Счастливы вместе

***

beyoncé — sandcastles

      Утро встретило Иззи тягучей тишиной. Первые лучи пробивались сквозь шторы, ложась на пол мягкими полосами, но комната казалась слишком пустой. И, на самом деле, эта чёртова комната такой и была. Женщина села на кровати, ещё какое-то время просто прислушиваясь к биению собственного сердца, к звукам дома и к тиканью старых часов в коридоре. Сон не принёс покоя — он был полным обрывков воспоминаний и голоса Джеймса, который будто шептал ей что-то прямо в ухо. Когда-то так и было: она не могла уснуть, а Барнс просто обнимал её за талию, напевая «Unchained melody». Это было по-настоящему хорошее время.       Изабель поднялась, босыми ногами коснулась прохладного пола и, почти не думая, подошла к окну. Она осторожно отодвинула штору и грустно вздохнула. На улице было слишком тихо. Ветер чуть колыхал ветки старого клёна у крыльца, а двор заливало холодное утреннее солнце. И только одно бросилось ей в глаза сразу: машины Баки больше не было. Она замерла, прижимая пальцы к стеклу. В груди что-то болезненно сжалось. Изабель нужно было осознать, что Барнс не был её телохранителем, цепным псом или кем-то, кто был обязан охранять её сон. — Уехал, — прошептала Браун, и в её голосе смешалось облегчение и разочарование.       На миг ей показалось, что всё случившееся ночью было всего лишь сном. Сигарета, его слова, его взгляд на её губы… Всё растворилось вместе с рассветом, но запах табака ещё витал в воздухе — это было напоминание о том, что Баки действительно был здесь. Иззи сжала штору в пальцах, закрыла глаза и глубоко вздохнула. Она не знала, что страшнее: то, что он снова рядом, или то, что он может исчезнуть окончательно.       Изабель Браун чувствовала то, что хотела меньше всего на свете. У португальцев для этого было подходящее слово. Они называют это саудаде. Женщина медленно обошла комнату, будто стараясь найти что-то, что осталось неизменным, но всё выглядело чуждо и почти холодно. Даже её когда-то любимые книги на полках казались только половиной себя — знакомыми, но уже не своими. На мгновение Бель закрыла глаза и снова вспомнила Джеймса: как он сидел напротив, слегка улыбаясь, и в его светлых глазах было что-то такое, что невозможно было удержать. Наверное, поэтому у них никогда не было шанса. И теперь это всё для Браун казалось одновременно и прошлым, и настоящим, и будущим, которое она навсегда потеряла.       Было что-то романтичное в их сумасшедшем романе. Может, это была просто молодость, может, яркие эмоции и природный магнитизм Барнса. Спустя столько лет Изабель не могла уже точно понять это, но было кое-что, что она помнила даже спустя столько лет: их любовь с Баки была ярко-красного цвета. И именно эта любовь, эти дикие и необузданные чувства, которые Браун называла греховными, однажды заставили её поверить в родственных душ.       Баки Барнс был её первой любовью. Он был её первым поцелуем, первым сексом, первым оргазмом, первой болью, первой ошибкой и, наверное, первой мечтой, которой никогда не суждено было сбыться.       Он был её единственным.       Возвращаясь по узкой улочке домой, блондинка старалась не задерживать взгляд ни на витринах, ни на прохожих. Она с особым усилием прижимала к себе маленький пакетик из аптеки, и ловила себя на мысли, что шла будто по минному поле: вокруг были знакомые люди, знакомые места, но не было ничего привычного.       И вдруг Браун остановилась.       Она наткнулась на старый кирпичный дом с облупившейся вывеской, на которой до сих пор можно было разобрать блёклые буквы — «B&B». Когда-то здесь кипела жизнь: двери не закрывались до ночи, байкеры и рокеры толпились под окнами, смех и дым клубами уходили в небо, а теперь это место было закрытым. И именно сейчас дверь распахнулась.       Изнутри вышли трое мужчин, громко переговариваясь. Первым шёл Барнс: в чёрной футболке и в выцветших джинсах с дырками на коленях. Каждый раз, когда женщина смотрела на него, то ловила себя на мысли, что он не изменился, но в то же время казался совершенно другим — более тяжёлым, взрослым и с дикой усталостью на лице. Ей было чертовски неприятно осознавать, что она тоже приложила к этому руку. Хуже было только то, что сам Джеймс откровенно говорил об этом с ней, а она боялась сказать лишнее слово.       Сразу за ним шли его старые приятели — Джейк и Маркус. Те самые, которых Иззи помнила ещё с подростковых лет, когда они приходили к мистеру Барнсу в бар и казались ей воплощением опасности. Сердце упало вниз. Она невольно сделала шаг назад, надеясь, что сегодня он не заметит её, но было слишком поздно. Баки поднял голову, и его взгляд сразу зацепился за её. На миг на лице мелькнуло удивление, смешанное с чем-то острым, как укол. Потом уголки его губ дёрнулись в усмешке. — Ну надо же, — сказал брюнет так громко, чтобы услышали и его друзья. — Кто это у нас тут?       Джейк проследил за его взглядом и хмыкнул. — Да ладно блять… Изабель Браун собственной персоной. Не верится, что ты снова в городе. Я думал, что у всех просто коллективные галлюцинации.       Второй друг, Маркус, фыркнул, закуривая сигарету. — А я думал, что ты навсегда сбежала от этого дерьма.       Иззи только сжала пакет в руках и заставила себя выпрямиться. — Доброе утро, — тихо произнесла блондинка.       Джеймс наклонил голову чуть набок, не отрывая от неё взгляда серо-голубых глаз. — Утро, говоришь, Бель? Для кого-то оно доброе, — протянул он, сунув руки в карманы. — А для кого-то… Ну, ещё вопрос.       Его друзья засмеялись, но сам мужчина не улыбался. Изабель почувствовала, как к горлу подступает ком, но не позволила себе отвернуться. Её взгляд встретился с его глазами — слишком холодными, но в глубине таившими много боли, чтобы её не заметить. И сердце Браун неприятно сжалось. «Может, не следовало сюда приезжать, идиотка». Но было уже поздно: Барнс засыпал последнюю неделю с мыслями о блондинке, которая так прочно засела у него в голове и поселилась в сердце, а сама Браун только и прокручивала в голове отношения с ним, как старую плёнку.       Джейк хлопнул Баки по плечу. — Ладно, брат, увидимся вечером. — Ага, — коротко бросил тот.       Маркус кивнул Иззи с кривой ухмылкой и, выпустив струю дыма прямо в сторону тротуара, пошёл за другом. Их шаги быстро затихли за углом, оставив на улице только её и Барнса. На какое-то мгновение повисла острая тишина. Бель почувствовала, как сердце колотится в груди. Она украдкой перевела взгляд через его плечо внутрь салона. Сквозь приоткрытую дверь виднелось старое кожаное кресло. Оно стояло на том же месте, что и тогда, словно время застыло. Именно там Джеймс когда-то проводил по её коже иглой, а она, дрожа от страха и восторга, смеялась, пытаясь отвлечься от боли. — Оно всё ещё здесь, — выдохнула блондинка почти себе под нос.       Баки уловил её взгляд и хрипло усмехнулся. — Конечно. Я закрыл двери, но не стал ничего выбрасывать. Это место часть меня, — мужчина на секунду задумался, а после добавил: — Часть нас, Иззи.       Он шагнул ближе, так, что между ними остался лишь один шаг. — Помнишь, как ты тогда чуть не упала в обморок? — с едва уловимой насмешкой спросил он. — Но всё равно сделала. Потому что я был рядом.       Иззи опустила глаза, а пальцы сильнее сжали пакет с лекарствами. — Я помню, — призналась она, и внутри всё болезненно сжалось от воспоминаний, которые были слишком живыми.       Джеймс не сводил с неё взгляда. — Не надоело находиться здесь, Бель? — наконец спросил он едва слышно.       Браун отвела взгляд, рассматривая трещину на асфальте у его ботинок. Она почувствовала, как слова застряли в горле, но выдавила первое, что пришло в голову: — Мэд… — её голос дрогнул, но женщина быстро собралась. — Мэд предлагала собраться. Ну, знаешь… потусить старой компанией.       Баки лишь усмехнулся. — Потусить, — повторил Барнс, как будто пробовал слово на вкус. — Звучит так, словно мы всё ещё те безбашенные школьники, которые вечно искали, где бы напиться и с кем подраться. — А может, и звучит, — тихо ответила Изабель, стараясь не смотреть ему в глаза. — Но это всего лишь для веселья. — Веселья, — снова отозвался мужчина и шагнул вперёд. — Но ты же прекрасно знаешь, Бель, — его голос опустился почти до шёпота, — что ничего из того, что касается тебя и меня, не бывает «всего лишь».       Баки задержался взглядом на её лице, словно пытался пробиться глубже, но потом отступил и кивнул в сторону салона. — Передай Мэд, что я подумаю. Может, соберёмся в моём баре, — и отвернулся, пряча лицо в дыме сигареты.       Мужчина уже хотел уйти назад в салон, но какая-то сила задержала его возле дверей. Он бросил быстрый взгляд на Иззи через плечо и, как бы между делом, спросил: — Твоему мужу вообще плевать, что ты здесь делаешь? — слово «муж» он произнёс так, словно оно застряло в зубах и резануло язык. — Почему он не приехал с тобой?       Изабель громко выдохнула. Хотелось послать Барнса и его вопросы куда подальше, но вчерашний вечер будто бы обязывал к чему-то, чего она точно не хотела. — У него работа, — выдохнула она, стараясь звучать уверенно. — Он очень занят.       Джеймс прищурился, склонив голову набок. — Важная шишка, да? — он хмыкнул. — Он кардиолог, Барнс, — Браун почувствовала волны злости, которые были готовы захлестнуть её с головой. — Спасает сердца? Забавно, — безразлично сказал мужчина. — А своё он спасать не поехал. — Не начинай, Баки.       Он снова сделал шаг ближе, и в его улыбке скользнула тень издёвки, а в глазах что-то слишком личное. На секунду Бель подумала, что он знает её секрет. «Если бы знал, то уже бы переполошил весь город». И от этой мысли стало легче. Женщина подумала, что у неё ещё было время, чтобы казнить себя самостоятельно. — Я просто пытаюсь понять, — произнёс Барнс тихо. — Почему мужчина, который, по идее, должен быть рядом, отпустил тебя одну сюда, в этот чёртов город, полный призраков? Или он не знает о призраках?       Иззи опустила глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от неприятной правды. Но была важная деталь, которую Джеймс либо упускал, либо просто не называл своим именем: именно он и был главным призраком в этом городе. — Потому что я сама так захотела, — наконец сказала она. — И это не твоё дело. Но я это уже говорила, не так ли, Барнс? — блондинка хмыкнула, поправляя сумочку на плече. — А ты всё лезешь и лезешь. Я ценю, что ты приехал вчера, ценю твои откровения, но, Баки, — Изабель слабо покачала головой, — всё уже давно в прошлом. И хочу сказать тебе в последний раз: я не буду откровенничать с тобой о том, что заставило меня приехать в этот город. Мне просто нужно подумать о своей жизни — точка. Жирная точка, Барнс.       Брюнет только рассмеялся, и от этого звука у Изабель почти померкло перед глазами. — Ошибаешься, Бель, — Джеймс выдохнул дым в сторону, но его взгляд так и не оторвался от неё. — Всё, что касается тебя, — моё дело. Так было всегда, помнишь?       Иззи резко выпрямилась, будто собирая остатки сил, и поправила волосы. — Ты всё тот же, Джеймс, — сказала Браун с каким-то надрывом. — Думаешь, что весь мир обязан тебе своими объяснениями.       Он усмехнулся, качнув головой. — Нет, детка, — голос брюнета стал почти ласковым. — Обязана только ты.       Эти слова ударили слишком близко. Женщина почувствовала, как дыхание сбилось, и поспешно отвела взгляд, делая шаг назад. — Я ухожу, — выдохнула она, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Может, увидимся на встрече одноклассников.       Иззи развернулась и пошла прочь по улице, ощущая, как каждый шаг даётся с трудом. Спина горела — слишком отчётливо она чувствовала взгляд Баки. Будто он не просто смотрел, а проникал под кожу, в самую глубину её мыслей. У дома она остановилась, сделала глубокий вдох и прижала ладонь к груди. Барнс сказал ровно то, чего она и боялась: что её муж действительно не был рядом, что он чужой в этой истории, но ещё страшнее было другое: часть её самой знала, что Барнс был прав.

