Let the Water Carry Me Away

Взгляд, которым Ганнибал одаривает Уилла, заставляет того содрогнуться. Вот он — тот самый Ганнибал, которого Уилл знает: напористый, решительный. В янтарных глазах плещется огонь и отчаяние, до боли похожее на то, что Уилл сам чувствовал этим утром. Собаки счастливы снова оказаться на улице. Поппи тявкает, увлекая Джорджа к небольшому участку леса, а Теренс и Оливер носятся за опавшими листьями. Ганнибал придерживает дверь, оставляя её приоткрытой — на случай, если они захотят вернуться, — но Уилл знает: собаки останутся снаружи, пока он их не позовёт. Уилл всё ещё стоит в дверях спальни, когда Ганнибал возвращается. Тот мягко подталкивает его внутрь, закрывает дверь и подходит вплотную, почти не оставляя между ними пространства. Уилл резко втягивает воздух. — Ты хочешь ударить меня, Уилл? — тихо спрашивает Ганнибал. — Тебе нужно выплеснуть на мне свой гнев? Уилл не отвечает, лишь качает головой. — Ты уверен? — продолжает Ганнибал. — Я понимаю твою злость. Я причинил тебе много боли. Если тебе нужно наказать меня — сделай это сейчас и покончим с этим. — Я не хочу этого, — почти шепчет Уилл. — Я злюсь. Мне хотелось, чтобы ты вернулся раньше. Ты бросил меня, Ганнибал. Я почти… я почти сдался. Но теперь ты здесь. Он поднимает взгляд. Так близко. Губы Ганнибала — на расстоянии дыхания. Уилл хочет этого… И Ганнибал целует его. Поцелуй отчаянный, всепоглощающий. Полные губы приоткрывают рот Уилла, язык вторгается внутрь — и это ощущается как спасение. Уилл хватается за Ганнибала, прижимает к себе, тихо стонет, исследуя его рот и позволяя сделать то же самое с собой. Ганнибал зарывается рукой в короткие волосы Уилла, ласково поглаживая кожу головы. Их движения находят общий ритм. Он возбуждён — и от этой мысли у Уилла темнеет в глазах. Он хочет Ганнибала. Слишком сильно. И ждать кажется невозможным — потому что кто знает, сколько времени им вообще отпущено. Ганнибал верит, что они смогут жить в мире. Но он не может быть в этом уверен. — Ганнибал… пожалуйста, — Уилл тянет его за мягкий свитер, желая избавиться от него немедленно. — Пожалуйста — что? — тихо отвечает Ганнибал. — Скажи мне. Скажи, чего ты хочешь. Он прокладывает дорожку поцелуев вдоль подбородка Уилла, касается носом бороды, и Уилл вдруг думает, что сбрил бы её без колебаний, если бы Ганнибал попросил. — Я не знаю, — выдыхает он. — Только… тебя. Я хочу тебя. Ганнибал отстраняется всего на дюйм — их тела всё ещё соприкасаются, словно части пазла, наконец занявшие своё место. — Значит, ты не обдумывал этого? Уилл не хочет отвечать. Он тянется за новым поцелуем, но Ганнибал мягко удерживает дистанцию. — Уилл. Ты хочешь этого? Или ты делаешь это потому, что думаешь, будто я этого хочу? Уилл хватает его за бёдра и прижимается ближе, чувствуя отклик. — Я хочу этого, — говорит он. — Просто… Слова не находятся. Вместо этого он опускается на колени, тихо застонав, когда больное колено отзывается резкой вспышкой боли. Это уже не имеет значения. Он находит удобное положение и тянется к ширинке Ганнибала. — Уилл… — в голосе слышится сдавленное рыдание. — Тебе не обязательно… — Я знаю. Два слова, полные эмоций. Ширинка наконец поддаётся, и Уилл может протянуть руку и осторожно высвободить член Ганнибала из боксёров, обхватив его губами. — О, Уилл… Рыдания больше не скрываются. Ганнибал кладёт руку ему на голову — очень нежно, ничего не требуя, просто наслаждаясь моментом. У Уилла почти