом был пацан, который просто хотел, чтобы я был его старшим братом.       Иззи всмотрелась в него, и впервые за долгое время ей показалось, что Джеймс действительно сломался не только из-за неё. Мужчина провёл рукой по волосам, нервно потёр шею и всё же выдавил: — Я был хреновым братом. Я тогда думал, что борюсь за что-то большее, а на самом деле… — Я знаю, Баки, — тихо перебила его Изабель.       Он поднял на неё свои серо-голубые глаза. — Ты даже не дала мне закончить. — Потому что я знаю, — повторила Браун твёрдо. — Я видела это всегда. Ты можешь злиться на себя, можешь винить, но, поверь, Тео никогда не переставал тебя любить. Даже когда ты отталкивал его.       Барнс сжал губы, как будто хотел что-то возразить, но плечи опустились. Он отвёл взгляд и глухо произнёс: — Иногда мне кажется, что я предал его.       Иззи шагнула ближе, и её голос превратился в шёпот: — Нет. Ты предал только себя.       Мужчина вскинул на неё глаза — в них мелькнуло что-то между болью и облегчением, но он лишь коротко кивнул и отвернулся. Бель осторожно дотронулась до его руки кончиками пальцев, словно боялась, что он оттолкнёт. Джеймс не шелохнулся. — Баки… — женский голос дрогнул. — Ты сделал для Тео больше, чем думаешь. Просто он не всегда это видел.       Мужчина коротко выдохнул сквозь зубы, и на мгновение показалось, что он засмеётся, но это был лишь горький смешок. — Ты так говоришь, будто знаешь лучше меня, — он повернул к ней голову. Их лица оказались слишком близко.       Изабель не отвела взгляда. — Я всегда знала тебя лучше, чем ты сам.       Секунду Барнс молчал, словно боролся с собой, а потом его ладонь накрыла её руку — крепко, тяжело, как будто он держался за неё, чтобы окончательно не развалиться на куски. — Чёрт, Из… — хрипло прошептал он. — Ты единственная, кто всегда умела меня остановить.       Тишина тянулась, было слышно только тихие разговоры соседей. Джеймс сжал её руку, будто цеплялся, и Иззи внезапно почувствовала, как тяжело становится дышать. Слова сами сорвались с её губ: — Баки, если ты когда-нибудь узнаешь, почему я уехала тогда… — она сглотнула, а глаза стыдливо опустились вниз. — Ты никогда не простишь меня.       Брюнет резко поднял глаза, словно ему по лицу прилетела пощёчина. — Ты это серьёзно? — тихо и почти угрожающе спросил он. — Думаешь, есть что-то, что я не смогу простить? После всего, через что мы с тобой прошли, Браун?       Женщина покачала головой, и в её движении была какая-то обречённость. — Ты не понимаешь. Это не просто ошибка. Это то, что сломает тебя окончательно. Нас.       В его челюсти заходили мышцы, а пальцы сжались. Баки прижал её руку к своей груди, прямо к бешено колотящемуся сердцу. — Иззи Браун, — его голос сорвался. — Я прожил с тобой внутри все эти годы. Ты — моя боль и моя жизнь. И если ты думаешь, что можешь меня чем-то добить… — Барнс осёкся, глубоко вдохнул и прошептал. — Ты сильно опоздала.       Блондинка закрыла глаза, и на ресницах дрогнула предательская слеза. Слова повисли между ними, тяжёлые и липкие. Бель не знала, что сказать ещё. Мужчина смотрел на неё, и в его светлых глазах горела смесь боли и упрямства. Но спорить он не стал. Только выдохнул, будто сдался, и медленно опустился на диван. Она села рядом, подтянув колени к груди, и обняла себя руками. Комната будто сузилась — только тиканье старых часов и их дыхание. Минуты тянулись почти вязко. — Я устал, Из, — наконец тихо пробормотал брюнет, прикрыв глаза.       Её сердце защемило от этих простых слов. Она знала, что Баки устал не только от сегодняшнего вечера, а от всех этих лет, от памяти и от неё. Иззи медленно склонила голову к его сильному плечу. Его футболка пахла табаком, мылом и чем-то болезненно знакомым, от чего дрожали руки. Джеймс вздохнул глубже, но не отстранился. Напротив — чуть сильнее придвинулся, позволив женщине устроиться удобнее. Они не заметили, как тишина убаюкала обоих. Усталость взяла своё, и воспоминания растворились во сне. Когда часы пробили три ночи, на диване в маленькой гостиной спали двое: она, уткнувшись носом в его плечо, и он — с рукой, привычно лежащей на её талии.       Утро пробралось в дом робкими лучами сентябрьского солнца сквозь занавески, запахом скошенной травы у соседей и шелестом ветра за окном. Иззи проснулась от мягкого света, щекочущего веки. Сначала она не поняла, где находится. Голова слегка гудела, тело казалось тяжелым, а потом Браун повернула голову — и сердце замерло.       Баки был здесь.       Он спал рядом, раскинувшись так, будто этот диван был создан именно для него. Его рука всё ещё лежала у неё на талии, а пальцы едва заметно касались ткани её футболки. Волосы упали на лоб, дыхание было ровным и спокойным. И женщина заметила, что этим утром он выглядел почти мальчишкой. Таким, каким она его знала в девятнадцать.       