      ***

chris isaak — wicked game

      Бар был всё тем же: тёмные стены, потёртые столики, тяжёлый запах старого дерева и алкоголя, словно время здесь замерло. Только теперь он принадлежал Джеймсу целиком, и каждый угол казался продолжением его самого. Иззи могла только представить, как всё могло сложиться в их жизнях, если бы она не убежала. «Если бы ты не была безвольной идиоткой, Браун, не так ли?»       Но было в этом кое-что по-настоящему ужасное. Во-первых, Изабель всё-таки была безвольной идиоткой в свои девятнадцать, во-вторых, она была сожалеющей о своём поступке безвольной идиоткой — это была гремучая смесь из самобичевания и ностальгии, которая душила сильнее любого крепкого алкоголя. Её пальцы сжали край сумки, а взгляд цеплялся за каждый знакомый штрих бара: светильники с тусклыми лампами, полки с бутылками, зеркало за стойкой, в котором она почти не узнавала себя.       Мэд, Томми, Майк, просто пара их старых друзей и несколько новых лиц громко смеялись у стойки, заказывали шоты и пытались перекричать музыку. Иззи сидела за столиком чуть в стороне с бокалом вина, которое давно превратилось в пустоту на дне, а Баки, стоявший у стойки, молча наблюдал. Ему не нужно было даже напрягаться, чтобы заметить: её рука дрожала, когда она поднимала очередной бокал, а глаза блестели странным блеском, в котором смешивались растерянность и отчаянное желание заглушить боль. — Эй, Бель, ты что, решила нас догнать? — весело крикнула Мэд, принося Браун новый бокал. — Как в старые времена!       Изабель улыбнулась, хотя улыбка вышла кривой. Она поднесла бокал к губам, не заметив, как тень накрыла стол. — Хватит, Браун, — голос Джеймса прозвучал низко и сдержанно, но так, что смех утих. Он забрал бокал прямо из её руки и отставил в сторону. — Бак… — она подняла на него зелёные глаза, и в них мелькнуло то самое уязвимое, чего он боялся и ждал одновременно. — Я просто… хотела немного забыться. — Алкоголь тебе в этом не поможет, Из, — брюнет наклонился так, чтобы только она слышала. — Ты и так уже слишком много потеряла в этом городе, разве нет?       Она дёрнулась, как будто его слова ударили прямо в сердце. И на миг ей захотелось закричать на него, оттолкнуть, но вместо этого она опустила глаза и сжала пальцы в кулак. Барнс сделал шаг назад, выпрямился и снова вернулся к своей привычной грубоватой маске, но внутри его уже разрывало от злости. Он искренне пытался понять, почему Браун вернулась в их дерьмовый городок, почему сбежала четырнадцать лет назад и почему её муж не приехал с ней. Бежала ли она от мужа так же, как и от него когда-то? Джеймс бы отдал всё, чтобы узнать.       Иззи подняла голову, и в её взгляде мелькнула искра злости, такая знакомая ему с юности. — А с каких это пор ты имеешь право указывать мне, что делать? — её голос дрогнул, но в нём было гораздо больше огня, чем он ожидал. — Ты?       Бар стих. Даже музыка ушла на второй план. — Ты думаешь, что можешь говорить мне, что я потеряла в этом городе? — Браун только криво усмехнулась и покачала головой. — Баки, ты всю жизнь тонул. Ты сам по уши в этом болоте, так какого чёрта думаешь, что лучше меня? Прошло четырнадцать лет, а ты всё так же в дерьме.       Джеймс сжал челюсть, и его пальцы побелели, когда он опёрся о край стола. Майк и Томми переглянулись, Мэд уже собиралась вставить шутку, но, заметив взгляд Барнса, промолчала. — Может быть, я и дерьмо, Из, — брюнет говорил тихо, почти сквозь зубы. — Но, по крайней мере, я никогда не делал вид, что всё в порядке. А ты? Сидишь передо мной, льёшь в себя это дерьмо и улыбаешься, словно у тебя жизнь, блять, в шоколаде. А так ли это?       Иззи резко встала. Стул скрипнул о деревянный пол. — Да пошёл ты, Барнс, — её голос сорвался. — Тебе нравится думать, что ты всё про меня знаешь? За четырнадцать лет со мной произошло блядски много чего, — Браун схватила сумочку со стола и направилась к выходу, оставив после себя только резкий запах духов и гулкую тишину.       Джеймс смотрел ей вслед, и внутри него всё дрожало. Он хотел броситься за ней, но ноги будто приросли к полу.       Вечерний сентябрьский воздух был прохладным. Изабель торопливо закурила сигарету, дрожащими пальцами прикрывая огонёк зажигалки от ветра. Она сделала глубокую затяжку, будто хотела вытянуть из дыма всё напряжение, и подняла глаза — Барнс уже стоял в нескольких шагах от неё. — Отвали, — только устало бросила блондинка, не встречаясь с ним взглядом. — Нет, — его голос был низким и хриплым, слишком уверенным, чтобы прозвучать как просьба. Мужчина подошёл ближе, и сигарета дрогнула в её пальцах. — Хочешь знать правду, Бель?       Она закатила глаза, но промолчала. — После тебя у меня было столько женщин, — он улыбнулся с какой-то издёвкой. — Я даже имён их не помню. Хотел забыться, хотел стереть тебя из своей ёбанной памяти.       Иззи сделала ещё одну затяжку и выдохнула в сторону. — Очаровательно, — тихо бросила она, а в голосе сквозила горечь. Баки шагнул ближе. Теперь он был так близко, что запах табака и виски смешался с её парфюмом, как когда-то раньше. — Но знаешь что? — он поймал её взгляд, и его серо-голубые глаза сверкнули почти яростью. — Ни одна из них даже рядом не стояла с тобой. Ты всегда была лучшей, Иззи. Всегда. Чёртова планка, которую никто так и не смог перепрыгнуть. И я, блять, ненавижу тебя за это.       Её дыхание сбилось. — Баки, не надо… — Надо, — перебил мужчина достаточно жёстко. — Я ненавижу себя за это, но когда я прикасался к ним, я всегда видел только тебя. Когда смотрел в глаза — искал твои. Когда целовал — чувствовал твой вкус. И я действительно ненавижу тебя, Браун, потому что ты в это время жила и, я уверен, даже, блять, не думала о каком-то идиоте из родного Франклина, который был готов ради тебя на всё.       Барнс провёл рукой по волосам и резко выдохнул. — Ты сломала меня, Иззи. И всё равно осталась единственной, кого я когда-либо по-настоящему хотел. Вот и вся, блять, история.       