кружится голова от желания. Ощущение твёрдого члена во рту, его вкус — мускусный и солёный, мужественный и сладкий. Капли предэякулята покрывают язык. Он никогда раньше не делал ничего подобного: Ганнибал — его первый и единственный. И это кажется настолько правильным, что Уилл вдруг думает: возможно, ему следовало решиться на это давным-давно. Он поднимает взгляд — широко раскрытые голубые глаза смотрят на Ганнибала. Тот кажется таким большим: в руке, во рту, и губы Уилла растягиваются, приспосабливаясь. Он пытается вспомнить, как нравится ему самому, и начинает массировать ствол языком. Одной рукой Уилл крепко сжимает основание, другой задаёт ритм, медленно покачивая головой и плотно обхватывая губами. Стоны, срывающиеся с губ мужчины постарше, звучат непристойно. Уиллу приходится ненадолго отстраниться — ему нужно перевести дыхание. Он вынимает член изо рта с влажным, похотливым шлепком. — Тебе нужно раздеться и лечь в постель, Ганнибал. Он пытается встать, и Ганнибал тут же протягивает руку, помогая. Не сговариваясь, они начинают раздеваться. Уилл снова удивляется тому, что рядом с Ганнибалом совсем не чувствует неловкости. Он остаётся в трусах, тогда как его любовник — тот, кем он уже почти стал, — полностью раздевается и осторожно ложится на кровать. — Повернись немного, хорошо? Ляг на спину, просто… да, вот так. Ганнибал ложится по диагонали, отодвигаясь к краю, оставляя Уиллу место между своими ногами, чтобы тот мог удобно устроиться, слегка опираясь на колено. — Я не хочу, чтобы ты делал что-то, что тебе неприятно, Уилл. Уилл закатывает глаза. — Прекрати. Я хочу этого. Просто… заткнись и скажи, если я сделаю что-то не так, хорошо? Ганнибал слегка кивает и устраивается поудобнее, подложив под голову две подушки. Он хочет наблюдать за Уиллом. Уилл возвращается к делу. Он заползает между раздвинутых ног Ганнибала, отводя правое колено в сторону — так будет не так больно. Затем он снова тянется к члену и продолжает с того места, где остановился. Когда он обхватывает губами твёрдую головку, Ганнибал шумно выдыхает. Уилл улыбается, понимая, что делает для него то, о чём тот, возможно, никогда бы не осмелился попросить. Но дрожь в его теле безошибочно говорит о том, как сильно ему это нравится. Найдя приятный ритм, Уилл прижимает язык к нижней стороне, скользя вниз, втягивает щёки, поднимаясь вверх, а затем кружит языком вокруг сочащейся щели. Он решается поднять взгляд. Ганнибал — в полном восторге. Он не сводит глаз с Уилла. Его губы слегка приоткрыты, влажные, розовые. Уилл чувствует, как в нём нарастает желание — опустошить его, заставить кончить, заявить на него свои права, оставить следы себя повсюду, внутри и снаружи. Его собственный член тоже мокрый, ткань боксёров липнет к коже, но Уилл не прикасается к себе. Он собирается попросить Ганнибала сделать это — как только тот заставит его развалиться на части прямо здесь. Он уверен, что ждать осталось недолго. Ганнибал необрезан, и хотя Уилл никогда раньше не сосал член, это ощущается возбуждающе иначе, чем с собственным телом. Он оттягивает кожу назад, проводит языком по мягким складкам, слизывая жемчужные капли, одновременно ритмично и сильно работая рукой у основания. — Уилл! Ганнибал дрожит, его бёдра двигаются сами по себе. Когда Уилл смотрит на него, он встречает ответный взгляд — янтарные глаза горят внутренним огнём. Уилл берёт столько, сколько может, по-настоящему подаётся вперёд, пытаясь проглотить