Счастливы вместе

***

john mayer — slow dancing in a burning room

      Джеймс сидел за стойкой бара, играя с зажигалкой. Металл ударялся о столешницу в ритме его собственных мыслей, которые даже для него были слишком быстрыми и рваными. Ночь после письма оставила в голове горький привкус, словно он выкурил пачку сигарет подряд. Перед его глазами всё ещё стояла Иззи — напуганная и отстранённая. И на какую-то долю секунды он подумал, что уже видел её такой, когда они были моложе: из-за его драк, его резких заявлений в адрес знакомых или когда он просто вёл себя, как мудак.       Старая дверь тихо скрипнула. Он поднял глаза и увидел Тео. Брат выглядел ещё хуже, чем две недели назад: впалые щёки, синяки под глазами, сутулые плечи. Баки нахмурился, горько ухмыльнувшись. В груди что-то неприятно сжалось. — Что тебе нужно? — спросил мужчина хрипло, налив себе виски.       Тео подошёл ближе, не поднимая взгляда. Пальцы нервно теребили край старой футболки. — У нас с отцом закончились деньги. Совсем, — с надломом произнёс парень, ковыряя пол носком старого кроссовка.       В баре стало тише, чем обычно. Даже скрип стула показался громким. Джеймс прищурился и медленно поставил стакан на стол, даже не удивившись этой просьбе. — Ты пришёл просить? — холодно переспросил мужчина.       Младший Барнс всё же поднял глаза. В них было что-то отчаянное, что-то до боли знакомое. Баки почти не узнавал младшего брата, и это действительно разбивало его сердце, которого, как он когда-то клялся, у него больше не было. — Я пришёл к тебе, потому что больше не к кому.       Баки смотрел на брата, сжав зубы так, что заходили желваки. Тишина тянулась, будто дым от сигареты, и Тео задумался над планом для побега, если вдруг что-то пойдёт не так. А пойти не так могло буквально всё. — Ты пришёл за деньгами, Тео? — Джеймс откинулся на спинку стула, постукивая пальцами по бокалу. — Или у тебя есть ещё что-то?       Парень опустил взгляд, но потом вдруг выдохнул: — Я видел Иззи. — Я тоже, — брюнет пожал плечами и сделал глоток янтарной жидкости, слегка зажмуриваясь. — Она как будто вообще не отсюда, — Тео пытался уловить эмоции старшего брата, но помнил ещё из детства, что тот всегда умел притворяться. — Иззи действительно не отсюда, — мрачно бросил Джеймс, вставая и проходя за стойку. Он чувствовал, как внутри всё закручивается тугой спиралью. — Иди домой, Тео. Деньги я дам. — Бак… — брат поднял руку, словно хотел его остановить. — Ты всё ещё любишь её?       Вопрос повис между ними тяжёлым грузом. Мужчина обернулся. В его глазах мелькнула искра, которую он прятал годами за маской безразличия и ненависти ко всему живому. — Это не твоё дело.       Но Тео знал ответ. Всегда знал, видел и чувствовал. Будучи маленьким он мечтал встретить свою любовь, хотел повторить всё так же, как у старшего брата, но однажды, с сожалением для себя, обнаружил, что всё словно прошло мимо него.

***

      Баки лежал на спине, уставившись в потолок, где тусклая лампочка мерцала неровным светом. Грудь всё ещё вздымалась от бешеного ритма, а в голове стоял странный звон, как будто мир стал слишком тихим.       Рядом дышала Иззи. Она лежала, укутавшись в его старую футболку, и проводила пальцами по его руке, словно боялась, что он исчезнет. — Баки, — почти шёпотом сказала девушка. — Это правда произошло?       Парень повернул голову, посмотрел на неё, и на секунду забыл, как дышать. Её светлые волосы растрепались, а зелёные глаза сияли так искренне, что от этого у него внутри всё сжималось. «Но ты не заслуживаешь этого, Барнс». — Да, Бель, — он усмехнулся, но в этой усмешке не было привычной бравады. — И я не собираюсь об этом жалеть. Надеюсь, что ты тоже.       Она улыбнулась чуть смущённо и чуть растерянно, а потом уткнулась носом ему в плечо, вздохнув аромат его кожи и остатков парфюма. — Я боюсь, что всё испорчу, — тихо сказала Браун.       Джеймс накрыл её ладонь своей, сжав так, как умел только он — грубо и нежно одновременно. — Если кто-то всё испортит, то это я, Иззи. Но я всегда буду твоим, — эти слова сорвались с его губ неожиданно, и в тот момент он понял, что сказал самую настоящую правду.       