Женщина замерла, сигарета догорела почти до фильтра. И впервые за долгое время ей нечего было ответить. Она даже не успела придумать ответ. Слова застряли в горле, смешавшись с горечью дыма и бешеным стуком сердца. Джеймс смотрел на неё так, как будто больше не мог терпеть, и через секунду его ладонь резко скользнула к её лицу, а его длинные пальцы сомкнулись на щеке. — Баки, мой муж, — успела только прошептать она.       Его губы накрыли её губы стремительно и почти яростно, как удар, которого она ждала все эти годы и боялась одновременно. Вкус табака, виски и чего-то до боли знакомого обжёг её, но она не оттолкнула его. Вместо этого пальцы сами вцепились в его майку, притягивая ближе.       Барнс целовал её так, словно хотел забрать у неё дыхание, забить пустоту в груди за все эти чёртовы годы разлуки. Она отвечала, не думая и не контролируя себя, — слишком долго её губы ждали его, слишком сильно тело скучало по этому огню. Сигарета выпала из её пальцев, погаснув на мокром асфальте. Джеймс прижал её к стене бара, его рука скользнула к её затылку, а пальцы сплелись в волосах. Он оторвался лишь на миг, чтобы хрипло прошептать: — Чёрт возьми, Бель, даже спустя столько лет, блять, с ума схожу по тебе.       Браун закрыла глаза, чувствуя, как колени предательски дрожат, и снова потянулась к нему — теперь уже сама. Его губы приятно обжигали, а руки были слишком сильными. Всё это было неправильно — Изабель знала. Это была самая настоящая измена. И ирония была в том, что женщина всегда презирала это, но когда Баки прижал её к стене бара, Иззи вдруг ощутила, как ноги сами обвивают его бёдра, притягивая его ещё ближе. Это была точка невозврата. — Из… — выдохнул он, захлёбываясь жаждой. Его ладонь скользнула по её бедру, сжимая кожу через ткань. — Ты даже не представляешь, как я мечтал об этом.       Она впилась в его губы снова, прерывисто дыша, не давая ни себе, ни ему времени подумать. Бель было абсолютно плевать, что Барнс буквально трахал её рот своим языком — она скучала по этому. Ему же было всё равно, что Иззи кусалась, оставляя на нижней губе следы своих зубов, ведь ему нравилась боль в таком проявлении.       Джеймс крепко держал её, словно боялся, что она исчезнет, как раньше. Его дыхание смешивалось с её, а каждое движение только сильнее напоминало, насколько невозможным было забыть друг друга. Изабель ненавидела себя за эту слабость. Она действительно хотела разобраться в себе, в своей вере, в убеждениях, но Барнс был ураганом в её жизни. А Стив всё реже мелькал в её голове, словно уже не был частью её чёртовой жизни. — Бель… — хрипло прошептал брюнет ей на ухо. — Ты всё ещё моя единственная.       Браун стиснула зубы, уткнувшись лбом в его плечо. В груди было всё сразу: желание, боль и блядская вина. Но отпустить Барнса женщина сейчас не могла. Она задыхалась в его поцелуях, пальцы всё крепче сжимали его плечи, а ноги обвивали его бёдра, словно тело решило за неё, что нет никакого завтра. Только он. Но снова — будто удар током. Образ. Его лицо. Голос. Стивен. Мысль ворвалась в сознание, пробилась сквозь дым и жар, как холодный душ. Иззи резко отстранилась, ладонями упираясь в грудь Джеймса. — Стой… — прошептала блондинка, а голос предательски сорвался. — Я не могу.       Баки нахмурился. — Твоего мужа здесь нет, Изабель. Ты уверена, что твой брак всё ещё жив? — Я… — Браун сглотнула, пытаясь отдышаться, но слова застряли. — Я не могу так поступить с ним.       Джеймс будто окаменел. Ладони, ещё секунду назад удерживавшие её так крепко, опустились. Он отступил на шаг, но взгляд остался прикован к её лицу — ошарашенный, злой и разбитый одновременно. — Не можешь так поступить с ним, — медленно повторил он, пробуя эти слова на вкус. — А что твоя совесть говорила, когда ты бросала меня? — и мужчина резко засмеялся. — Он святой? Или такой же, как я, только в белом халате?       Иззи отвернулась, пытаясь спрятать слёзы, но голос дрогнул: — Он хороший. Он всегда был хорошим.       Баки закрыл глаза, резко втянув воздух, будто пытался не взорваться. — Чёрт, Из… — прошипел он и ударил кулаком в стену рядом, оставив глухой звук в ночи. — Я действительно блядский щенок на привязи. — Уже ничего не вернуть, — её голос сорвался, почти утонув в музыке и гуле бара.       Барнс шагнул к ней и схватил за запястье. — Ты не уйдёшь, — произнёс мужчина сквозь зубы. — Ты не уйдёшь снова, Иззи. Не имеешь права. Посмотри, до чего ты меня довела, блять. Я самый настоящий брошенный щенок, который радуется любому твоему вниманию.       Её сердце колотилось в груди. Браун видела его глаза — яростные, сломанные и жадные. Он смотрел на неё так, словно она была последним, что держало его на плаву. И от этого Изабель становилось ещё страшнее. Потому что женщина знала, что рано или поздно придётся рассказать правду. Или умереть. — Отпусти, — прошептала блондинка. — Нет, — Джеймс потянул её ближе, обжигая своим дыханием её губы. — Ты моя. Ты всегда была моей, помнишь? И неважно, что у тебя там теперь муж и другая жизнь. Это всё дерьмо собачье, Браун. Скажи, что я не прав.       Иззи закрыла глаза. Сказать правду? Сказать ложь? Ничего не выходило. Она рванулась, выдернула руку и, спотыкаясь, убежала назад в бар. Музыка, запах алкоголя, смех людей вокруг — ничего не имело значения. Женщина влетела в узкий коридор и захлопнула за собой дверь туалета, прижавшись к холодной плитке. Грудь тяжело вздымалась, а пальцы дрожали. За дверью послышался его голос: — Изабель! Открой. Мы не закончили.       Браун только зажала ладонью рот, чтобы не сорвался всхлип. В туалете бара воняло перегаром и старым дезинфектором. Лампа под потолком мигала, отражаясь в треснувшем зеркале. Изабель стояла у двери, пальцами трогая выцарапанные буквы — кривые, неровные, оставленные когда-то безумно влюблённой девушкой, которую теперь она с трудом узнавала в зеркале.