его целиком. Ганнибал стонет — и кончает ему в горло. Уилл не был готов к этому ощущению, но принимает его, не отстраняясь, глотая всё до конца, следя за тем, чтобы ни капли не пролилось. Когда спазмы ослабевают, он осторожно отстраняется, зная, насколько чувствительным это может быть сразу после, и дочиста облизывает свою руку. Ганнибал выглядит так, будто вот-вот расплачется, но улыбается дрожащими губами. Уиллу удаётся подняться и лечь рядом, не причинив вреда ни себе, ни ему. Вскоре его собственный твёрдый член прижимается к бедру Ганнибала, пульсируя от возбуждения. — Уилл… — Ганнибал касается его щеки. — Позволь мне прикоснуться к тебе. Уилл прижимается лицом к его плечу и немного отстраняется, оставляя достаточно пространства, чтобы старший мужчина мог просунуть руку вниз и освободить его от боксёров. — О, Уилл… Когда длинные пальцы Ганнибала обхватывают твёрдую плоть, Уилл стонет, уже зная, что долго не продержится. Он возбуждён до смешного — и, как и ожидалось, требуется не больше дюжины нежных движений, прежде чем он извергается, заливая бёдра и живот Ганнибала. — Вот так, мой красивый мальчик. Уилл тихо смеётся. — Я уже не мальчик, Ганнибал. Ганнибал не отвечает — лишь улыбается и слизывает капли спермы с собственной руки. Они целуются, оба осознавая, что пробуют друг друга на вкус. Уилл тянет Ганнибала к себе, обхватывая его бедро ногой. — Тебе больно? — Уилл… Даже если бы было, я бы тебя не остановил. Я мечтал почувствовать тебя вот так — близко, интимно. Никакая боль не удержала бы меня от этого. Уиллу кажется, что он сейчас расплачется. Он чувствует биение сердца Ганнибала в своей груди, и ему чудится, будто их сердца бьются в унисон. Некоторое время они просто лежат так. Уиллу не хочется двигаться, но он знает, что нужно проверить собак. Он шепчет это Ганнибалу на ухо и натягивает его боксёры обратно. — Я просто заведу их в дом и дам воды. Я скоро вернусь. Не двигайся, ладно? Он улыбается, и Ганнибал кивает с довольной улыбкой. Уилл думает, что, возможно, хотел бы провести с ним весь день в постели. Прошло не больше получаса с тех пор, как они заперлись в спальне. Собаки хотели бы ещё немного побыть на улице, но приходят, как только Уилл зовёт, и терпеливо ждут, пока он наливает им воду. Котёнка Ганнибала накормили — бутылочкой с кошачьим молоком и размоченным кормом. Через пару дней у него назначен визит к Шэрон; возможно, она подтвердит, что это действительно мальчик. Уилл почти ожидает увидеть призрака на диване, но, похоже, он ещё недостаточно безумен для этого. Настоящий Ганнибал ждёт его в спальне — и это слишком хорошо, чтобы быть галлюцинацией. Он возвращается. Ганнибал лежит под одеялом, прислонившись к изголовью, подложив под спину подушки. Уилл сбрасывает боксёры и ложится рядом, на правый бок, так близко, что их бёдра соприкасаются. Он берёт Ганнибала за руку. — Я так счастлив, что ты здесь. — Я тоже, Уилл. Ганнибал поднимает его руку и целует тыльную сторону ладони. — Скажи… у тебя раньше был мужчина? Уилл качает головой. Он хочет спросить в ответ, но чувствует укол ревности и не хочет портить момент. Однако Ганнибал, как всегда, читает его мысли. — Поверь мне: сколько бы людей ни было в моей жизни — мужчин или женщин — никто из них не имел значения. Только ты. Уилл хмурится. — Их было много, да? — Нет. Немного. И я никого из них не любил. Только тебя. Ревность разливается по крови. Уилл знает, что это бессмысленно, что сейчас важно