Изабель подняла голову, а её розовые губы дрогнули в улыбке. — Я тоже всегда буду твоей, Баки. — Моей, — отрезал парень, притянув её к себе.       Браун чувствовала себя невероятно счастливой. По-настоящему. И все эти разговоры про первый раз были лишь разговорами, потому что в реальности это значило гораздо больше, чем просто секс или потеря девственности. — Мы ведь… — неловко начала девушка, — были друг у друга первыми? — её голос дрогнул, и парень почувствовал, как её пальцы чуть сильнее сжали его руку.       Барнс усмехнулся, повернув голову к ней. — А ты сомневаешься? — Нет, — Бель чуть улыбнулась, сверкнув зелёными глазами в полумраке. — Просто страшно. Вдруг это всё окажется ошибкой?       Он только хмыкнул, притянув её ближе. — Из, если это ошибка, то я готов совершать её снова и снова.       Девушка тихо засмеялась, и её смех был мягким и хрупким, а потом Браун серьёзно посмотрела на него. — Ты же понимаешь, что это останется с нами? Навсегда. — Понимаю, — Баки провёл пальцами по её щеке, оставляя невидимый след. — Ты моя первая. И никакой другой не будет, Изабель Браун.       Иззи опустила глаза, спрятала улыбку в его груди и прошептала почти неслышно: — И ты мой первый. Навсегда.       И на какое-то мгновение ему действительно показалось, что так будет всегда. Той ночью Джеймс поклялся себе, что не отпустит её никогда.       Но наступило это отстойное «теперь», и Барнс сидел на заднем дворе бара, сжимая в руках почти пустую бутылку виски. Ночь была тихой, слишком спокойной для того, что творилось у него внутри. Он прикрыл глаза, и будто снова увидел её. Лежащую рядом, юную, беззащитную, с тем самым блеском в зелёных глазах. «Ты моя первая. И никакой другой не будет, Изабель Браун».       Эти слова прозвучали в голове так ясно, словно он произнёс их только что. И от этого горло больно сжало, а в груди разлился горький привкус старого портвейна. Баки вспомнил, как тогда клялся себе не отпускать её никогда. Как верил, что если держать её крепко, то всё получится. Что мир, каким бы жестоким он ни был, не разорвёт их на части. — Соврала, — хрипло прошептал он в темноту, глядя на свои дрожащие руки. — Отпустила ведь. Первая.       Мужчина выругался, с силой ударив бутылкой о перила. Осколки разлетелись по ступеням, отражая свет фонаря. Ему хотелось напиться до беспамятства, но вместо этого он поднялся и зашагал куда глаза глядели, будто надеялся уйти от собственных воспоминаний.       Барнс вернулся в бар только под утро. Голова гудела, но спать он всё равно не мог. Тео сидел за стойкой, вытянувшись в футболке, с пустым взглядом и бледной кожей. В руках он вертел зажигалку — щёлкал, щёлкал и щёлкал, словно этот звук мог заменить ему наркотик. — Где шлялся? — Дышал, — коротко ответил Баки, наливая себе ещё виски.       Несколько секунд они молчали. Было только щёлканье зажигалки и стук льда о стекло. Наконец Тео поднял глаза, и Баки в этих тёмных впадинах под глазами вдруг увидел самого себя лет десять назад — такой же пустой, злой и потерянный. — Я встретил её в парке, — сказал парень тихо. — Сидела одна. Иззи теперь совсем другая, Бак.       Брюнет сжал стакан так сильно, что костяшки побелели. — Она всегда была другая, — глухо бросил он. — Нет, — младший Барнс покачал головой. — Просто ты был слепым и влюблённым, братец.       Эти слова полоснули больнее, чем удар. Джеймс откинулся на спинку стула и залпом выпил. Хотелось закричать, но вместо этого он выдавил сквозь зубы: — Ты не знаешь всего того, что между нами было. — Может, и не знаю, — брат пожал просто плечами. — Но точно знаю одно: она единственная, о ком ты говоришь, когда думаешь, что никто не слышит. Даже спустя почти пятнадцать лет, Бак.       Мужчина резко встал, оттолкнув стул так, что тот с грохотом упал. Несколько секунд он стоял, дыша тяжело, как перед дракой. Но драться было не с кем — только с самим собой и с воспоминаниями о тех днях, когда он любил лучшую девушку в мире. — Заткнись, Тео, — сипло сказал брюнет и вышел из бара, хлопнув дверью.       А внутри него стучала лишь одна мысль: «Первая и последняя».

