Let the Water Carry Me Away

Уилл не помнит самого падения. Он помнит, как стоял на краю, в объятиях Ганнибала. Помнит чувство безопасности. И помнит момент, когда решил, что их время на этой земле подошло к концу. А вот само падение — исчезло. Исчезло и то, как они, должно быть, ударились о воду; боль; паника, когда вода сомкнулась вокруг них, когда они тонули. Всё это стерлось. Уилл не помнит, как выбрался из воды. Не помнит, как его нашли и доставили в больницу — едва живого. Его злит и пугает эта пустота. Особенно по ночам, когда его не заставляют принимать снотворное, когда он говорит им отстать и оставить его в покое. Тогда он лежит без сна, снова и снова пытаясь вспомнить — но воспоминания ускользают. Возможно, дело в черепно-мозговой травме, думает Уилл. У него было кровоизлияние в мозг, и врачам пришлось вскрыть череп, чтобы снять отёк. Он невольно проводит параллель с попытками Ганнибала добраться до его разума. Он помнит, как лезвие разрезало кожу; помнит мысль о том, что Ганнибал наконец убил его. А потом — распахнувшуюся дверь и то, как всё в итоге привело их на ферму Ондатр. Оказывается, когда ты оказываешься в больнице после того, как едва не умер, у тебя появляется слишком много времени для размышлений. Уилл знает это — за последние несколько лет, с тех пор как он встретил Ганнибала, он бывал в больницах не раз. Но на этот раз всё иначе.

