Let the Water Carry Me Away

Уилл просыпается в кровати — и в комнате, в которой никогда раньше не спал. Во сне он сбросил одеяло и теперь чувствует лёгкий холодок на ногах. Зато пояснице тепло: кто-то прижимается к нему сзади. Он осторожно поворачивается, стараясь не высвободить руку, которую Ганнибал закинул ему на талию. Лёжа на другом боку, Уилл замечает, что колено болит меньше, чем в любое другое утро. Ганнибал всё ещё спит. Уилл пользуется моментом, чтобы как следует рассмотреть его. Ганнибал выглядит одновременно таким же, как прежде, и совершенно другим человеком. В волосах появилась седина; они немного длиннее, чем были в тюрьме, и кажутся мягкими. Уиллу хочется прикоснуться к ним, но он сдерживается. Может быть, позже. Когда они поймут, что будут делать дальше. Скулы Ганнибала остры настолько, что о них можно порезаться. Полные губы чуть приоткрыты. На правой щеке — маленький, почти незаметный шрам. Другой, более грубый, тянется от переносицы вниз, под левый глаз: красный, неровный. Уилл думает, что тот появился после падения со скалы и что прошло немало времени, прежде чем рана зажила как следует. Он уверен, что Ганнибал зашивал её сам — рваные края говорят сами за себя. Уилл задаётся вопросом, насколько серьёзно был ранен Ганнибал, если тоже едва не умер. Ему хочется спросить, но он не хочет его будить. Друг. Они вместе в постели. На Уилле — только футболка и боксеры, на Ганнибале — пижамные штаны. Вчера они целовались дважды. Уилл хочет дружбы? Нет. Он хочет большего. Ганнибал медленно открывает глаза. Увидев Уилла, он улыбается — и выглядит моложе, спокойнее. Янтарные глаза светятся золотом, и у Уилла щемит в груди. — Уилл… Я подумал, что это был сон. Что я наконец снова увидел тебя. Уилл придвигается ближе. — Нет. Это не сон. И ты не призрак. Ты правда здесь. Ганнибал притягивает его ещё ближе. Их груди соприкасаются, но Уилл сознательно держит бёдра на расстоянии, чтобы не смущать Ганнибала своей утренней эрекцией. Это просто физиология, уговаривает он себя. Это ничего не значит. Но он хочет. Очень хочет. — Я действительно здесь, — тихо говорит Ганнибал. — И ты странно себя ведёшь. У тебя что, проблемы с бёдрами? Он улыбается так, словно прекрасно понимает, чего Уилл избегает, и кладёт ладонь ему на щёку, большим пальцем медленно проводя по линии верхней губы. Они смотрят друг на друга. Движется только палец Ганнибала — вверх, вниз, затем по нижней губе. Воздух между ними будто дрожит. Уилл колеблется, стоит ли поцеловать его, но Ганнибал решает за него и соединяет их губы. Уилл стонет, когда рука Ганнибала скользит по его волосам, обхватывая затылок. Он хватается за него — за своего друга, нет… за того, кем он надеется станет — и тянет ближе. Их тела прижимаются друг к другу, и Уилл чувствует, как Ганнибал отвечает ему с такой же страстью. Он не знает, когда именно начал желать Ганнибала, но сейчас думать об этом бессмысленно. Его накрывает отчаяние — словно нужно взять всё сразу, пока у него снова это не отняли. Он углубляет поцелуй, проводит языком по губам Ганнибала, и это ощущается удивительно правильно, почти привычно, будто так было всегда. Уилл кладёт руку на спину Ганнибала, не зная, причиняет ли это боль, но в ответ слышит лишь тихий стон — и продолжает. Рука Ганнибала всё ещё удерживает его голову, и внезапно Уилл понимает: его собственное отчаяние сильнее, чем у человека, которого он целует. Он медленно отстраняется, несмотря на взаимность. Когда между ними снова появляется расстояние, Уилл видит в глазах Ганнибала печаль и… любовь? Он отодвигается ещё немного и находит не