***

      Барнс сидел в машине, сжимая руль. Он закрыл глаза, но вместо темноты перед ним вспыхнуло прошлое.       Ему было пятнадцать. Лето. Жара была такая, что асфальт плавился, и даже в старой школе окна распахнули настежь. Он тогда сбежал с урока математики — привычное дело. Но когда он вышел за здание, там уже кто-то сидел на ступенях с книжкой в руках.       Изабель.       Белая футболка, растрёпанные волосы, которые она пыталась заколоть карандашом. Она что-то читала, закусывая губу, и даже не заметила, как он подошёл. Баки просто стоял и смотрел. И вдруг поймал себя на том, что сердце колотится, будто он только что пробежал милю. — Ты чё тут делаешь? — выдавил он, пытаясь сохранить привычную наглость.       Девушка подняла глаза, в которых плескались раздражение и смешинка. — А ты? — отрезала она, закрывая книжку.       Он хотел как-то огрызнуться, но вместо этого только усмехнулся. И понял, что пропал. С той секунды любая её улыбка, любое слово цепляли его сильнее любого наркотика, сильнее драки, даже сильнее музыки, которую он гонял на старом кассетнике по ночам.       Позже он сотни раз пробовал объяснить себе, за что. За её смех? За то, как она не боялась ему отвечать? За то, что смотрела прямо в глаза, а не как все остальные? Но правды не было — просто однажды он увидел её на этих чёртовых школьных ступенях и больше никогда не смог отвести взгляд.       Однажды он просто сел рядом с Браун, словно это было его законное место. Солнце било в глаза, асфальт пах пылью и чем-то горьким, а она сидела и молчала, упрямо уставившись в очередную книгу. — Ты вообще улыбаешься? — пробормотал парень, вытягивая ноги. — Зачем? — спросила Иззи, даже не поднимая головы. — Ну, потому что так люди делают, когда им хорошо.       Она медленно подняла зелёные глаза, посмотрела прямо на него и улыбнулась, чуть дёрнув уголками губ. И всё. В тот миг весь мир вокруг съехал с оси.       Джеймс замер. Он никогда не чувствовал ничего подобного. Ни в драках, когда кровь бурлила в висках, ни за рулём отцовского «Мустанга», когда ветер рвал футболку на груди. Ничто не било его так сильно, как эта улыбка. — Вот, — выдохнул парень почти с вызовом. — Говорил же. Красивая.       Браун закатила глаза, но её щёки покраснели. Блондинка хотела снова уткнуться в книгу, но парень уже подался ближе. Совсем чуть-чуть. — Что? — её голос сорвался, став резким. — Ничего, — сказал он. И вдруг, не подумав, не сдержавшись, коснулся её пухлых губ.       Поцелуй был неловким, быстрым, с привкусом жвачки и бесконечного лета. Но в этот момент Барнс понял, что влип навсегда. Он отстранился, глядя ей прямо в глаза. — Ты уже моя, Иззи, — выдохнул он. — Даже если пока сама не знаешь.       Им было всего шестнадцать. Джеймс стоял у бара, где вечером помогал отцу, и ждал её. В руках сжимал ключи от старенького «Мустанга», который то и дело глох, но для него всё равно это был как символ свободы. Иззи вышла на улицу в лёгком платье, которое не вязалось с пыльной дорогой. Её волосы слегка растрепал ветер, и Баки в ту же секунду понял, что забыл все слова, которые хотел сказать. — Ну и куда мы? — спросила она, прищурив зелёные глаза. — Сюрприз, — ухмыльнулся Барнс, открывая ей пассажирскую дверь.       Они выехали за город. Дорога тянулась среди полей, над ними было огромное звёздное небо. Радио то ловило, то теряло сигнал, и из динамиков доносился хриплый голос Брайана Адамса. Баки молчал, с силой сжимая руль. — Ты всегда такой напряжённый? — вдруг спросила блондинка, повернувшись к нему корпусом. — Просто не хочу облажаться, — честно признался он.       Браун улыбнулась, и сердце у него грохнуло где-то в горле. Через полчаса он остановил машину на заброшенном карьере, где, по слухам, подростки часто устраивали вечеринки. Но сегодня там было пусто. Лишь тишина, запах травы и тихий плеск воды. — Вот это твой сюрприз? — подняла бровь Иззи. — Угу, — кивнул он. — Тут никто не мешает.       Она присела на край бетонной плиты, болтая ногами, и посмотрела на отражение звёзд в воде. — Красиво, — сказала она тихо.       Джеймс опустился рядом, достав из-за спины бутылку дешёвого пива. — Я думала, ты не пьёшь, — поддела она его. — Я думал, ты не пойдёшь, — отрезал он.       Они засмеялись одновременно. Смех был лёгким, неожиданным, и вдруг расстояние между ними стало казаться слишком маленьким. Баки, не выдержав, потянулся к её руке, и искренне удивился, когда она не отдёрнула. Он сжал её тонкие и холодные пальцы, и в тот момент понял, что это самое важное прикосновение в его жизни. — Так это у нас свидание? — спросила она, будто проверяя его. — Да, Бель, — выдохнул парень. — Первое. И последнее, если ты решишь, что я полный идиот.       Девушка хмыкнула, а потом положила голову ему на плечо. — Посмотрим, Барнс, — сказала она мягко.       Той ночью Джеймс ехал домой с глупой ухмылкой на лице. Он впервые в жизни чувствовал себя не просто хулиганом из маленького дерьмового городка, а кем-то важным. Для неё. Иззи была слишком светлой для его мира, и, наверное, именно поэтому он не мог перестать тянуться.       Их первое свидание оказалось началом цепочки странных вечеров. Иногда они встречались снова у карьера, пили дешёвое пиво, смеялись и спорили о музыке. Иногда сбегали с уроков и прятались в старом ангаре, где стены были исписаны чужими именами.       Но лёгкость держалась недолго. Джеймс всегда был огнём, а Иззи — тем, кто не умел его гасить. Он мог быть нежным до безумия, а через минуту резко сорваться на злость. Она пыталась держать равновесие, но сама всё глубже падала в его хаос. — Ты мне нравишься, — сказал он как-то после очередной драки, сидя с рассечённой бровью. — Но я всё порчу. Я всегда всё порчу.       Браун прижала к его щеке кусок льда и впервые позволила себе сказать: — Может, ты просто боишься, что без этого ты никто?       Парень тогда не ответил. Только резко поцеловал её. Свидания больше не были «свиданиями». Они стали бегством: от города, от людей, от правил, а ещё от самих себя.