только «здесь и сейчас», но он всё равно должен это сказать. — Я хочу убить каждого, кто когда-либо прикасался к тебе. От удовольствия или боли. — Его глаза горят. — Я хочу содрать с них кожу. Теперь ты мой. Ты никогда не будешь принадлежать никому, кроме меня. Ганнибал смотрит прямо и спокойно. — Теперь ты понимаешь, почему я послал Фрэнсиса за твоей семьёй? Уилл кивает. Он понимает. Он просто долго обманывал себя. — Я никогда не принадлежал Молли. Я думал, что смогу… но она не видела моей тьмы. А если бы увидела — убежала бы. — Я люблю в тебе и тьму, и свет, — Ганнибал проводит пальцами по его щеке, по бороде. — Я не уверен, что во мне остался свет. — Он есть. Тьма в тебе прекрасна и сияющая. Ты — не одно целое, ты — множество. И за то, что ты принимаешь свою тьму, я люблю тебя. Уилл думает об этом. Он хочет убивать для Ганнибала, охотиться с ним, заботиться о нём, защищать. — Мы не можем оставаться здесь навсегда. Ганнибал кивает, обнимая его за талию и прижимая ближе. Он снова возбуждён — твёрдый член трётся о Уилла. — Мы можем остаться ненадолго. А потом уедем. Туда, где нас никто не найдёт. — Ты больше не бросишь меня. — Никогда. Ганнибал обхватывает его бёдра ногой, ладонь скользит по животу, находит сосок. — Скажи, чего ты хочешь, Уилл. — Трахни меня. Сделай меня своим. — Разве ты уже не мой? — Я твой. Ты знаешь это. А теперь трахни меня, пожалуйста. — Ты боишься? Уилл качает головой, пряча лицо в подушках. — Я просто нервничаю. Я никогда… — Ты не обязан, Уилл. Уилл резко оборачивается. — Я хочу этого для себя. Ты хочешь — или нет? Ганнибал не отвечает словами. Он накрывает Уилла собой, твёрдый член упирается между ягодицами. — Я хочу вторгнуться в тебя. Заявить права. Коснуться тебя там, где никто не касался. Уилл дрожит, раздвигая ноги, подаваясь назад — но Ганнибал останавливает его. — Не двигайся. Я сейчас вернусь. Он выходит и возвращается с маленькой стеклянной баночкой. Кокосовое масло. — Я никогда не причинил бы тебе вреда. Он устраивается между ног Уилла. — Расслабься. И скажи, если будет больно. Уилл закрывает глаза. Он чувствует, как ладонь раздвигает ягодицы, как подушечка пальца касается входа. Он вздрагивает. — Всё хорошо? — Да. Просто… неожиданно. — Продолжать? Уилл вздыхает. — Ганнибал. Если я захочу остановиться, я дам тебе знать. А пока я ничего не сказал — просто продолжай делать то, что делаешь. Потому что у меня чертовски сильно стоит, и я действительно хочу, чтобы ты был во мне. Хорошо? Ганнибал тихо смеётся и возвращается к своему занятию. Он медленно проводит подушечкой скользкого пальца по сморщенной дырочке — не надавливая, лишь касаясь, — затем убирает руку, чтобы через мгновение вернуться и уже двумя пальцами мягко массировать тугой вход. Уилл расслабляется настолько, насколько может, хотя мышцы живут собственной жизнью. Он знает: Ганнибалу придётся сделать их податливыми. Ганнибал наклоняется, покрывая поцелуями позвоночник Уилла, медленно спускаясь ниже, в то время как его пальцы продолжают ласкать вход. Уилл теряет терпение. От каждого прикосновения по его спине пробегают мурашки. Он хочет Ганнибала — прямо сейчас. Он подаётся навстречу, но Ганнибал резко останавливает его. — Нет. Так не пойдёт. Не двигайся, мой дорогой мальчик. У нас есть время. Он опускается ниже и устраивается рядом с Уиллом, продолжая одной рукой массировать его. Ганнибал перекидывает ногу через его бёдра и раздвигает их ещё шире. Наклоняется, чтобы