слишком убедительный предлог — ему нужно проверить собак. Ганнибал не останавливает его. Он остаётся в постели, следя за тем, как Уилл выходит, а затем медленно поднимается и направляется в ванную — принять тёплый душ. Котёнка Ганнибала, которого Уилл всерьёз подумывает переименовать, кормят одновременно с собаками. Он — потому что Уилл уверен, что это мальчик — смотрит на него большими глазами и недовольно пищит, когда Уилл не выпускает его наружу. — Тебе нужно ещё подрасти, малыш. Тебя просто сдует — сегодня слишком ветрено. Котёнок кусает его за палец; зубки такие маленькие, что почти не причиняют боли. Уилл ласково гладит его по голове. Час спустя Уилл возвращается в дом, сильно прихрамывая. Он выгуливал собак — добежал с ними до самых ворот, провёл вдоль забора, крича и смеясь, пытаясь выплеснуть разочарование после утра и удержаться за одну простую мысль: Ганнибал жив. Он здесь. Ганнибал стоит на кухне у плиты. На нём чёрный свитер и тёмно-серые брюки. Уилл ловит себя на том, что свитера ему нравятся больше рубашек — возможно, потому что у него болит спина. — Уилл. Ты голоден? Я приготовил завтрак. Уилл устраивается у кухонного островка. Собаки суетятся вокруг: Терренс обнюхивает ногу Ганнибала, а Джордж направляется к котёнку — проверить, как поживает его маленький «хозяин». На столешнице стоит чашка чёрного кофе, и Уилл тянется к ней. Он так и не научился пользоваться кофеваркой Ганнибала и последние недели обходился растворимым кофе. Но этот — намного лучше. — Я… редко завтракаю. Обычно просто пью кофе до обеда. Ганнибал поворачивается к нему с лёгкой хмуринкой. — Этого недостаточно. Ты позволишь мне готовить тебе завтрак, пока я здесь? Сердце Уилла замирает. Пока я здесь. — Если тебе нужно уйти, не смей меня задерживать, — резко говорит он, ставя чашку на стол и уже собираясь выйти куда угодно, лишь бы не оставаться здесь и не думать о том, что Ганнибала снова может не быть. — Я пойду покурю. В последний момент он всё же берёт кофе и выходит на улицу. Ганнибал ничего не говорит. Уилл мог бы увидеть его сквозь стеклянную стену, но не делает этого. Он садится в своё обычное кресло и наблюдает, как Поппи нюхает траву у дома. Иногда она подходит к нему. Забор — благословение. Уиллу никогда не приходится беспокоиться, что собаки убегут. Он понимает, почему Ганнибал его поставил — и, конечно, это был именно он, — должно быть, распорядился обо всём ещё до побега. Через пару минут Ганнибал выходит наружу. Он тоже берёт чашку кофе и садится рядом с Уиллом. — Можно мне сигарету? Уилл удивлённо смотрит на него. — Серьёзно? Зачем? — Чтобы курить, Уилл. Обычно их используют именно для этого, не так ли? Уилл прищуривается, затем протягивает пачку. Он наблюдает, как Ганнибал зажимает сигарету полными губами, прикуривает, глубоко затягивается и медленно выпускает дым со вздохом. — Ты злишься на меня, Уилл. Почему? Уилл не отвечает. Он просто смотрит, заворожённый тем, насколько это… чувственно — наблюдать, как Ганнибал курит. Он тоже затягивается, дым смешивается в воздухе. — Если ты хочешь, чтобы я ушёл немедленно, — спокойно продолжает Ганнибал, — я так и сделаю. — Если ты снова бросишь меня, я найду тебя и убью, — говорит Уилл. Это исключение из его обещаний. Он почти удивлён гневу в собственном голосе. Ганнибал же лишь мягко улыбается. — Вот ты и появился. Я не был уверен, что в тебе ещё остался этот огонь. Эта жажда. Уилл отводит взгляд. — Она есть. Но она так связана с тобой, что я пытался её подавить. Он снова смотрит на Ганнибала — широко раскрытыми, отчаянными глазами. — Ты остаёшься? Это прозвучало