***

      Изабель стояла на заднем дворе, а в руках у неё была старая садовая мотыга. И на секунду женщина задумалась: «Раньше я держала скальпель, а теперь садовый инструмент, который старше меня в два раза». Жизнь точно смеялась над ней. Земля была сухой, заросли тянулись выше колена, будто за полтора года без хозяев дом и двор забыли, что значит порядок. Она пыталась навести хоть какое-то подобие уюта, но руки двигались автоматически.       Письмо.       Белый конверт, аккуратный почерк. Слишком аккуратный для случайного послания, слишком личный для того, чтобы его мог оставить просто незнакомец: «Ты думала, что всё закончено, но это только начало».       Браун ловила себя на том, что прокручивает эти слова в голове снова и снова, как будто пытается понять интонацию автора. Это угроза? Предупреждение? Или просто игра в кошки-мышки? Женщина никогда не любила сплетни, но больше она не любила только быть этой самой сплетней.       Иззи глубоко вздохнула и выпрямилась, вытирая потные ладони о джинсы. Ветер качнул старый забор, и сердце у неё ёкнуло. Всё вокруг вдруг казалось подозрительным: скрип ветки, шорох листвы и даже собственные шаги. — Чушь, — пробормотала она себе под нос. — Это кто-то из местных, просто дурацкая шутка. В городке на четыре тысячи человек всё превращают в спектакль.       Но внутри было другое чувство. Слишком холодное и слишком липкое. Мерзкое. Изабель посмотрела на окна дома. Изнутри он тоже казался чужим, будто стены помнили больше, чем должны. Может, кто-то всё это время наблюдает за ней? Может, кто-то знал, что она вернётся? Женщина сжала пальцы до боли. Она убеждала себя, что это всё глупости, но догадывалась, что письмо станет тенью, которая будет ходить за ней повсюду и пугать.       Браун снова взялась за мотыгу и наклонилась, но спустя пару секунд замерла. За высоким деревянным забором что-то быстро мелькнуло, словно тень скользнула по доскам. Женщина выпрямилась. Она задержала дыхание и прислушалась. Тишина. Только ветер шелестел в листве и где-то вдалеке каркала ворона. — Чёрт… — прошептала Изабель и нервно провела рукой по волосам.       Блондинка сделала шаг ближе к забору, вглядываясь в щели между досками. Там никого не было — просто пустота. И всё же ей казалось, что несколько секунд назад кто-то стоял там и наблюдал за ней. Мелкая дрожь пробежала по коже. — Это просто усталость, Иззи. Просто усталость… — попыталась убедить она себя, вернувшись к сорнякам. Браун снова вонзила мотыгу в землю.       Но ощущение чужого взгляда никуда не исчезло. Это чувство только усилилось с новой волной. Изабель обошла двор и направилась к калитке. Сухие листья хрустели под ногами, а воздух пах сыростью и пылью. Когда она подошла ближе, её сердце болезненно кольнуло: прямо у калитки земля была примята, будто кто-то стоял здесь недавно, а рядом след обуви — чёткий и свежий. — Господи… — выдохнула она, прижимая ладонь к губам.       Тревога мгновенно превратилась в панический страх. Женщина вернулась в дом, закрыла на засов дверь, а потом долго смотрела на телефон в руках. Номер, который у неё рука не поднималась удалить, номер, который звонил ей, а она не брала трубки, номер, который когда-то она знала наизусть. — Баки, — женский голос дрожал. — Пожалуйста, приезжай.       Барнс приехал так быстро, как будто всё это время был рядом. Машина резко затормозила у дома, дверь хлопнула. И уже через секунду мужчина стоял на пороге: хмурый, напряжённый и готовый к драке. Изабель распахнула дверь и, даже не успев осознать, по привычке шагнула к нему, словно всех этих лет не было. Она просто кинулась в его объятия, а его руки автоматически обвили её талию и крепко прижали к себе. От его запаха — дыма, кожи и чего-то родного — у неё закружилась голова. — Тихо, Бель, — пробормотал он хрипло, наклоняясь к её уху. — Я здесь. Никто тебя не тронет.       И только тогда женщина поняла, как сильно дрожит. — Иззи, что случилось? — Джеймс чуть отстранился, заглядывая ей в глаза. Его руки оставались на её талии, слишком близко, слишком крепко, боясь отпустить. Словно в этот раз он действительно мог её удержать. — Там… — её голос сорвался. — Следы у калитки. Кто-то был здесь, следил за мной. Совсем недавно.       