**

Когда Уилл просыпается в первый раз, он совершенно дезориентирован. Кто-то стоит рядом с его кроватью, но он не может заговорить и не может спросить, где находится: в горле застряла трубка. Он паникует. Пытается снова заговорить, затем тянется к трубке, стараясь вытащить её. Ему кажется, что он не может дышать. Человек рядом тут же перехватывает его руку, не давая дотронуться до трубки. — Мистер Грэм, пожалуйста, расслабьтесь. Это женщина. Она наклоняется, встречаясь с Уиллом взглядом. Её карие глаза спокойны и ободряющи. Уилл всё ещё пытается дотянуться до трубки, но сил почти нет — женщина без труда удерживает его руку. — Я знаю, это выглядит пугающе. Если вы сохраните спокойствие, мы скоро удалим трубку. Хорошо? Первым порывом Уилла было проигнорировать её слова и продолжать бороться, но она словно обладает сверхчеловеческой силой — её рука не сдвигается ни на миллиметр. В конце концов он сдаётся, откидывается на подушки и смотрит на неё с немой мольбой поторопиться. — Хорошо. Очень хорошо. Я закончу осмотр и позову медсестру, — говорит она. Женщина листает его историю болезни. Уилл следит за её движениями глазами — он слишком устал, чтобы двигаться. Спустя, как ему кажется, целую вечность она закрывает папку, после того как осматривает его голову и лицо, и кладёт её в изножье кровати. — Мы не были уверены, что вы захотите возвращаться, мистер Грэм. А теперь давайте посмотрим, как удалить трубку. Она выходит из палаты, и Уилл снова чувствует, как поднимается паника. Он решает сосчитать до ста — очень медленно — и если к тому времени она не вернётся, он устроит истерику. К счастью, женщина возвращается, когда он доходит до восьмидесяти четырёх. — Сейчас к нам присоединятся. Удаление трубки может быть неприятным. Просто постарайтесь сохранять спокойствие. Когда я скажу кашлянуть — вы кашлянете. В её глазах сочувствие, но Уилл не хочет его видеть. Он пытается собраться с мыслями. Где-то снаружи может ждать полиция, готовая забрать его. Впрочем, он знает, что слишком слаб, чтобы убежать. Он удивляется, как вообще выжил. Скала была высокой. Он должен был умереть в объятиях Ганнибала — и всё же он здесь. Уилл начинает плакать. Слёзы бесшумно катятся по щекам. Женщина берёт его за руку. Она не пытается утешать. Когда в палату входит ещё один человек и они вместе удаляют трубку — Уилл кашляет, как ему велят, — она просто смотрит на него. Сострадание в её глазах остаётся. Второй человек уходит. Женщина остаётся, предлагает ему воды, и Уилл с благодарностью принимает. Щёку слегка покалывает; он поднимает руку, чтобы коснуться её — теперь он знает, чего ожидать. — Мистер Грэм, — говорит женщина, снова мягко останавливая его руку. — Я… Мистер Грэм — это мой отец. Был моим отцом, — хрипит Уилл. Голос неузнаваемый, слабый, едва слышный. Он пытается убрать её руку, но она не позволяет. — Уилл. Я понимаю, что вам сейчас очень тяжело. Он вдруг думает, что, должно быть, выглядит ужасно. Может, он стал чудовищем? — Как долго? — выдыхает он. Она понимает вопрос сразу. — Шесть недель. Когда вас привезли, вы был в крайне тяжёлом состоянии. Мы не думали, что вы выживете. Шесть недель. Шесть недель в этой кровати. — Скажите мне, — просит он. Женщина представляется доктором Стивенс, заведующей нейрохирургическим отделением Университета Джонса Хопкинса в Балтиморе, и начинает рассказывать, иногда сверяясь с историей болезни. Позже Уилл будет думать, что, вероятно, он действительно не должен был выжить — но почему-то выжил. Тяжёлая черепно-мозговая травма, обширное