так, будто ты собирался уйти. — Я остаюсь. Пока ты хочешь, чтобы я был здесь, — я здесь. И Уилл понимает. Понимает, почему Ганнибал не приезжал. Почему ему пришлось инсценировать собственную смерть. Всё это — ради этого момента. Ради того, чтобы они могли быть вместе сейчас. На его губах появляется осторожная улыбка… пока он не вспоминает утро. Как Ганнибал отстранился. Ганнибал, должно быть, читает его мысли, потому что тянется и берёт его за руку. — Я действительно хочу тебя, Уилл. Я просто не хочу торопить события. Я ждал тебя много лет. Ждал, пока ты поймёшь, кто ты и чего хочешь. Нам некуда спешить. Уилл смеётся и закатывает глаза. — Забавно. Наши отношения родились из крови и насилия, а ты вдруг стал романтиком и не хочешь торопиться. Ганнибал не отвечает — в этом нет нужды. Они просто сидят рядом, курят и пьют кофе. Собаки носятся по двору; только котёнка держат в доме, перегородив вход картонной полоской. Скоро станет слишком холодно, чтобы держать дверь открытой: осень близко, а ветры у Атлантики безжалостны. Мысль о том, что он останется здесь ненадолго, может легко превратиться в «навсегда» — если это будет означать, что Ганнибал останется с ним. Сигареты догорают. Кофе остывает. Собаки снова заходят в дом. Если прислушаться, можно услышать тонкий писк — крошечный Ганнибал, вероятно, пытается командовать стаей. Уилл смотрит на Ганнибала. — Ты говорил, что приготовил завтрак? Ганнибал улыбается и встаёт. Уилл следует за ним внутрь. Полчаса спустя они сидят на диване, сытые и довольные. Ганнибал был приятно удивлён, обнаружив в холодильнике свежие яйца — до тех пор, пока Уилл не признался, что держит их исключительно для собак. Несмотря на это, на столе появились два омлета, и Уилл расправился со своим за считанные секунды. Кажется, так хорошо он не завтракал с прошлой осени. Ганнибал ест медленно. Уилл замечает, что у него затекла спина. Ему хочется спросить, но он сдерживается. — Хочешь ещё один омлет, Уилл? — Ганнибал вытирает уголки рта. — Я бы с радостью приготовил. Уилл качает головой. — Нет, я в порядке. Как я и говорил… обычно я не завтракаю. Ганнибал слегка хмурится и делает движение, чтобы встать и убрать посуду, но Уилл оказывается быстрее. Да, нога болит — но не так сильно, как обычно. Сон в постели определённо помог. И, возможно, близость Ганнибала тоже. — Я понял. Оставайся на месте. Он собирает тарелки, споласкивает их и ставит в посудомоечную машину, наливает им по стакану воды и возвращается — но не садится. — Тебе здесь удобно или хочешь перебраться на диван? — его голубые глаза внимательно изучают лицо Ганнибала, задерживаются на напряжённых плечах. — Я вижу, что тебе больно. Так что ты сам решишь, где нам сесть, прежде чем расскажешь мне, что произошло. Ганнибал тихо вздыхает. — На диване будет лучше. Уилл кивает и идёт вперёд, ставя воду на кофейный столик. Он ждёт, пока Ганнибал устроится, подложив подушку под спину. И только сейчас до него доходит, что прошлой ночью он мог причинить ему боль. Ганнибал устраивается в углу дивана: одна нога вытянута, другая стоит на полу. Он выглядит так будто ему относительно комфортно. Уилл чувствует укол вины. — Мне жаль за прошлую ночь. Когда я заставил тебя обнимать меня. Наверное, тебе было больно. Ганнибал улыбается. — Возможно, это было неудобно с учётом моих травм. Но я бы ничего не стал менять. Я так долго хотел снова обнять тебя. Он тянется к Уиллу. Тот осторожно устраивается между ним и спинкой дивана, прижимаясь всем телом. Уилл прислушивается, боясь причинить боль, но слышит лишь ровное дыхание — будто Ганнибал наконец нашёл