Она судорожно вдохнула, пытаясь вырваться из тисков паники, но мужчина лишь крепче прижал её к себе. Его ладонь легла на затылок и пальцы осторожно скользнули в её волосы. — Всё будет хорошо, — хрипло сказал он, мягко поглаживая её по голове. — Я не позволю никому тебя напугать. Я разберусь. Слышишь?       Браун только кивнула, но взгляд упрямо опустился. Джеймс уловил это движение и замер, задержав дыхание. Его взгляд скользнул по её лицу: бледные щёки, дрожащие ресницы и губы, которые приоткрылись, когда она пыталась отдышаться. И вдруг всё остальное — страх, следы, проклятое письмо — растворилось. Барнс смотрел только на её губы. Близость была почти невыносимой. Он почувствовал, как сердце ударило в грудь сильнее, будто напоминая о том, что между ними ничего не закончено. — Чёрт… — выдохнул мужчина почти неслышно.       Иззи подняла глаза и встретилась с его взглядом. На миг ей показалось, что он поцелует её. И внутри всё оборвалось. Где-то глубоко внутри она знала, что всё это плохая идея, но женщина всё ещё помнила вкус его губ, которые опьяняли сильнее любого алкоголя. Баки чуть наклонился к ней, их дыхание смешалось, и блондинка почувствовала, как всё внутри сжимается. Ещё одно движение, и его губы действительно коснутся её. Она закрыла глаза, готовая утонуть в этом запретном мгновении, в этом «почти». Но вдруг с оглушительным звоном что-то разбилось во дворе.       Изабель вздрогнула и резко отпрянула, словно очнувшись от сна. — Что это? — её голос дрогнул.       Джеймс мгновенно развернулся, напрягшись. Он шагнул к двери, готовый в любой момент схватить того, кто решился нарушить их уязвимое одиночество. — Сиди здесь, — бросил Барнс. — Я посмотрю.       Но сердце у него билось так же бешено, как у неё. И он знал: если бы не этот звук, всё было бы по-другому. Он бы поцеловал её. Она бы, вероятно, ударила его. Через пару минут Джеймс вернулся. — Никого, — коротко бросил он, закрывая за собой дверь. — Там горшок, видимо, ветром сдуло.       Иззи смотрела на него, не веря до конца. Ветер ли? Или кто-то действительно бродил под окнами? Баки, словно желая разрядить обстановку, прошёл на кухню. Звякнула чашка, зашипел чайник. Он двигался по дому уверенно, как будто всегда здесь жил или словно никогда отсюда не уходил. Браун вошла следом и замерла: на столе он поставил перед ней чашку с крепким чёрным чаем, разбавленный молоком и с одной ложкой сахара.       Она нахмурилась и тихо спросила: — Ты помнишь?       Баки поднял на неё светлые глаза, блеснувшие мягкой иронией и каплей ностальгии по молодости. — Трудно забыть то, что связано с тобой, Бель.       Она обхватила ладонями горячую чашку, и в груди защемило так сильно, что стало больно. Когда Браун поднесла чашку к губам, вдохнув знакомый аромат, то почувствовала, как тепло медленно разливается по телу. Руки всё ещё дрожали, но чай успокаивал. Джеймс сел рядом, чуть ближе, чем следовало бы. Он не смотрел на неё прямо, только разглядывал свои пальцы, стучал ими по столу, но его присутствие было ощутимее любого слова. — Ты всё такая же, — наконец пробормотал брюнет, чуть склонив голову. — Только глаза уставшие.       Иззи тихо усмехнулась, но вместо ответа поставила чашку на стол. Дыхание перехватило. Он вдруг протянул руку, нерешительно коснувшись её волос. Сначала лишь поправил выбившуюся прядь, а потом задержал ладонь на её голове, провёл пальцами, будто проверяя, настоящая ли она. — Ты опять дрожишь, — мягким и нежным голосом прошептал Барнс.       Изабель закрыла глаза, позволив себе на секунду прижаться к его плечу. Всё это было опасно, слишком близко к грани, где снова можно утонуть. И какая-то её часть хотела этого снова. Когда Браун открыла глаза, Баки уже смотрел на её губы. — Джеймс… — прошептала она, но он не двинулся. Тишина была такой густой, что казалось, её можно потрогать. Иззи отвела взгляд, чтобы не утонуть в его глазах, и чуть нервно усмехнулась: — Помнишь, как мы после школы всегда приходили ко мне? — женщина обвела пальцем край чашки. — Мама ещё тогда работала допоздна, а отец…       Баки усмехнулся и качнул головой. — А твой отец каждый раз заходил в комнату с одним и тем же выражением лица, будто собирался нас застукать за чем-то ужасным и неприличным. — Ну, он и правда боялся, что мы «наделаем глупостей», — мягко улыбнулась Изабель. — Помнишь, как он кашлял у двери, чтобы мы услышали и хоть отодвинулись друг от друга?       