поцеловать Уилла — и в тот момент, когда его язык проникает в рот Уилла, один палец входит глубже, сразу находя чувствительное местечко. Уилл вскрикивает. — Ганнибал! Что… о, это… Мысли окончательно теряют связность, когда Ганнибал снова касается этого места. Уиллу кажется, что он вот-вот сойдёт с ума от желания. Ещё один палец скользит внутрь, и Уилл начинает стонать. Ганнибал улыбается, уткнувшись лицом в его кожу. Свободной рукой он достаёт кокосовое масло — приятно мягкое при комнатной температуре — и зачерпывает немного пальцем, нанося его на ягодицы Уилла. Масло медленно тает от тепла его тела и стекает тонкими струйками к узкой дырочке. — Приятно? Лучше, чем всё, что ты когда-либо чувствовал? Уилл с готовностью кивает. Он пытается раздвинуть ноги шире, но не может, поэтому вместо этого встаёт на колени — осторожно, чтобы не повредить больное место. Его грудь всё ещё прижата к матрасу. — Это так хорошо, Ганнибал… Я не могу… Я не могу поверить, насколько это хорошо. Чёрт. Ганнибал следит за его движениями, и вводит третий палец, решительно растягивая мышцы настолько, насколько сможет, прежде чем взять его полностью. — Ты так красиво отдаёшься мне, Уилл. Ты почувствуешь меня глубоко внутри. И я знаю — тебе это понравится. Уилл непроизвольно издаёт жалобный звук. Его разум переполнен любовью к Ганнибалу, тело — желанием. Длинные пальцы, двигающиеся внутри него, задевают простату, и, опустив взгляд, Уилл замечает струйку преякулята, медленно стекающую по его члену, который покачивается под ним. Он почти уверен, что может кончить от одних только пальцев, но он хочет и Ганнибала — всего. — Трахни меня, пожалуйста… Пожалуйста, Ганнибал. Он едва узнаёт собственный голос — хриплый, искажённый желанием. Кто такой Ганнибал, чтобы отказывать любимому? Он вынимает пальцы, с удовлетворением отмечая, что мышцы не смыкаются полностью, и обхватывает рукой свой пульсирующий член. Другой рукой он берёт ещё немного кокосового масла, решив, что оно прекрасно справляется с ролью смазки, и тщательно смазывает им себя. — Тебе так удобно? Колену не больно? Ганнибал стоит прямо позади Уилла: одна рука лежит у него на пояснице, другая направляет член, готовый к проникновению. — Я в порядке, Ганнибал. Просто… трахни меня, пожалуйста. Ему не нужен больший стимул. В идеале он хотел бы видеть лицо Уилла в момент первого проникновения, но потребность взять его слишком сильна. — Пожалуйста, поверни голову. Я хочу видеть твоё лицо, Уилл. Уилл подчиняется, слегка изгибая верхнюю часть тела. Когда Ганнибал встречается с его широко раскрытыми голубыми глазами, он чуть шире раздвигает его ноги и входит одним долгим, медленным движением. Голубизна исчезает, когда глаза Уилла закатываются. — О, чёрт! Рот Уилла раскрывается в беззвучном крике. Это не похоже на боль, и Ганнибал начинает медленно двигаться. Он чувствует, как ноют яйца: долго в таком темпе он не выдержит, несмотря на то, что кончил совсем недавно. Уилл сжимает его так плотно, что Ганнибалу кажется — они могли бы слиться воедино. Он хватает Уилла за бёдра сильными руками, надеясь и почти зная, что там останутся синяки. Уилл соскальзывает вниз, и Ганнибал следует за ним, продолжая толкаться, пока они оба не оказываются прижатыми к матрасу. Потом ему будет тяжело — но он ни секунды не сомневается, что это того стоит. Он резко выходит. Уилл в отчаянии открывает глаза. — Нет… вернись, пожалуйста… Вместо ответа Ганнибал переворачивает его на