«Б и Б счастливы вместе»

      Она достала маркер, задержала дыхание, и с дрожью в руке добавила одно слово:

«Никогда»

— Ты серьёзно? — голос за спиной был низким, грубым, пропитанным сигаретным дымом и горечью ожидания.       Джеймс стоял в дверях, плечом уперевшись в косяк, с бутылкой пива в руке. Его светлые глаза блестели. От выпивки, усталости или от злости, Браун уже не могла понять. Белая растянутая майка, татуировки, смазанный подводкой взгляд — весь он был хаосом, в котором Бель когда-то утонула. Барнс посмотрел на её надпись и вдруг зло ухмыльнулся. — Красиво, блять. Как в кино. Ты думаешь, что можешь просто прийти и поставить точку?       Мужчина сделал шаг вперёд, вырвал маркер у неё из руки, бросил его на плитку и со всей силы ударил ладонью по двери. Дерево дрогнуло, но выдержало. — Вот и всё твоё «никогда», Иззи, — он ткнул пальцем в треснувшее дерево. — Ничего больше нет. Ни черта не осталось.       Блондинка смотрела на него своими зелёными пустыми глазами, и внутри неё всё ломалось. Джеймс был тем же мальчишкой, с которым она царапала эту надпись, только теперь хаос полностью съел его. — Это порча моего имущества, Браун, — брюнет тяжело дышал, вытирая ладонью рот, будто хотел стереть вкус злости. — Уходи. Пока я не сделал что-то, о чём пожалею.       Изабель не сказала ни слова. Просто обошла его, скользнув плечом по его руке, и в последний раз вдохнула запах дыма, алкоголя и его кожи. — Мы действительно были вместе, Баки, но никогда не были счастливы.       Он низко и почти беззвучно засмеялся, и от этого смеха у женщины по спине пробежал холодок. — Хочешь сказку, Бель? — его голос стал ядовито-мягким, насмешливым. — Ты думаешь, что можешь просто уйти, но от хаоса, детка, не уходят. Его или принимают, или он пожирает тебя до костей.       Изабель остановилась. Она знала: если обернётся, то не уйдёт. Никогда. Джеймс смотрел ей вслед, пока её шаги не растворились в гуле музыки. Пальцы сжимали бутылку так сильно, что стекло могло треснуть. Он поднял затуманенный взгляд на надпись, и вдруг, неожиданно для самого себя, ударил кулаком в стену. Кровь капнула на белую майку, оставив пятно. Мужчина лишь горько усмехнулся. Его Бель ушла. Её шаги растворились в музыке и шуме бара, оставив после себя пустоту, от которой звенело в ушах.       Барнс посмотрел на надпись ещё раз. Кривые буквы, выцарапанные на дереве. «Б и Б счастливы вместе» — когда-то это было правдой. Или ему просто хотелось в это верить? Он прикрыл глаза, и будто сам себя ударил воспоминанием.       Ему было восемнадцать. Летняя ночь, запах бензина и костра. Они сидели на крыше отцовского бара, бутылка дешёвого пива катилась между ними. Изабель смеялась — по-настоящему, легко, так, как больше он никогда не слышал. Её светлые волосы растрепались от ветра, зелёные глаза сияли. Парень посмотрел на неё и вдруг понял, что уже поздно что-то менять. Она была в нём. В каждой мысли, в каждой сигарете, в каждом аккорде, который он играл на своей раздолбанной старой гитаре. — Иззи… — его голос тогда дрогнул. — Знаешь, я, наверное, люблю тебя. Сильно.       Она улыбнулась. Посмотрела на него так серьёзно, что сердце в груди замерло. А потом просто чмокнула в гладкую щёку. — Ты пьян, Бак. — Да. Но и трезвым буду любить тебя, — пробормотал он, уткнувшись в бутылку.       Тогда ему казалось, что всё только начинается.       Он резко открыл глаза. Пиво закончилось. Баки выругался и бросил бутылку на пол. Всё началось тогда на крыше и всё закончилось здесь. Воспоминание рассыпалось так же быстро, как и возникло. Вместо восемнадцатилетнего мальчишки в зеркало на него смотрел мужчина с пустыми глазами, со шрамами на душе и с дерьмом под кожей. Брюнет поднял маркер с холодной плитки. Несколько секунд он просто крутил его в руках, а потом медленно, сдавливая каждую букву, вывел рядом с их старой надписью:

«До конца»

      Он отступил на шаг и посмотрел на дверь:

«Б и Б счастливы вместе. Никогда. До конца»

      Кривая и почти болезненная улыбка тронула его сухие губы. — Вот так, Иззи, — хрипло сказал Баки. — Никогда, но до конца.       Барнс развернулся и вышел в зал бара. Музыка ударила в уши, запах дыма и пота накрыл его с головой. За его спиной осталась дверь с кривыми буквами, как безмолвный памятник тому, что они начали слишком давно и чем уже не могли управлять.       Ни черта не осталось.