У Иззи болезненно сжалось сердце. В груди что-то щёлкнуло — воспоминания и реальность переплелись так тесно, что хотелось дотронуться до него, чтобы провести пальцами по его щеке. Но она лишь осторожно задержала взгляд. «Таким он должен был быть всегда. Не сломанным. Не потерянным». Браун медленно выдохнула, стараясь не разбудить его, но губы сами собой дрогнули в еле заметной и грустной улыбке. Барнс пошевелился во сне, его пальцы сильнее сжали её талию, будто даже во сне он боялся, что она исчезнет. И Изабель поняла: уйти от этого снова будет невозможно.       Джеймс открыл глаза так резко, как будто услышал внутренний будильник. Несколько секунд он смотрел в потолок, дезориентированный, а потом перевёл взгляд, и встретил её зелёные глаза. Бель замерла, не успев отвести взгляд. Баки не сказал ни слова. Только чуть приподнялся на локте, и его ладонь — тёплая, тяжёлая, почти неуверенная — коснулась её головы. Мужчина медленно провёл пальцами по её волосам, и заправил прядь за ухо. Это было так просто и так опасно одновременно. — Ты такая красивая, когда смотришь на меня вот так, — хрипло прошептал брюнет, а уголки его губ дрогнули в слабой полуулыбке.       Её сердце сбилось с ритма. Она хотела что-то ответить — шутку, отговорку, любое слово, чтобы разрядить это напряжение. Но не смогла. В горле уже стоял ком. — Джеймс, — только и выдохнула она, а глаза предательски блеснули.       Он всё ещё смотрел на неё — слишком близко, слишком внимательно, будто пытался прочитать все её мысли. Пальцы снова мягко скользнули по её светлым волосам, задержались на затылке, и это движение было таким нежным, что у женщины дрогнули губы. Такое простое, нежное касание, но оно вытянуло из памяти то, о чём она старалась не думать. Изабель прикрыла глаза, и в голове вспыхнула картинка: юность, его комната и глухая ночь за окном. Она стеснялась, отворачивалась, шептала, что у неё месячные и что «так нельзя». Но Баки тогда лишь посмотрел на неё своим нахальным взглядом и сказал с усмешкой: — Я не собираюсь жить по календарю, Иззи.       И, несмотря на всё её смущение, он легко опустил её на простыню, расстегнул джинсы и покрыл поцелуями каждый сантиметр её тонкой шеи. Его пальцы двигались уверенно, жадно, а Бель краснела, кусала губы и всё равно не могла остановить стоны. Барнс делал это так, будто хотел доказать, что нет ничего, что способно оттолкнуть его от неё. Парень тогда смотрел на неё снизу вверх — светлые глаза блестели, дыхание сбивалось, но улыбка была довольной, властной, мальчишеской. — Никакие месячные, Иззи Браун, не сделают тебя для меня «грязной», — его уверенный голос врезался в девичью память. — Ты всегда будешь самой желанной для меня. Потому что я тебя люблю.       Воспоминание вспыхнуло слишком ярко и больно. Браун открыла глаза и встретила его взгляд уже здесь, в её доме, на старом диване. Блондинка с трудом сглотнула. Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось, и на мгновение ей показалось, что Баки понял, что именно она вспомнила. Тогда Бель покачала головой, но не выдержала и хрипло выдохнула: — Я только что вспомнила, как ты тогда… — она замялась, покраснев до кончиков ушей, но слова уже сами рвались наружу. — Когда у меня были… месячные.       Джеймс сначала нахмурился, а потом развязно ухмыльнулся. Его пальцы в её волосах чуть сильнее сжали прядь. — Ты серьёзно это вспомнила, Бель? — голос мужчины стал низким.       Она кивнула, опустив глаза в смущении, и сердце готово было вырваться из груди. — Ты тогда сказал, что я всё равно самая желанная.       Барнс лишь глухо и коротко рассмеялся. — Я и сейчас так думаю, Иззи, — брюнет приподнялся, его дыхание скользнуло по её виску. — Чёрт, я, наверное, единственный придурок, который может возбудиться от воспоминаний о твоих месячных.       Её щеки вспыхнули, но взгляд был полон чего-то запретного. Браун вдруг поняла: они балансируют на тонкой грани, где любое слово или движение способно сорвать их в пропасть. Это было греховно. Брюнет всё ещё гладил её по волосам, и вдруг Бель почувствовала, что воздух стал слишком густым. Тогда женщина повернулась к нему лицом, и расстояние сократилось почти до нуля. Их губы соприкоснулись — сначала осторожно, будто случайно, но Баки не отстранился, а только притянул её за затылок, углубив тем самым поцелуй.       Изабель застонала слишком громко, как для женщины, которая хотела сдержаться. Его рука соскользнула по её спине, нашла бедро и подтянула ближе. Браун села верхом на него, и в этот момент мужчина сорвался окончательно. — Блять, Иззи… — выдохнул Джеймс ей в губы, а пальцы уже скользили под ткань её домашних штанов.