Мужчина хрипло засмеялся. — А мы даже не делали ничего такого. Лежали, слушали музыку, болтали… Ну, почти ничего такого. — Почти, — повторила она и почувствовала, как её щеки заливает румянец.       Они посмотрели друг на друга. Смешок постепенно стих, оставив лишь то самое напряжение, которое никуда не делось. Только теперь оно было перемешано с теплом воспоминаний и болью утраты. Джеймс подался ближе, скользнув глазами по её губам. — Твой отец тогда знал больше, чем показывал своим видом, — тихо сказал Барнс. — И всё равно пускал меня в дом. Наверное, верил, что ты сможешь меня сдержать.       Иззи лишь опустила глаза, потому что ответить было нечего. — Помнишь, как твоя мама всегда косилась на меня? — усмехнулся Джеймс, откинувшись на спинку стула. — Думала, что я испорчу тебе жизнь. — А разве не испортил? — тихо спросила Иззи, всё ещё глядя на чашку с чаем, который уже давно отсыл.       Он замолчал. — Может, и испортил, — без привычной бравады сказал Баки. — Но, знаешь, Из, ты была единственным правильным, что у меня вообще было.       И тогда Браун подняла свои зелёные глаза и ощутила самый настоящий поток боли. А мужчина будто сам удивился собственным словам, его челюсть напряглась, но он тут же отвёл взгляд и слишком нервно потёр шею. — Забудь, — слишком поздно бросил Барнс.       В комнате повисла тишина, наполненная чем-то тяжёлым и сладким одновременно. Иззи чувствовала, как сердце громко бьётся, а внутри всё рвалось между «сказать хоть что-то» и «бежать, пока ещё не поздно». Джеймс поднялся с места, опустил пустую чашку в раковину и медленно обернулся к ней. — Хочешь, я останусь на ночь? — спросил мужчина без привычной наглости. — Тебе всё ещё страшно, я вижу, Изабель.       Женщина прикусила губу. Она смотрела на него и понимала, что предложение звучит слишком естественно… Опасно естественно. — Это плохая идея, Баки, — наконец произнесла Бель, стараясь говорить уверенно. — Мы оба знаем почему.       Он чуть усмехнулся, не так зло, как обычно, но с долей иронии. — Ты серьёзно, Из? — Джеймс медленно качнул головой. — Мы же раньше делали это постоянно. После уроков, после вечеринок… Ты же помнишь? — с отчаянной надеждой спросил он.       Иззи закрыла глаза, и в памяти всплыли картинки: они вдвоём, тихий смех, старые фильмы, как они засыпали в обнимку на её кровати, а мистер Браун сердито стучал в дверь и ворчал, что «ничего хорошего из этого не выйдет». Женщина открыла глаза, и сердце в очередной раз болезненно сжалось. — Тогда было по-другому, — прошептала она. — А сейчас…       Джеймс сделал шаг ближе, и его тень легла на неё. — А сейчас я всё ещё тот же, Бель, — сказал он хрипло. — И это пугает тебя больше всего. Ты боишься, что ничто никуда не ушло.       Она вздохнула, отступив на шаг, хотя внутри всё кричало остаться рядом. — Нет, Баки, — её голос дрогнул, но она собралась. — Мы больше не подростки. Мы не можем делать вид, что всё осталось как прежде.       На лице мужчины мелькнула такая тень, словно слова Иззи резанули его глубже, чем она планировала. — Не подростки… — он горько усмехнулся. — Чёрт, Бель, а я до сих пор иногда чувствую себя тем самым идиотом, который влюбился в тебя с первого взгляда.       Браун отвела взгляд, чтобы он не увидел, как её задели его слова. Она боялась признать, что в чём-то он был прав: внутри неё всё ещё жила та самая девчонка, которая мечтала остаться с ним навсегда, выйти за него замуж, построить дом, родить двух детей и состариться вместе. — И именно поэтому, — сказала блондинка тихо, будто сама себе, — это плохая идея, Джеймс.       Он нахмурился, постоял молча пару секунд, а потом неожиданно мягко добавил: — Если тебе станет страшно ночью, то просто позвони. Я приеду, Из.       Мужчина уже собирался уйти, но задержался у двери, словно надеялся, что Изабель Браун попросит его остаться.       Но этого не случилось.