***

radiohead — karma police

      Изабель шла по ночным улицам Франклина, спотыкаясь о неровные тротуары. В ушах ещё звенела музыка из бара, но сердце билось так громко, что этот звук заглушал всё остальное. Она обняла себя руками, будто хотела спрятаться от холода, от ветра и от мыслей. Слова Барнса горели у неё в голове ярче всех неоновых вывесок. Браун знала, что он не оставит это так. Это был не конец, а лишь начало чего-то куда более страшного, чем их юношеские ссоры. И этот поцелуй, который не должен был случиться, но случился. Эти чувства, которые накрыли её с головой. Джеймс со своими красивыми глазами, невероятными руками, голосом, пробирающим до костей — это было уже слишком. «Ты чёртова изменщица, Изабель».       Когда женщина добралась до дома, внутри было темно и пусто. На кухне, среди старых коробок, Иззи достала телефон. Экран мигнул уведомлениями: пропущенные звонки от Стива. Она медлила. Сердце просило позвонить, признаться, попросить его сказать что-нибудь успокаивающее, но пальцы так и не нажали кнопку. Изабель знала, что слова мужа не смогут заглушить то, что разбудил в ней Баки. Это «что-то» было порочным, чертовски греховным и таким желанным.       Блондинка бросила телефон на стол и пошла в спальню. Она легла в кровать, но сон не приходил. Стоило закрыть глаза, и перед ней снова вставала треснувшая дверь, его злые глаза и эти чёртовы буквы. Нужна была полиция нравов, но был только Джеймс. И тогда она впервые за долгие годы испугалась по-настоящему. Не за себя, а за то, что всё, что она так тщательно похоронила, снова поднимается из могилы.       Баки ввалился в тату-салон, словно в собственное убежище. Запах затхлой краски, машинок и старого табака стоял в воздухе. Место давно не работало, но стены ещё помнили. Он щёлкнул выключателем, и тусклый свет зажёгся, отражаясь в зеркале, в котором он ненавидел своё отражение. Мужчина сел в потрёпанное кресло, где когда-то сидели клиенты, и уставился на стол, заваленный старыми эскизами. Барнс всё искал и искал, пока пальцы не нащупали обрывок бумаги — на нём был набросок маленькой татуировки: две линии, переплетающиеся в знак бесконечности. — Чёрт, — хрипло выдохнул он, откинувшись назад.       Он помнил это слишком хорошо. Им было девятнадцать. Иззи только что поступила в колледж, и приехала на выходные домой, тогда они тайком забежали в салон. Его старик ушёл, оставив ему ключи. Джеймс, пьяный от её смеха и запаха её кожи, сказал: — Давай сделаем что-то навсегда.       Браун смеялась, качала головой, но в её глазах было то безрассудство, которое он обожал. В итоге они сделали крошечные татуировки на запястьях — одинаковые, как символ, что они всегда будут частью друг друга. — Глупости, — сказала тогда девушка, рассматривая покрасневшую кожу. — Через пару лет мы это проклянём, Баки. — Через пару лет, — он прижался к её губам, — ты будешь моей женой, Из.       Воспоминание ударило так резко, что в груди неприятно защемило. Он посмотрел на своё запястье — потёртую, едва различимую линию. Только его бесконечность. А потом представил, как Бель, вернувшись в Бостон, прикрывала эту татуировку часами или браслетом, чтобы никто не видел и не спрашивал. В горле встал ком. Джеймс схватил бутылку виски, что пылилась на столе, открутил крышку и сделал большой глоток. — Бесконечность, блять, — пробормотал он и ударил кулаком по столу так, что все эскизы разлетелись.       Но от прошлого было не убежать. Барнс ещё долго сидел в кресле, крутя в руках машинку, будто решал — выкинуть её или снова вдохнуть в неё жизнь. Виски обжигало горло, но в голове становилось чище. Он снова посмотрел на запястье. На эту бесконечность, которая давно потускнела. На эскизы, разбросанные по столу. На зеркала, которые отражали его, но как будто показывали молодого пацана с горящими глазами и любимой девушкой на коленях. — Хватит, придурок — сказал сам себе брюнет.       Баки встал, подошёл к пыльному окну и распахнул шторы. Луна осветила стены, облупившуюся краску и старые рисунки, прибитые кнопками. Салон ожил. Он словно задышал. Мужчина достал из кармана телефон, нашёл номер старого приятеля, с которым когда-то работал, и набрал. — Эй, Тони. Ты ещё колешь? — Иногда. А что? — Салон снова будет работать. Приходи.       Он повесил трубку, не дожидаясь ответа. Это решение было как удар в сердце. Больно, но оживляло. Тогда Баки снова посмотрел на эскиз бесконечности и горько усмехнулся.