покой. Когда Уилл прижимается ухом к его груди, он слышит, как бьётся сердце: не просто звук, а ощущение. — Уилл, — тихо говорит Ганнибал. — Расскажи мне, что с тобой случилось. А потом я расскажу тебе своё. Уилл знает, что торопить его бессмысленно. И начинает говорить. Он рассказывает о травмах, о сломанном колене, о кровоизлиянии в мозг. О неделях под седативами. О месяце в коме. Ганнибал тихо мурлычет, словно соглашаясь с тем, как его лечили. Он настораживается, когда Уилл говорит о Молли и разводе. Расстраивается, услышав о том, что Уилл отказался от физиотерапии. Но когда глаза Уилла наполняются слезами — он излучает лишь сочувствие. Когда Уилл говорит о том, что теперь чувствует себя другим человеком, что его мозг изменился, что он коротко стрижёт волосы, Ганнибал медленно проводит рукой по его голове. По спине Уилла пробегают мурашки, но он молчит. А потом, шёпотом, Уилл рассказывает, как узнал о смерти Ганнибала. Как видел тело. Как следующую неделю — или дольше, он не помнит — был постоянно пьян. Как решил жить дальше. Ради Поппи и Джорджа. А потом — ради Терренса и Оливера. Тело Ганнибала напрягается, когда Уилл говорит о «призраке», которого видел в доме. Сначала — в тени. Потом — повсюду. Молчаливого. Но всегда присутствующего. О решении остаться. Осмотреть дом. Вернуться туда, где его нашли. Где нашли тело, которое считали телом Ганнибала. Найти котёнка. И о том, что сейчас он чувствует себя одновременно растерянным — и уверенным. Уилл понимает, что плачет. — Ты больше не уйдёшь от меня, — повторяет он. — Я не позволю. — Я могу заверить тебя, дорогой Уилл, — мягко отвечает Ганнибал, — что больше не покину тебя добровольно. И сделаю всё, чтобы этого не случилось. Уилл цепляется за эти слова, как за спасение. — Скажи мне… как тебе это удалось? Слёзы высыхают. Собаки лежат рядом с диваном, словно охраняя их. Уилл ждёт. И тогда Ганнибал начинает рассказывать — удивительную историю об удаче и коварстве. Он не смог бы сделать этого без Чио. Он обратился к ней сразу же, как только Уилл снова появился в его жизни, понимая, что это неизбежно приведёт к развязке. Когда был разработан план по выманиванию Дракона, Ганнибал дал Чио чёткие инструкции. У них был план, как добраться до дома на утёсе. Ганнибал был уверен, что Уилл сумеет заставить Дракона освободить его, а Чио будет ждать внутри и наблюдать. Она ни при каких обстоятельствах не должна была вмешиваться. Помочь она могла только в одном случае: если Ганнибал позовёт её — после смерти Дракона и при условии, что Уилл согласится бежать вместе с ним. Но когда Чио увидела, что они оба переходят грань, она решила, что соглашение больше не действует. Нужно было вмешаться. Спуск занял у неё время. Когда она добралась вниз, первым она нашла Уилла. Он был бледен, как мертвец, но всё ещё дышал. Кровь заливала его, и она вытащила его из воды, куда его снова и снова затягивало волнами. Оставлять его было тяжело, но ей пришлось — чтобы найти Ганнибала. Уилл знал место, где нашли тело, и именно там Чио обнаружила Ганнибала. Он был без сознания: его швырнуло о камни, спина была разодрана в кровавые лоскуты, одна рука сломана, противоположная нога — тоже. Она вытащила его на берег, сумела привести в сознание и довести до машины. Ганнибал был тяжело ранен, но первым делом попросил позвать Уилла. Когда Чио сказала, что они вернутся за ним, он успокоился настолько, что позволил оставить себя в машине. Всё равно он не смог бы дозваться до Уилла. Вернувшись к утёсу, она не смогла разбудить Уилла. Нести его было слишком далеко. Когда Чио вернулась к машине, Ганнибал