спину. — Мне нужно попробовать тебя на вкус, Уилл. В таком виде ты просто божественен. Он улыбается, наклоняется и берёт в рот головку истекающую смазкой. Ганнибал стонет от вкуса, позволяя ему растечься по языку, и медленно заглатывает почти весь член, расслабляя горло, принимая всё, что Уилл может ему дать. Уилл мычит, глядя на него, разрываясь между желанием кончить ему в горло и желанием кончить в его задницу, заполненную членом, понимая, что это лучше, чем всё, что он когда-либо мог вообразить. А потом Ганнибал начинает по-настоящему двигаться внутри него, и Уилл стонет — мягкое тепло ослепляет, становится почти невыносимым. — Ганнибал… о, это… о, я… а-а-а… Он начинает толкаться в рот Ганнибала, не в силах остановиться, чувствуя, как кульминация накрывает его волной. Но за мгновение до точки невозврата Ганнибал отстраняется. Уилл тяжело дышит. Его член — тёмно-красный, пульсирующий; ему не понадобится много, чтобы кончить. Он смотрит на Ганнибала, который улыбается и возвращается на прежнее место — между его ног, напряжённый до боли. Ганнибал осторожно отводит больное колено Уилла в сторону, другую ногу бесцеремонно закидывает себе на плечо и снова направляет член к его входу. Когда он уже собирается надавить, взгляд Ганнибала падает на шрам, пересекающий живот Уилла. Он благоговейно проводит по нему рукой, чуть замедлившись. Он снова смотрит на Уилла, видит прощение в его голубых глазах и думает, что впереди у него целая жизнь, чтобы загладить свою вину: относиться к Уиллу так, как он того заслуживает, и позволить шрамам в его душе наконец исчезнуть. Ганнибал убирает руку с живота Уилла и наклоняется. Его член оказывается у входа. Он осторожно вводит первый дюйм, видя, как Уилл слегка морщится, но не возражает, и тогда Ганнибал погружается полностью, постанывая от ощущения. Это новый ракурс, и Уилл поскуливает от удовольствия, слегка меняя положение, чтобы Ганнибал снова задел его простату. Комната наполняется звуками: влажные шлепки кожи о кожу, тихие стоны, тяжёлое дыхание двух мужчин. Ганнибал по-прежнему двигается плавно, но спина у него напряжена. Он ведёт бёдрами глубокими, размеренными движениями, вытягивая из своего любовника самые красивые звуки. Ганнибал подумывает подрочить Уиллу, но видит, что тот уже на грани: потерявшийся в собственном мире, с подрагивающим, сочащимся членом. Несмотря на вспыхнувшую в пояснице боль, Ганнибал наклоняется и зажимает член Уилла между их вспотевшими животами — и этого оказывается достаточно. Голубые глаза распахиваются, Уилл хватает Ганнибала, притягивает его для поцелуя — и он заканчивается тем, что Уилл выкрикивает его имя и кончает между ними. Его тело сжимает Ганнибала так сильно, будто тисками. С тихим: — Уилл… Ганнибал входит так глубоко, как только может, и опустошает себя. Он продолжает двигаться ещё какое-то время, пока Уилл не обхватывает его ногой за талию, не желая отпускать. Но вскоре напряжение спадает, и он выскальзывает. Спину Ганнибала сводит до боли. Он с трудом отодвигается в сторону и ложится на спину. Острая боль в пояснице почти затмевает только что пережитое удовольствие — но в нём нет ни капли сожаления. — Ганнибал… Уилл на ощупь ищет руку любимого. — Это было… Он не договаривает, и Ганнибал просто кивает. — Я знаю. Он подносит руку Уилла к губам, целуя каждую костяшку. — Я сделал тебе больно? Уилл тихо смеётся. — Может быть, немного. Но я не возражаю. Боль и удовольствие — близкие друзья. Он