***

      Кофейня на центральной улице была почти пустой. Изабель сидела у окна, крутя в руках бумажный стакан с латте. Она старалась выглядеть спокойной, но внутри неё всё ещё дышало воспоминание о вчерашнем вечере. — Ну ты даёшь, — Мэд жизнерадостно плюхнулась напротив, разложив на столе свои очки и телефон. — Только вернулась, а уже весь город шепчется. — О чём? — Иззи нахмурилась, хотя догадывалась, что речь снова пойдёт о Джеймсе. — О нём, конечно, — одноклассница наклонилась ближе, понизив голос, словно боялась, что их услышат. — Барнс собирается снова открыть тату-салон. Представляешь?       Изабель машинально сжала стакан, и крышка жалобно хрустнула. — Я думала, он его закрыл навсегда… — прошептала Браун, глядя куда-то в окно. — Вот именно. А теперь — бац, и снова в деле, — Харрисон пожала плечами, отпивая кофе. — Томми Стуки говорит, что это из-за тебя. Мол, вдохновение вернулось к Баки. — Из-за меня? — в голосе женщины прозвучала горечь и растерянность. — Ну а из-за кого ещё? — Мэдисон усмехнулась. — Ты вернулась, он опять начал буянить, всё старое дерьмо всплыло. Честно? Это прямо как бразильский сериал, Иззи.       Браун отвела взгляд, чувствуя, как сердце колотится. Она знала: за этой «романтикой», которой так упивались местные сплетники, скрывалась опасная правда. — Мэд, — выдохнула блондинка, стараясь придать голосу твёрдость, — это не сериал. Это конец света.       Харрисон усмехнулась, но заметив её глаза, нахмурилась. — Иззи, ты чего так побледнела? — Всё в порядке, — соврала Браун, уткнувшись в свой кофе. Но внутри она ясно поняла: возвращаться сюда было ошибкой. «Такой же ошибкой, как и твоя предыдущая?»       Поздно вечером ноги Бель сами привели её к салону. Она остановилась у двери, словно не была тут пару дней назад. Сердце стучало в висках. Казалось, ещё секунда — и она откроет дверь, увидит Баки за стойкой с машинкой в руках, и всё вернётся на свои места. Но вместо этого в голове развернулось другое воспоминание.       Ночь, ранняя осень и старая машина, припаркованная за городом. Окна запотели, радио играло вполголоса, а они оба едва дышали от того, что происходило. Джеймс держал её так крепко, что казалось — отпусти он хоть на миг, и она растворится в темноте. Горячие поцелуи, его ладони, её руки, запутавшиеся в его волосах, движения его сильных бёдер, хриплые стоны и счастливый смех после. — Знаешь, — сказал тогда Барнс, уткнувшись носом в её влажную шею, — если бы я мог, я бы всю жизнь вот так и провёл. В машине, с тобой, и чтоб больше ни хрена не существовало.       Девушка тогда лишь рассмеялась и поцеловала его в висок. А теперь это воспоминание кольнуло в груди так остро, что Иззи пришлось облокотиться о стену. Она зажмурилась, пытаясь вытолкнуть это из памяти, но дверь резко скрипнула, и вышел он.       Баки.       Он молча зажёг сигарету, прикрыл ладонью огонёк зажигалки, а потом, увидев её, на секунду замер. — Ну и ну… — протянул он, выпуская дым. — Доктор Браун собственной персоной. Вчерашнего было мало, Из?       Женщина почувствовала, как внутри всё сжалось. — Я просто проходила мимо, — соврала она. — Проходила мимо моего салона? — брюнет ухмыльнулся. — Какая ирония, а? Ты всегда любила запретные места.       Она нахмурилась, но даже не двинулась с места. — Почему ты всё ещё держишь это место? — спросила она, пытаясь говорить спокойно. — Держу, — он стряхнул пепел и сделал вид, будто не было вопроса «почему». — Хотя, если честно, держит оно меня. Знаешь, как якорь на шее. Как и ты, Браун.       Джеймс сделал шаг ближе. Она почувствовала запах табака и металла от его колец на пальцах, и вдруг дыхание сбилось — слишком живо вернулось всё то, что она так старалась забыть. — Вчера в баре, — сказал Баки тихо. — я увидел в тебе ту девчонку, которая когда-то смеялась на заднем сиденье моей тачки.       Изабель тут же отвернулась, но он уже оказался рядом, а его тень легла на её лицо. — Я же говорил, Из, — он усмехнулся уголком губ. — От хаоса не уходят.       Блондинка с силой толкнула его в грудь. Барнс едва качнулся, даже не пытаясь удержаться на ногах. Его глаза прищурились, а ухмылка тут же исчезла. — Ну вот, снова это, — хрипло произнёс он. — Сначала тянешься ко мне, а потом бежишь. Ты всегда была хороша в бегстве, Иззи. Звонишь, просишь приехать, приглашаешь в дом, прогоняешь. Что я ещё забыл? — Баки потёр подбородок, и ухмыльнулся. — А, точно. Ещё ты целуешь меня в ответ.       Слова больно ударили. Её руки задрожали, дыхание сбилось, и вдруг она почувствовала, как всё внутри рвётся наружу. — Думаешь, я вернулась сюда ради тебя? — её голос надломился. — Это в любом случае была ошибка, Джеймс.       Браун резко сунула руку в карман и вытащила конверт. Бумага была смятая, словно она сжимала её сотни раз. — Видишь это? — блондинка почти крикнула, сунув письмо ему в грудь. — Это про нас.       Барнс нахмурился, вырвал конверт у неё из пальцев и быстро развернул бумагу, взглядом пробегаясь по строчкам: «Этот город создан для тебя». Вены на его шее вздулись, и мужчина сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки. — Есть идеи, кто это может быть? — спросил он глухо, подняв на неё глаза.       Изабель всхлипнула, закрывая лицо ладонями. — Я не знаю… — выдохнула она. — Но я боюсь, Баки…       Он молчал несколько секунд, а потом сделал то, чего она не ожидала: аккуратно сжал её плечи и заставил опустить руки. Его взгляд был жёстким, но в глубине мелькнуло что-то другое — защита. — Слушай, Изабель, — произнёс брюнет тихо, — если кто-то решил тебя тронуть, он тронул и меня.       Он смял письмо в кулаке и сунул в карман. — И я найду его.