***

taylor swift — loml

      Браун стояла у окна, сжимая ладоням чашку с новой порцией горячего чая. В комнате было тихо, и каждый скрип старого дома отзывался в её груди тревогой. Она решилась отдёрнуть занавеску и выглянуть во двор.       Сердце замерло.       На противоположной стороне улицы, в полумраке под фонарём, стояла машина Баки. Мотор был заглушён, но силуэт за рулём не оставлял никаких сомнений. Он никуда не уехал. Барнс просто сидел там, сгорбившись, иногда поднося сигарету к губам. Оранжевый огонёк вспыхивал и гас, словно маяк. — Баки… — одними губами прошептала женщина, хотя знала, что он не услышит.       И ей хотелось разозлиться: за то, что он снова навязывает своё присутствие, снова берёт над ней власть, снова заставляет чувствовать то, что она клялась похоронить глубоко внутри. Но вместо этого грудь сжала странная, почти горькая нежность. Он всегда так делал. Даже когда обещал уйти, всё равно оставался где-то рядом. И, наверное, поэтому Изабель полюбила его.       Женщина прижала ладонь к холодному стеклу и вдруг поймала себя на мысли: от осознания, что он там, во дворе, ей стало легче и как-то спокойнее. Но она всё равно никак не могла уснуть. Каждый раз, когда она закрывала глаза, в голове снова всплывали те строки из письма и взгляд Джеймса, полный напряжённости. В итоге она сдалась, поднялась с кровати и босиком вышла на крыльцо.       Там, в полумраке, на ступенях сидел Баки. Сигарета тускло горела в его пальцах, а дым лениво клубился в ночи. Он даже не удивился её появлению, лишь протянул сигарету, словно это было самым естественным: — Хочешь? — тихо спросил мужчина.       Браун взяла из его рук сигарету, затянулась и вернула ему обратно. И так они выкуривали одну сигарету на двоих, слушая, как потрескивают цикады в траве. — Знаешь, — вдруг нарушила тишину Бель, всмотревшись в его лицо, — иногда я вспоминаю тебя тогда… Ты всегда подводил глаза чёрным карандашом. У тебя было кольцо в носу, серьга в ухе и… — она смутилась, но всё же выдохнула: — и даже в сосках.       Он ухмыльнулся и хрипло засмеялся, выдыхая дым. — О, так ты всё ещё помнишь, Из, — мужчина лениво посмотрел на неё исподлобья, а серо-голубые глаза весело блеснули. — Хочешь увидеть, как я снял их?       Женщина фыркнула, но щёки предательски залились румянцем. — Господи, Баки, — пробормотала она и отняла у него сигарету, делая резкую затяжку, будто хотела спрятать своё смущение в дыму. — Что? — он наклонился ближе, ухмыляясь. — Ты же сама начала.       Иззи снова затянулась и вернула сигарету ему в пальцы. Сердце стучало как-то неровно: от близости, от воспоминаний и от его голоса, который снова вернул её в прошлое. Но вдруг Джеймс перестал ухмыляться. Он посмотрел на тлеющий огонёк, медленно выпустил дым и тихо сказал: — Я снял их, когда понял, что больше не пацан.       Она удивлённо подняла брови. — Это звучит не в твоём стиле. — Может быть, — он слегка пожал плечами. — Но я устал играть в образ. Знаешь, вот эти кольца, подводка, всё это блядское дерьмо… Тогда мне казалось, что это всё, что у меня есть. Что если я буду ярким, дерзким и непохожим на остальных — это как-то защитит меня. А потом… — брюнет замолчал, втянул дым и выдохнул, глядя в темноту двора. — Потом ты уехала.       Её дыхание сбилось. Женщина машинально коснулась его руки, и тут же отдёрнула пальцы, словно обожглась. — Баки… — И знаешь, что самое тупое? — он усмехнулся, но без капли радости. — Я снял кольца, потому что каждый раз, когда смотрел на себя в зеркало, видел тебя. Вспоминал, как ты, блять, смеялась, когда цеплялась за них пальцами. Это резало меня по-живому. Словно это ты брала скальпель в руки, Из.       Браун опустила взгляд, пальцами сжав плотную ткань халата. Она не ожидала такой откровенности, и в груди всё в очередной раз болезненно сжалось. Барнс повернулся к ней, и их лица оказались совсем близко. Его взгляд на миг задержался на её губах, и воздух между ними стал почти осязаемым. — Я пытался избавиться от прошлого, Бель, — сказал он шёпотом. — Но, похоже, для этого нужно было выпилиться, а я слишком слаб для этого. Поэтому просто ждал тебя все эти годы, как блядский щенок на привязи.       Он усмехнулся снова: тяжело, жестоко, словно издевался сам над собой, но глаза при этом остались пустыми, и от этого у Иззи внутри что-то оборвалось. Сигарета догорела почти до фильтра, но ни один из них не спешил затушить её. Джеймс задержал её у своих губ, затянулся и протянул Браун. Она взяла, и их пальцы на миг соприкоснулись.       Взгляд Барнса снова скользнул к её губам. И прежде чем она успела остановить себя, Изабель тоже посмотрела на его рот. Всё случилось мгновенно: лёгкий наклон головы, дыхание, смешавшееся в воздухе, и их губы едва коснулись друг друга. Не поцелуй, а только лишь призрак, дрожащая грань, на которой они оба зависли. — Баки… — женский голос дрогнул. Она закрыла глаза, но не отстранилась. — Я замужем.       