потерял сознание от боли. Тогда она приняла решение уйти. По дороге она остановилась у телефона-автомата и позвонила в 911, надеясь, что Уилл ещё жив. Она повезла Ганнибала на запад — двухчасовая поездка. Там был контакт. Человек, которому можно было доверять. Старый коллега — хирург, допустивший слишком много ошибок и теперь живущий затворником, но всё ещё обладавший нужными навыками. Пока тот оперировал Ганнибала, Чио зашила рану на его лице. Руку и ногу пришлось фиксировать стальным штифтом, под местной анестезией. Это было мучительно, но иначе было нельзя — средств для полноценного наркоза не было. Рана на спине выглядела ужасно, но оказалась поверхностной. Куда хуже были повреждённые межпозвоночные диски в нижней части спины. Через три дня невыносимой боли они вломились в кабинет местного ветеринара, чтобы воспользоваться рентгеном. Вердикт был однозначен: три межпозвоночные грыжи. Ему рекомендовали сильные обезболивающие, но Ганнибал старался принимать их как можно реже. Ему нужен был ясный ум. Он просил Чио найти Уилла, но она не смогла — как ни старалась. Со временем тяжёлое сотрясение мозга зажило. И тогда у Ганнибала появился план. Человек, спасший ему жизнь, был примерно того же роста и телосложения. И теперь он был готов оказать последнюю услугу. Ганнибал поговорил с Чио. Она отказалась участвовать и ушла. Неделю спустя Ганнибал подмешал своему старому другу крепкий коктейль из седативных препаратов и алкоголя. Ганнибал замолкает. Некоторое время он просто молчит, и Уилл ждёт. Он понимает теперь: зачистка места падения была делом рук Чио — в промежутке между их падением и приездом фбр. И пожар в хранилище вещдоков, скорее всего, тоже был работой Ганнибала. На всякий случай. Уилл прижимает его к себе крепче, и Ганнибал продолжает. Ближайший город был маленьким. Люди доверяли друг другу. Проникнуть в кабинет ветеринара было легко — никто ничего не заметил. Кабинет стоматолога оказался не сложнее. Ганнибал сделал полный слепок зубов мужчины и вынес его незамеченным. Вернувшись домой, он выжег клеймо на его спине. Он вздыхает, вспоминая, какой болью был наполнен каждый шаг. Спина почти не позволяла двигаться, угрожая заживлению руки и ноги, но ему приходилось терпеть — чтобы исчезнуть. Следующие недели мужчина находился под действием седативных. Время поджимало. Если тело должно было выглядеть как тело Ганнибала, его нужно было как можно скорее погрузить в воду — иначе степень разложения не совпала бы со сроками. И сначала нужно было вывести наркотики из его организма. — Я потерял так много времени, Уилл. Если бы я придумал это раньше… если бы мне не было так больно… Уилл понимает. Он знает, как ведёт себя тело после смерти. Чем дольше Ганнибал ждал, тем дольше тело должно было находиться под водой. — Я дал ожогам зажить настолько, насколько мог. Затем наполнил ванну солёной водой, выстрелил в него и нанёс травмы, похожие на мои — как если бы он упал с высоты. А потом погрузил тело в воду. — Значит, ты искал меня? Ганнибал кивает. — Да. До этого момента я даже не знал, жив ли ты. — Эту историю скрыли от прессы, — говорит Уилл, поднимаясь, чтобы лучше видеть его. — Не хотели привлекать внимание к тому, что Ганнибал-каннибал, возможно, на свободе. Единственной, кто написал об этом, была, конечно, Фредди Лаундс. Ганнибал морщится. — Эта женщина… она всё ещё следит за тобой? — Нет. С тех пор как тебя «нашли мёртвым» — никто больше не утруждает себя наблюдением за мной. Ганнибал улыбается. — Я — да. Уилл осторожно встаёт. Колено ноет, и он не хочет причинять боль Ганнибалу. Он протягивает руку, и вскоре