***

      Позже они ехали в машине. В салоне стояла тишина, которую нарушал лишь ритмичный гул двигателя. И вдруг, прямо на перекрёстке, мотор дёрнулся и заглох. — Да твою ж мать… — процедил Баки, ударив кулаком по рулю.       Он попытался снова завести машину, но старый двигатель только хрипел, не желая слушаться. Тишина повисла густая, липкая, и в этой тишине Изабель вдруг тихо рассмеялась. — Что? — раздражённо бросил мужчина, глядя на неё исподлобья.       Она прикусила губу, но в уголках глаз блеснула та самая знакомая ему искра, которую он любил. — Просто… эта машина, — женщина провела рукой по потрёпанному кожаному сиденью. — Ты хоть помнишь, сколько всего здесь случилось?       Джеймс замер, а потом хрипло усмехнулся, откинувшись на спинку. — О, поверь, Из, я помню каждую царапину в этом салоне. И каждое твоё прикосновение тоже.       Он наклонился чуть ближе, запах табака и его кожи снова накрыл её, вызывая болезненные воспоминания. — Мы ругались, мирились, смеялись до слёз… — продолжала Браун, будто сама не могла остановиться. — И делали то, что заставляло твою старую тачку скрипеть до утра.       Мужчина хрипло засмеялся, качая головой. — Господи, Иззи, если бы эта машина умела говорить… — он обвёл рукой потрескавшийся салон. — Мы бы давно сидели в тюрьме за непристойное поведение.       Они оба замолчали. Только свет красного светофора медленно заливал их лица. Блондинка опустила взгляд. — Иногда мне кажется, — сказала она шёпотом, — что часть меня так и осталась в этой машине. В той версии нас, которые ещё верили, что всё возможно.       Джеймс смотрел на неё пристально, сжимая руль так, что скрипела кожа. Он злился. У него было так много всего, что он хотел рассказать Изабель, но не был уверен, что ей это действительно было нужно спустя четырнадцать лет. А каждый раз, когда он открывал ей душу, она повторяла: «Не надо». И иногда Барнс соглашался с ней. Не было смысла ворошить прошлое. «Но прошлое было приятным, разве нет?» — Может, — тихо сказал он. — Но знаешь что, Бель? Эта тачка всё ещё едет. Как и мы с тобой, — и в его голосе было нечто, от чего у неё по коже пробежали мурашки.       Изабель прижала лоб к прохладному стеклу, глядя на красный свет светофора. Потом вдруг странно усмехнулась, будто сказала это самой себе: — Знаешь, Баки, до встречи с тобой я была самым настоящим синим чулком.       Он повернул к ней голову, тихо хмыкнув. — Ты? Синим чулком? Да брось, Иззи. — Правда, — она улыбнулась краешком губ, но в её зелёных глазах мелькнула грусть. — Учёба, книги, хорошие оценки, папа гордился своей паинькой-дочкой… Я боялась опоздать на урок, боялась испортить репутацию, боялась вообще хоть шаг в сторону сделать.       Джеймс рассмеялся, качая головой. — И тут я со своим бардаком в голове, сигаретами и татуировками. — Ага. Я была правильной, тихой, слишком послушной. Дом–школа–дом. Даже в одежде — всё строго и прилично. Я думала, что жизнь должна быть именно такой. И только когда встретила тебя, поняла, что могу смеяться до слёз, ругаться, делать глупости… Жить, а не просто существовать, — Иззи взглянула на него искоса, и улыбка стала чуть теплее. — Ты ворвался и разнёс всё к чёртовой матери. Сделал из меня… — Изабель запнулась, прикусив губу, — ну, ту, что могла смеяться, спорить, царапать твой автомобиль ногтями и не думать о том, что будет завтра.       Барнс внимательно смотрел на неё, и на губах мелькнула мягкая усмешка. Было в этом что-то такое, что словно говорило ему: «Она тоже всё помнит». — Хочешь сказать, я раскрасил твою идеальную картинку в грязные цвета? — Хочу сказать, — её голос стал тише, мягче, — что без тебя я бы так и осталась синим чулком. Может, и счастливой по-своему, но пустой.       Джеймсу удалось завести машину с четвёртого раза. Иззи вздрогнула, а мужчина не отводил взгляда от пустой дороги. Его серо-голубые глаза будто вонзались в темноту, и на секунду ей показалось, что он сейчас остановит машину у обочины, наклонится и поцелует её, как раньше. — Ты никогда не была пустой, — сказал он твёрдо.       Изабель смотрела в никуда, пальцами нервно поглаживая потёртый ремень безопасности. — Может, ты и была синим чулком, Иззи. Но для меня ты всегда была самой дикой, самой живой девчонкой в этом городе, — нарушив тишину, внезапно произнёс мужчина, и Бель только смущённо улыбнулась.       Баки остановил машину у дома, мотор замолк, и вместе с ним снова наступила тишина. Только потрескивал остывающий двигатель и где-то вдалеке слышался лай собаки. — Приехали, — коротко сказал он, откидываясь в кресле и глядя вперёд.       Иззи кивнула, но не пошевелилась. Руки всё ещё сжимали ремень безопасности, а пальцы дрожали. Она смотрела на свой дом, на знакомое крыльцо, и почему-то не могла открыть дверь его автомобиля. — Чего сидишь? — Барнс скосил взгляд на Браун, поднимая бровь. — Бежишь обычно быстрее всех.       Она лишь усмехнулась краешком губ. — Баки… — тихо выдохнула она, всё ещё глядя на свой дом. — Я должна извиниться. — За что? — брюнет сразу нахмурился, повернувшись к ней.       Женщина повернулась к нему. — За то, что тогда уехала. За то, что всё сломала. За то, что… — она запнулась, сжав пальцы в кулак, — оставила тебя одного.       Несколько секунд он просто молча смотрел на неё, а потом хрипло усмехнулся: — Иззи, если ты думаешь, что твоё «прости» вдруг всё склеит, то ты плохо меня знаешь.       Она сжалась от его тона, но он наклонился ближе и прошептал: — Но, чёрт возьми, я ждал этих слов слишком долго.       Её губы дрогнули, будто она хотела что-то сказать ещё, но так и не смогла. Тишина снова накрыла их. Бель потянулась к дверной ручке, но пальцы замерли. — Так что, Браун, — его низкий и хриплый голос разрезал тишину в салоне, будто сорванный сигаретами и злостью, — скажи мне наконец, блять.       Женщина медленно повернулась к нему, и сердце упало в пятки: Барнс смотрел прямо в глаза, жёстко и без права на отговорки. — Что за секрет ты от меня хранишь? — продолжил он, не моргая. — Что это за херня с письмами? Кто-то явно хочет достать тебя. И, похоже, у него получается.       Иззи почувствовала, как к горлу подступил ком. Пальцы машинально дёрнули ремень безопасности, но застёжка не поддалась. Она проглотила слюну, пытаясь набрать в лёгкие воздух. — Баки, — тихо произнесла она, — это не то, что ты думаешь. — А что я должен думать? — его ладонь ударила по рулю, и звук гулко разнёсся по салону. — Что моя девчонка вернулась в город спустя годы, а теперь получает грёбаные угрозы? Что она ходит, как по минному полю, но при этом упрямо молчит? — Джеймс наклонился ближе, и в его взгляде уже не было злости — только отчаяние и боль.       Её губы задрожали. Она хотела выдохнуть «не могу», «слишком тяжело», «прости», но слова застряли где-то внутри. Тогда Браун отвела взгляд в окно, где тихо горели фонари, а в отражении стекла видела его лицо — упрямое, израненное и такое до боли родное. — Я… — Изабель вдохнула и сжала руки в кулаки. — Баки, правда, я хотела тебе сказать. Тогда. Но всё вышло не так. И теперь это просто не имеет смысла. Прошло четырнадцать лет.       Слова были готовы вот-вот сорваться. Она почти выдохнула: «Я безвольная идиотка и трусиха…» Но в этот момент где-то во дворе загрохотала крышка мусорного бака, и в темноту выбежала испуганная кошка. Изабель вздрогнула так сильно, что Джеймс машинально схватил её за запястье. — Блять, — пробурчал он, бросив взгляд в окно. — Думал, сейчас кто-то по-настоящему появится.       Браун вырвала руку, пытаясь скрыть дрожь, и выдохнула: — Баки… — и замялась. — А как твой отец?       Его глаза мгновенно потемнели. Взгляд стал тяжёлым и почти ледяным. — Мой отец? — переспросил брюнет глухо, словно само слово обожгло язык. Он отвернулся, завёл двигатель, а руки на руле задрожали. — Сдохнуть ещё не удосужился.       Этих слов хватило, чтобы у Иззи снова сжалось сердце. Она знала — тема отца была раной, которой Баки не позволит никому касаться. Женщина медленно закатала рукав, словно решаясь на что-то запретное. На её коже, немного поблёкшая от времени, всё ещё сияла та самая татуировка — их безумная юность, их вечное «вместе». Барнс, заметив рисунок, застыл. Его грудь вздымалась неровно, и взгляд был таким, как будто он только что получил удар в солнечное сплетение. — Не свела? — его голос прозвучал почти сорвано. — Я пыталась забыть, — тихо сказала блондинка. — Но некоторые вещи не забываются.       