Слова сорвались шёпотом, словно это было признание в самом страшном грехе. Мужчина отшатнулся, будто получив удар. Несколько секунд он просто смотрел на неё, не веря в услышанное. Его глаза сузились, и в них промелькнула злость, обида и недоверие. — Что?       Иззи подняла голову и встретила его взгляд. — У меня есть муж, — её пальцы задрожали, и она поспешно спрятала их в карманы халата.       Джеймс опустил сигарету в пепельницу у крыльца и провёл рукой по лицу, пытаясь прогнать эту новость вместе с дымом. — Блять, Из… — он глухо выдохнул, отворачиваясь. — Почему ты вообще тогда вернулась?       Баки отстранился всего на несколько сантиметров, но его глаза полыхали. Он смотрел на неё, как будто прожигая насквозь. — Замужем? — переспросил он глухо. — Ты серьёзно, Иззи?       Она кивнула, но взгляд отвела в сторону. — За кем? — тут же спросил он. — Это неважно, Джеймс. — «Неважно»? — брюнет хрипло рассмеялся. — Ты возвращаешься после четырнадцати лет молчания, лезешь мне в голову, почти целуешься и говоришь, блять, «неважно»?       Женщина прикусила губу. — Сколько лет вы вместе? — спросил он жёстко. — Пять. Почти шесть, — тихо ответила блондинка. — И ты счастлива? — он наклонился ближе. — Я… — её дыхание сбилось. — Наверное, да. — «Наверное»? — Баки сжал кулаки, резко отстранившись, прошёлся по крыльцу и снова повернулся к ней. — Чёрт, Иззи, ты хоть понимаешь, как ужасно это, блять, звучит?       Изабель открыла рот, но слова тонули в собственной путанице. — Я… я не хотела, чтобы так вышло. — «Так вышло»? — в его голосе появилась злость, перемешанная с болью. — Ты выбрала. Ты всегда выбирала. Только вот почему-то не меня.       Иззи вздрогнула, опустив глаза. — Это не так, — прошептала она. — Тогда объясни, — его голос почти дрожал. — Чёрт возьми, объясни, почему ты ушла от меня и стала чужой женой.       Браун не смогла сразу ответить. Горло сжалось, словно каждое слово могло стать приговором. Перед глазами всплыл белый больничный коридор, запах антисептика, ледяной голос врача и давление извне: «Ты сделаешь это». Она судорожно вдохнула и опустила взгляд в землю. — Ты молчишь, — Джеймс горько усмехнулся. — Как всегда, когда правда блядски тяжела для тебя.       Иззи хотела сказать хоть что-то, но Барнс не дал. — Знаешь, о чём я мечтал все эти годы? — его голос стал ниже. — Что однажды ты вернёшься. Что мы будем вместе, как тогда. Что ты станешь моей женой, — он сделал шаг ближе, и теперь его лицо было совсем рядом. — Я представлял, как у нас будут дети. Твои глаза, моя улыбка… Или наоборот, — мужчина горько усмехнулся. — Маленькая девочка, которая будет смеяться, когда я сажаю её на плечи. Мальчишка, которого я научу держать гитару.       У женщины предательски задрожали губы. Она попыталась отвести взгляд, но его слова пронзили сердце. — А теперь я смотрю на тебя и понимаю, — он сжал кулаки. — Всё это было только в моей ебанной голове.       Она выдохнула, но её голос прозвучал едва слышно: — Баки… Я… — Не надо, — мужчина резко оборвал её. — Ты уже всё сказала своим молчанием. — Баки, — голос Иззи сорвался, и она наконец подняла на него глаза. — Ты говоришь про семью, про детей, про нас, но я не могу в это поверить.       Брюнет нахмурился и шагнул ближе. — Почему?       Она дрожащими пальцами сжала край халата, ища в этом защиту. — Потому что ты прожигал свою жизнь, — выдохнула Изабель. — Потому что всё, что я видела — это драки, алкоголь, твои мечты о собственном баре и твой гнев. Ты рушил всё вокруг себя, Джеймс. Как я могу поверить в то, что ты хотел семью со мной?       Он резко вдохнул, будто удар пришёлся прямо в грудь. — Я… — начал Барнс, но она не дала договорить. — У тебя не было никаких планов! Только злость и хаос, — её голос дрогнул, и в глазах появились слёзы. — Я не могу тебе поверить, Джеймс.       С этими словами Изабель почти бегом скрылась в доме, хлопнув дверью так, что старые стены дрогнули. Барнс остался на крыльце. Несколько секунд он просто стоял, глядя в темноту, словно в ней был ответ. Потом он достал из кармана сигарету и чиркнул зажигалкой. Дым обволакивал его лицо и скрывал дрожь губ. Он глубоко затянулся, но руки всё равно тряслись. — Блять… — прошептал он в пустоту.       Глаза чертовски жгло: от дыма или от того, что он наконец позволил себе слабость — мужчина сам не знал. Слеза предательски скатилась по щеке, и Баки быстро стёр её тыльной стороной ладони, зло выругавшись. Он сел на верхнюю ступеньку крыльца, прикрыл глаза и впервые за долгое время почувствовал то, что прятал годами.