кровоизлияние в мозг после падения с большой высоты. Глубокая рваная рана на лице и ещё более глубокая колотая рана в правой части груди. Перелом надколенника и разрыв сухожилия — ему понадобится физиотерапия, чтобы снова ходить без хромоты. Пять сломанных рёбер, одно из которых пробило правое лёгкое. Ему сделали открытую операцию на мозге, затем он провёл две недели в искусственной коме. Его пытались вывести из неё несколько раз, но каждый раз приходилось усыплять снова. Когда наконец удалось отменить препараты, он всё равно не проснулся. Поначалу он дышал самостоятельно, но за пару недель до пробуждения состояние ухудшилось, и его подключили к аппарату ИВЛ. Доктор Стивенс умолкает, но Уилл слышит невысказанное: они ожидали, что он умрёт. — Как мне… быть? — спрашивает он. — Мы считаем, что вы полностью восстановитесь. По крайней мере, физически. Уилл снова начинает плакать. Он понимает, что она имеет в виду: его мозг — тот, который он одновременно ненавидит и любит — может измениться. Доктор Стивенс какое-то время держит его за руку. Она проявляет больше заботы, чем любой врач, которого он когда-либо встречал. Возможно, за исключением Ганнибала. Он хочет спросить о нём — здесь ли он, жив ли — но боится ответа. — Уилл, — говорит доктор. — Джек Кроуфорд хотел поговорить с вами. Она слегка хмурится, и Уилл догадывается, что Джек был настоящей занозой. Эта мысль почти заставляет его улыбнуться. — Его здесь нет, но он просил позвонить ему, как только вы очнётесь. Он никогда не сомневался, что вы придёте в себя. Уиллу нужно время. Подумать, что сказать Джеку. Доктор Стивенс это понимает. — Сегодня четверг. Думаю, будет разумно подождать до конца выходных, прежде чем звонить ему. Не так ли? Она мягко улыбается. Уилл пытается ответить тем же, но морщится, почувствовав покалывание в щеке, и осторожно касается лица. Рана уже не закрыта — шесть недель, вероятно, сделали своё дело. Она онемевшая, скорее шрам, чем рана. — Хотите зеркало? Он кивает. Через пару минут Уилл смотрит на себя — и не узнаёт отражение. Это не тот Уилл Грэм. Волосы коротко острижены — вероятно, из-за операции. Над правым ухом тянется уродливый шрам. Шрам на щеке покрасневший и слегка припухший, но его почти скрывает густая борода. Видимо, её отрастили, чтобы не раздражать заживающую рану. Он выглядит измождённым: впалые глаза, острые скулы, проступающие рёбра. Он знает, что его кормили, но шесть недель такого состояния не проходят бесследно. Уилл молча возвращает зеркало и отворачивается, закрыв глаза. Доктор Стивенс направляется к двери, но, уже выходя, оборачивается: — Я не могу представить, через что тебе пришлось пройти. Но тебе повезло, что ты остался жив, Уилл. Постарайся отдохнуть — думаю, это будет непросто, когда мистер Кроуфорд приедет. Он кажется… требовательным человеком. Она уходит, и Уилл снова остаётся один. Только тогда он понимает, что ему не хочется в туалет — и замечает тонкую трубку катетера. Он осторожно трогает шрам на голове: на ощупь он похож на тот, что на щеке. Внезапно его накрывает непреодолимое желание встать, двигаться. Он замечает красную кнопку у края кровати и с силой нажимает на неё снова и снова. Когда в палату вбегает медсестра, он хрипло говорит: — Я должен встать. Мне нужно убрать эти… трубки. Голос всё ещё слабый, но решимость слышна. Вскоре он испытывает сомнительное удовольствие от удаления катетера. Он морщится — но это уже случалось, и боль быстро проходит. И вот он сидит на краю кровати, рядом медсестра, готовый впервые за месяц встать и сделать шаг.