Джеймс протянул руку. Сначала нерешительно, будто боялся, что она оттолкнёт, но пальцы всё же коснулись её кожи. Шершавые подушечки медленно прошлись по линии татуировки — Бель затаила дыхание. Взгляд Баки был прикован к её руке, но потом поднялся выше, к её лицу. — Знаешь, — прошептал мужчина, не убирая пальцев, — это единственное, что доказывает, что когда-то ты действительно была моей.       У неё дрогнули губы, словно она хотела что-то ответить, но слова застряли в горле. Баки провёл пальцем по рисунку ещё раз и задержал руку на её запястье, обхватывая его так, как делал много лет назад — крепко, но не причиняя боли. — И что бы ты ни врала про «никогда», Бель… — его голос стал тише, но тяжелее. — Это на твоей коже. До конца.       Иззи смотрела на него, а сердце колотилось где-то в горле. Его пальцы всё ещё обхватывали её запястье, и в этом прикосновении было слишком много прошлого и боли. Слишком много того, от чего она бежала. Тогда Браун наклонилась ближе. Джеймс хотел что-то сказать, но не успел — её губы уже коснулись его губ. Поцелуй вышел порывистым, почти отчаянным, как крик души. На миг Барнс замер, его серо-голубые глаза широко раскрылись, а пальцы на её запястье напряглись, будто он собирался оттолкнуть её. Но вместо этого он притянул её к себе с такой силой, как будто боялся, что если отпустит, то Иззи передумает. Его губы ответили жадно, тяжело, с тем самым голодом, который он прятал все эти годы.       Они оторвались друг от друга только тогда, когда закончился воздух. Барнс прижался лбом к её лбу. — Скажи, Иззи, ты правда любила меня?       Её пальцы всё ещё дрожали на его груди, и между ними повисла тишина, полная электричества и боли. Изабель закрыла глаза, и её губы задрожали. Она знала: дальше бежать некуда. — Да, Джеймс, — выдохнула она. — Я любила тебя. Больше всего на свете. Это было ярко, как пламя. Обжигающе. Красиво и страшно одновременно. Знаешь, как когда несёшься по трассе на бешеной скорости и не знаешь, выживешь ли до конца пути.       Барнс не шелохнулся. Только смотрел на неё, и в его глазах мелькнула вся та боль, что копилась годами. — Это была любовь, — продолжила Браун уже тише, — дикая, безрассудная, как будто весь мир мог рухнуть, но мне было всё равно, если рядом был ты. Красная любовь, Баки. Самая настоящая.       Её дыхание сбилось, и она опустила глаза, но Барнс взял её за подбородок и заставил снова посмотреть на него. — И всё равно ты ушла, — хрипло сказал он, словно каждое слово резало горло. — Потому что я знала, — прошептала Бель, сжимая его футболку пальцами, — что мы сгорим в этом огне, а я была слишком трусливой, чтобы сгореть вместе с тобой.       Джеймс молчал слишком долго, и Иззи уже готова была отстраниться, но внезапно он наклонился ближе. — А я… — Барнс сжал её талию, — я никогда не переставал тебя любить, Иззи.       Она резко вдохнула, как от удара. — Джеймс… — Все эти годы, — продолжил брюнет, не отводя взгляда. — Сколько бы женщин у меня ни было, сколько бы раз я ни пытался забыться… Всегда ты, но я это уже говорил, не так ли? В каждом грёбаном сне, в каждом аккорде, в каждом стакане виски. Я ненавидел тебя за то, что ты ушла, но, чёрт возьми, я любил даже эту ненависть, потому что в ней всё равно была ты.       Он наклонился ещё ближе, их лбы снова соприкоснулись. Его дыхание было горячим, а голос сорвался на отчаянный шёпот: — Ты была моим началом, Бель. И, кажется, моим концом тоже.       Изабель закрыла глаза, и слёзы обожгли веки. — Почему же тогда это так больно? — прошептала она.       Баки только криво и горько усмехнулся. — Потому что настоящее всегда больно, Иззи.       Мужчина отстранился всего на пару сантиметров, но этого хватило, чтобы холод прорвался между ними. Его пальцы всё ещё держали её за запястья, и хватка стала почти болезненной. — Знаешь, — он смотрел прямо ей в глаза, пытаясь найти там ответы, — я верю тебе, когда ты говоришь, что любила. Но если ты любила по-настоящему… — его голос дрогнул, но тут же стал жестче, — скажи мне, почему ты тогда сбежала.       Женщина отвела взгляд. — Джеймс… — её голос был тихим и почти беззвучным. — Нет, — перебил он, стиснув зубы. — Никаких «потом», никаких «не сейчас». Если это была любовь, ты не могла просто уйти и вычеркнуть меня, как мусор из своей жизни. Так что давай, Бель, — Баки наклонился ближе, и горячее дыхание коснулось её щеки. — Если хоть раз ты говорила правду… расскажи мне.       Она сжала руки в кулаки, ногтями впиваясь в ладони. — Я не могу, — наконец прошептала блондинка, и её голос сорвался.       Джеймс резко отстранился. Его взгляд потемнел, а в уголках губ мелькнула горькая усмешка. — Вот и всё, — сказал он тихо, но жёстко. — Значит, и любви тоже не было.       Он разжал хватку и откинулся назад, будто сбрасывая с себя её прикосновение. — Баки, подожди, — выдохнула Браун, перехватив его руку дрожащими пальцами. — Я не могу рассказать всё. Не сейчас. — Конечно. Ты всегда что-то скрывала, Бель.       Она резко вдохнула, делая шаг в пустоту: — Некоторые вещи тяжело объяснить, Джеймс, — слегка поёрзав на сиденье, женщина ухмыльнулась. — И мой брак… это тоже сложно. И причина моего отъезда…       Барнс замер. Его лицо сначала ничего не выражало, а потом губы тронула кривоватая усмешка. — Тоже сложно, я понял, — он откинул голову назад, усмехнувшись с каким-то отчаянием. — Твой муж вообще знает, кто ты на самом деле? — Не совсем, — быстро сказала она, цепляясь за его взгляд. — Со Стивом сейчас всё сложно. У нас был тяжёлый период. — Тяжёлый период? — Барнс прищурился. — Это так сейчас называется? У тебя есть муж, но ты целуешь меня так, будто вся твоя жизнь зависела от этого. И там, возле бара, ты обхватила меня бёдрами, как когда-то.       Изабель отвернулась и прикрыла лицо ладонями. — Я не хочу врать, — её голос сорвался. — Я устала врать всем. Ему, себе… тебе.       Ладонь мужчины грубо убрала её руки от лица. Его глаза были холодными, но в глубине горело что-то живое и едва сдерживаемое. — Тогда начни говорить правду, Бель, — прошептал он. — Ты любишь его?       Её губы дрогнули. — Это сложно.       Между ними повисла тишина, такая густая, что её можно было потрогать руками. Джеймс резко отдёрнул руку и ухмыльнулся. — Ты серьёзно, Бель? — светлые глаза сверкнули гневом. — Я тут, как ебаный идиот, рассказываю, что любил тебя всю свою жизнь, что ты единственная женщина в моей жизни. А ты… ты просто говоришь, что у тебя всё сложно. В каждой сфере жизни.       Изабель только вздрогнула. — Баки… пожалуйста, не надо так… — Не надо так? — брюнет горько рассмеялся, ударив ладонью по рулю, и от этого звука у неё сердце ухнуло в пятки. — Я выжигал себя до дыр, спал с десятками, чтоб забыть тебя, блять, чтоб хоть на секунду перестать чувствовать эту ебанную пустоту. Но, чёрт возьми, — мужчина ткнул пальцем себе в грудь, — никого не было здесь. Никого! Кроме, блять, тебя.       Он выдохнул, опустив голову на руль, и разочарованно покачал головой. — А ты… ты ушла. Сбежала. А теперь приходишь и бросаешь мне в лицо, что у тебя муж, с которым у тебя всё сложно. Ты получаешь письма, ты целуешь меня. Хочешь снова убежать? Уже пожалела, что приехала сюда снова? — его голос стал почти срывающимся. — Да какого хрена, Иззи?       Браун закрыла глаза, тяжело дыша. Слёзы скатились по щекам, и её губы дрожали, но Барнс словно не замечал этого. — Я не знала, как иначе… — выдохнула женщина, почти захлёбываясь. — Я думала, ты забудешь. Думала, что так будет лучше для тебя. — Лучше? — Барнс низко и сдавленно засмеялся, и этот смех был страшнее крика. — Да ты сломала мне всю ёбанную жизнь, Иззи.       Изабель слышала его голос, и не могла поверить в то, что это всё происходило снова. — И всё равно, — прошептал брюнет с яростью и отчаянием, — всё, что я хочу, это снова тебя. Наверное, я просто какой-то ёбанный щенок.