они сидят рядом на диване. — Когда ты поменял стоматологическую карту? — Спустя некоторое время после того, как нашёл тебя. Уилл смотрит на него. Оливер обнюхивает его штанину, котёнок внимательно наблюдает. Ганнибал наклоняется и поднимает своего тёзку. — Ты просто пришёл проверить, жив ли я? — тихо спрашивает Уилл. — А если бы меня не было? На лице Ганнибала появляется боль. — Я никогда не позволял себе даже подумать об этом. Он гладит крошечного котёнка. — Сначала я поехал в «Волчью ловушку». А потом появилась ты, — говорит он. — Это было в начале года. У тебя ещё не было собак. Я хотел пойти к тебе, но было слишком рано. Ты должен был иметь возможность сказать правду Джеку, когда он придёт. Я не хотел, чтобы тебе пришлось лгать. Уилл в очередной раз приходит к выводу, что котёнок и Ганнибал поразительно похожи. Решительные, умные, обаятельные. Шёрстка у котёнка прохладно-коричневого оттенка — почти такого же, как волосы Ганнибала, только без серебристых прядей. Котёнок кладёт крошечную лапку на свитер Ганнибала и начинает медленно карабкаться вверх по его телу. — Это было несколько месяцев назад, Ганнибал. Должно быть, прошло несколько месяцев, прежде чем нашли тело, — Уилл чувствует, как в нём снова поднимается злость. — Что, чёрт возьми, ты делал всё это время? И почему ты не пришёл ко мне, как только Джек навестил меня? Ганнибал сидит неподвижно, позволяя котёнку продолжать своё путешествие. Он говорит тихо — не желая напугать ни его, ни Уилла ещё больше разозлить. — Я оставался неподалёку от места, где держал своего двойника. Мне нужно было за ним следить. А когда я наконец опустил его в воду — незадолго до того, как его нашли, — я двинулся дальше. Я жил в лесном коттедже в нескольких милях отсюда, останавливался в мотеле в Балтиморе, проводил время в приюте в Вашингтоне. Я восстанавливался. Я всё ещё восстанавливаюсь. Рука и нога беспокоят меня не так сильно, а вот спина — гораздо больше. Он смотрит на Уилла умоляюще, надеясь, что тот поймёт. — Я бы пришёл раньше, если бы мог, Уилл. Думаю, ты это знаешь. Мне пришлось ждать, пока тело разложится достаточно, чтобы положить его туда, где его нашли. А потом ждать ещё — пока его обнаружат, проведут расследование и ФБР окончательно закроет дело. Уилл смотрит на Ганнибала. Он понимает — и в то же время не до конца. Ганнибалу удалось невозможное: несмотря ни на что, он считается мёртвым. И всё же он здесь, с Уиллом. — А как насчёт тех месяцев, — тихо говорит Уилл, — когда Джек сказал мне, что тебя нашли? Между этим моментом и тем, как ты вернулся за мной? Когда я почти отказался от всего? Ганнибал, кажется, не находит слов. Он смотрит на Уилла, но молчит. Уилл встаёт и выходит из комнаты, направляясь в спальню — единственное место, где можно закрыть дверь. Он захлопывает её и прислоняется к ней спиной. Он не знает, что думать. Ганнибал мог вернуться на несколько месяцев раньше — но не вернулся. Уилл скорбел. Он думал о самоубийстве. Ему нужен был Ганнибал. Он мог быть рядом — но его не было. В дверь тихо стучат. — Уилл? Мне правда жаль. Я ужасно скучал по тебе. Я был… в нерешительности. Я не знал, будут ли мне рады. Я ждал. Я наблюдал за тобой издалека, видел тебя с собаками — и продолжал ждать. Ответа нет. Шаги удаляются от двери, и Уилл внезапно впадает в панику. Он распахивает дверь и зовёт: — Ты уходишь? Ганнибал оборачивается. Он стоит у стеклянной двери, собаки тянут его за собой наружу. — Нет. Никогда, — спокойно отвечает он. — Я же сказал тебе. Я больше никогда тебя не покину. Я просто выпускаю собак. Нам нужно немного уединения — тебе и мне.