**

Позже тем же вечером, снова лежа в постели и чувствуя себя совершенно измотанным, Уилл понимает: ему предстоит невероятно много работы, чтобы хотя бы приблизиться к тому, каким он был раньше. И ещё больше — чтобы просто суметь позаботиться о себе. Его первая попытка встать закончилась падением на пол, сопровождаемым руганью и бессвязными проклятиями в адрес всего мира. В конце концов ему удалось доковылять до туалета с помощью медсестры, которая нервно топталась позади. Когда Уилл огрызнулся на неё, она отступила, оставив его одного. В ванной он понял, что может потерять сознание, если сядет, и потому собрал остатки сил, чтобы устоять, цепляясь за раковину и неловко удерживая свой жалкий, сморщенный член, пока из него не потекла тонкая струйка мочи. Ему сообщили, что физиотерапия начнётся уже на следующий день и что его не выпишут из больницы, пока он не окрепнет хотя бы немного. Когда Уилл спросил, кто за всё это платит — потому что его собственная страховка точно не покрывает такие расходы, да и страховка Бюро вряд ли — ему ответили, что все счета уже оплачены и волноваться не о чем. Но на вопрос, кто именно заплатил, ответа он так и не получил. Это оставило неприятное чувство. Он попытался узнать о Ганнибале — здесь ли он, жив ли, — но ему лишь сказали, что подобную информацию разглашать нельзя. Уилл спросил, означает ли это, что Ганнибал всё-таки здесь, но в ответ получил молчание. Он решил, что узнает правду, когда в понедельник приедет Джек. Когда Уилл спросил, навещал ли его кто-нибудь, пока он был без сознания, ему сказали, что его жена приходила несколько раз. И Уилл не был уверен, рад ли он тому, что Молли была рядом, или нет. Слишком во многом он больше не был уверен.

**

К воскресному вечеру Уилл почти с нетерпением ждёт понедельника — того момента, когда Джек ворвётся в палату. Что угодно, лишь бы развеять скуку. Что угодно, лишь бы заглушить сомнения и страхи: о том, что произошло, где Ганнибал и что будет дальше. Неважно, насколько он слаб. Он не выдержит этого состояния — быть больным, не знать, что происходит, не иметь ни приватности, ни контроля над собственной жизнью. Физиотерапевт появился наутро после того, как Уилл вышел из комы. Уилл велел ему убираться — он не хотел этим заниматься. Терапевт лишь рассмеялся и сказал: — Конечно. Если вам хочется остаться в этой постели, слабым, как старик, я уйду. Или можете немного поработать и действительно выбраться отсюда. Он дал Уиллу пару минут на размышление, пока сам просматривал записи о его состоянии и травмах. Уилл смотрел на него — молодого, здорового, человека, которого, казалось, ничто в мире не тяготило, — и поймал себя на желании быть таким же. Когда терапевт снова посмотрел на него, вопросительно приподняв бровь, Уилл кивнул. — Ладно. Я буду заниматься. Кто вам платит? Ответа у Майка не было. Он сказал, что это вопрос страховки и что он будет приходить каждый день, пока Уилл остаётся в больнице. Если Уилл будет работать так, как говорит Майк, возможно, его выпишут через пару недель. А может, он останется здесь дольше — всё зависит от него. Уилл пожимает плечами. Отсутствие каких-либо ограничений наводит его на мысль, что его, вероятно, не считают соучастником — например, в побеге Ганнибала Лектера. Но полицейский у двери всё равно тревожит: вдруг они думают, что Ганнибал может прийти за ним. Во время тренировок, в первые дни, когда болит всё — и тело, и разум, — Уилл постоянно думает о Ганнибале. Голова не перестаёт ныть, но доктор Стивенс уверяет, что со временем это пройдёт. Это, однако, не мешает его мыслям вновь и вновь возвращаться к последним часам перед падением. И к тому, что Беделия рассказывала ему о Ганнибале. На каком-то уровне Уилл всегда знал, что Ганнибал его любит. И на том же уровне он позволял себе притворяться, будто не любит в ответ. Он тоскует по Ганнибалу. Он тосковал по нему годами. Как бы извращённо это ни звучало — несмотря на попытки убийства, предательство, кровь — любовь Уилла оставалась неизменной. Она снова и снова возвращала его к этому человеку. Он помнит, как отбросил всё, когда Ганнибала посадили. Как боролся с желанием его видеть. Как ждал каждого письма. Как, когда Джек обратился к нему из-за Зубной феи, его подсознание тут же начало разрушать решение никогда больше не встречаться с Ганнибалом. Как легко было согласиться поехать в BSHCI — и как трудно оказалось притворяться, что он не почувствовал себя дома в тот самый момент, когда увидел его. Уилл строго придерживается расписания, выполняет упражнения даже тогда, когда Майка нет, тренирует ноги — это их главный фокус, но и общее восстановление тоже важно. Когда Майк говорит, что Уиллу придётся много работать, чтобы вернуться домой, Уилл едва не смеётся. Дом. Дома у него больше нет. Он не может вернуться к Молли — он это знает. Возможно, она и не хочет этого. Уилл надеется, что Джек даст ему ответы, когда приедет. Он ни секунды не сомневается: Джек бросит всё и примчится в Балтимор, как только получит звонок. Вечер перетекает в ночь, ночь — в утро, а Уилл не спит. Уже третью ночь подряд. Ему предлагают снотворное, но он отказывается. Теперь он может вставать сам и каждый вечер стоит перед зеркалом, пытаясь понять, остался ли где-нибудь прежний Уилл Грэм. Тот, у кого были жена и сын, собаки и дом. Или всё это — уже в прошлом? В отражении — худой бородатый мужчина с короткой стрижкой, которая только начала отрастать. Он поворачивает лицо, разглядывает шрам на щеке. Потом — шрам на голове, на груди. Проводит пальцем по рубцу на животе, по отметине на лбу. Следы любви, оставленные Ганнибалом. Ему больно. Физиотерапия даётся тяжело. Но он знает, что это помогает. Он будет работать изо всех сил, чтобы выбраться отсюда. Если Джек позволит. Если Джек не считает, что Уилл помог Ганнибалу сбежать. Долархайда, должно быть, нашли, думает Уилл. А если так — ему придётся играть осторожно, если он не хочет снова оказаться за решёткой.

**

Наступает утро понедельника. Уилл выпивает чашку чая и съедает тост. Он смотрит на часы — семь утра. Возможно, доктор Стивенс уже звонит Джеку. Значит, через пару часов он будет здесь. Уилл идёт в душ. Он думает, что, возможно, стоило бы побриться, но прикасаться к шраму ему неприятно. Борода остаётся. Он зовёт медсестру и спрашивает, придёт ли Джек Кроуфорд. Та слегка бледнеет — имя Джека, очевидно, хорошо известно в отделении. Вместо неё приходит доктор Стивенс. — Я звонила мистеру Кроуфорду сегодня утром. Он… недоволен тем, что я не позвонила ему до выходных. Уилл хмурится. — Да, я мог бы вам это сказать. Она вежливо интересуется его самочувствием. По записям она и так знает, как он чувствует себя физически, а сам факт, что он в сознании, говорит о том, что серьёзных когнитивных нарушений нет. Но что происходит у него внутри — другое дело. — Я в порядке. Я хочу уйти отсюда. Уилл сидит на кровати. Он слаб, но не настолько, чтобы не справляться с собой. Колено болит, но он может ходить — этого ему достаточно. — Пока нет, — мягко говорит доктор Стивенс. — Тебе нужно продвинуться в реабилитации. Ты всё ещё слаб, Уилл. Потерпи эту неделю. Работай — и, возможно, будешь готов. Уилл хмурится ещё сильнее. — Я могу выписаться сам, верно? Она вздыхает. — Да. Но я бы не советовала этого делать. Уилл ложится на кровать, повернувшись к ней спиной. Ему нужно поговорить с Джеком — тогда он поймёт, что делать дальше. Доктор уходит. Уилл остаётся один и наконец засыпает после почти суток без сна. Сны рвутся на куски: цвета, звуки, темнота, красный, вспышки света. Чьи-то руки, обнимающие его. Голос у самого уха. Стоны. Плач. Боль — всё тело ноет, он не может дышать. Снова темнота. Кто-то хватает его. Кто-то бьёт по лицу. А потом он резко просыпается от грохота — дверь в палату распахивается. Уилл лежит на спине, дрожит, зубы стучат. Тень приближается, и его накрывает паника. Он пытается вскочить, убежать, но ноги подкашиваются, и он падает на пол. — Уилл?.. Это Джек. Он стоит у кровати и смотрит на Уилла, как на раненое животное. Затем опускается на корточки, берёт одеяло и осторожно накидывает его на плечи Уилла, помогая ему подняться. — Джек, — выдыхает Уилл, глядя на своего… друга? начальника? врага? Дверь снова распахивается. — Мистер Кроуфорд! Вам не позволено так врываться! — доктор Стивенс стоит в дверях, словно ангел возмездия. — Мистер Грэм получил серьёзные травмы. Она помогает Уиллу сесть на кровать, осматривает его, проверяет зрачки, осторожно касается шрамов. Говорит тихо, так, чтобы Джек не услышал: — Хочешь, чтобы я его выгнала? Уилл на секунду задумывается и качает головой. Доктор смотрит ему в глаза и кивает. — Хорошо. Нажми кнопку, если станет плохо. Она уходит, оставляя их вдвоём. Джек стоит в нескольких шагах, выглядит непривычно неуверенным. Уилл хочет спросить о Ганнибале, но ждёт, пока Джек раскроет свои карты. И он не готов к первому же ходу. — Молли ждёт снаружи. Уилл молчит. — Она взяла с меня обещание, что я пущу её к тебе. Сказала, что это я разрушил ваш брак. Уилл медленно поворачивает голову. — Думаю, это ты разрушил свой брак, — говорит Джек. — Но я не собираюсь говорить ей об этом. Последние недели она живёт то у вас дома, то в мотеле здесь, в Балтиморе. Он садится на стул рядом с кроватью. — Что случилось, Уилл? Ты можешь мне рассказать? Уилл слышит подтекст: придумай правдоподобную ложь — и я приму её. Часть его хочет сказать правду. Сказать, что он снова хотел сбежать с Ганнибалом. Что не выдержал мысли о будущем без него. Что решил умереть вместе с ним. Он говорит другое. — Ганнибал сбежал и заставил меня пойти с ним. Долархайд догнал нас. Он почти убил меня, прежде чем Ганнибал убил его. А потом Ганнибал попытался убить меня, и мы упали со скалы. Он произносит это без эмоций. Не смотрит на Джека, пока не заканчивает. Потом поднимает глаза. — Мы нашли Долархайда мёртвым, — говорит Джек. — Его атаковали острыми предметами. Горло было разорвано — возможно, зубами. Мы предполагаем, что это сделал Лектер. Или это был ты? Уилл смотрит на него зло. — Похоже, будто я рву людям глотки зубами? Джек пожимает плечами. — Может, и нет. Но я знаю, как Лектер влиял на тебя. И мы не можем найти его следов. Ни в доме, ни где-либо ещё — только его отпечатки в полицейской машине. Уилл старается не выдать шок. Он видел Ганнибала истекающим кровью. — Твои травмы не могли быть нанесены тобой самому себе, — продолжает Джек. — Лектер был с тобой? Или ты убил его и спрятал тело? — Пошёл ты, Джек. Молчание. — Дом на утёсе мы нашли через два дня, — говорит Джек. — Вас выбросило на берег далеко от места падения. Дом не зарегистрирован на Лектера. Когда мы добрались туда, всё было вычищено. Ни ДНК. Ничего. — И ты думаешь, что я убил Лектера, потом пошёл убивать Долархайда и почти погиб? — Уилл криво усмехается. — Пошёл ты. Гнев постепенно уходит. Джек должен был спросить — и то, что он это сделал, странным образом успокаивает. Уилл думает о том, что Ганнибалу, должно быть, помогли. Он в бегах. И он может вернуться. — Я хочу поговорить с Молли. Джек встаёт. — Я позову её. Будь с ней мягче. Солги, если нужно. Он уходит. Через несколько минут дверь открывается. Молли выглядит так, будто прошла через ад. Она садится рядом, берёт его за руку — и начинает плакать, услышав его голос. Она спрашивает, что случилось. Сначала Уилл отвечает уклончиво. Потом говорит, что им нужно развестись. Она выглядит так, будто он ударил её. Потом злится. И Уилл понимает, почему когда-то смог её полюбить: она сильная, смелая и не терпит лжи. Он не может дать ей ответов. Не может рассказать о Ганнибале. Он говорит лишь, что так будет лучше для неё и Уолтера. Собаки могут остаться у неё. Она бьёт его. Раз. Два. Три — пока не прибегают медсёстры. Уилл молчит. Он не просит прощения — он его не заслуживает. Но говорит, что любил её. И любит Уолтера. И жалеет, что не смог быть тем, кто им был нужен. Она уходит, поклявшись больше никогда с ним не говорить. Когда Уилл снова остаётся один, он плачет. В его сердце не осталось места. Только для Ганнибала. И Уилл знает: ему нужно окрепнуть, выбраться отсюда и ждать. Ганнибал придёт. Он уверен.