морщится, когда двигается. Завтра всё будет болеть — но кого это волнует? Однако, повернувшись к Ганнибалу, Уилл начинает беспокоиться: тот выглядит так, будто ему действительно очень больно. — У тебя спина? Ганнибал кивает. — Да. Из-за повреждения межпозвоночных дисков. В идеале мне стоило бы избегать таких нагрузок. Со временем это пройдёт. Уилл хмурится. — Давай я принесу тебе обезболивающее. Не обязательно что-то сильное, но хотя бы из аптеки? Ганнибал снова кивает. Он боится пошевелиться, зная, что может сделать только хуже. — В кармане брюк есть маленький флакон с морфием. Тот, что был на мне вчера. Принеси, пожалуйста, одну таблетку и стакан воды. Уилл не отвечает — он встаёт с кровати ещё до того, как Ганнибал замолкает. Брюки аккуратно сложены на стуле: утром Ганнибал надел другую одежду. Если ему нужен морфий, значит, всё действительно плохо. Уиллу самому какое-то время назначали препараты на основе морфина, и он помнит, как они меняли его состояние. Ему это не нравилось. А значит, Ганнибалу сейчас по-настоящему больно. Задница у Уилла немного ноет, но сейчас это не имеет значения. Он натягивает боксеры — не хочет, чтобы сперма Ганнибала стекала по ногам — и быстро возвращается со стаканом воды. Он помогает Ганнибалу принять таблетку и укладывает его обратно. — Мне жаль, Ганнибал… — Уилл краснеет. — Я должен был подумать о твоей спине… Он замолкает и краснеет ещё сильнее под взглядом Ганнибала. Тот широко улыбается. — Боль не имеет значения, Уилл. Она пройдёт. Важно то, что я разделил это с тобой. И я никогда этого не забуду. Уилл улыбается в ответ и садится рядом. Осторожно, чтобы не причинить боли, он наклоняется и украдкой целует Ганнибала. Потом они просто лежат рядом, ожидая, пока обезболивающее подействует. — Уилл? — Да? — Всё было так, как ты ожидал? Уилл улыбается и чуть крепче сжимает его руку. — Честно? Я об этом не думал. Между нами всегда было столько дерьма, что только когда я решил, что ты мёртв, я по-настоящему задумался о том, чего лишаюсь. — Ох… Из груди Ганнибала вырывается тихий, печальный звук. — Ты расстроен, что я не думал о тебе в таком ключе? Уилл поворачивается, чтобы видеть его лицо. Ганнибал выглядит грустным. — Это морфий. Он делает меня эмоциональным. — Ты уверен? Ганнибал фыркает. — Абсолютно. Он делает меня склонным к слезам. Мне это не нравится… но иногда это необходимо. Уилл молчит. Он знает, что Ганнибал прав: морфий и на него действовал так же. — Это был тяжёлый год, Уилл. Я очень скучал по тебе. — Мы были в разлуке куда дольше. И, по крайней мере, ты знал, что я жив. А мне пришлось пройти через весь процесс скорби. — Мне очень жаль. Акцент Ганнибала становится чуть заметнее. Уилл находит это трогательным. Обычно Ганнибал безупречно собран, но сейчас лекарства будто снимают эту маску, оставляя перед ним более уязвимого, настоящего Ганнибала. — Ты в боксерах? — Ганнибал бросает взгляд на промежность Уилла. — Почему? Уилл закатывает глаза. — Мне нужно было принести тебе таблетки, и я не хотел, чтобы твоя сперма стекала по моим бёдрам. — Жаль. — В голосе Ганнибала слышится улыбка. — Мне бы это понравилось. Теперь он тихо посмеивается, и Уилл почти видит, как напряжение отпускает его. Он думает, что Ганнибалу стоит поспать хотя бы пару часов. Это даст Уиллу возможность позаботиться о собаках и спуститься со скал за продуктами. Холодильник и кладовая у него полны, но он сомневается, что Ганнибал захочет есть курицу с грязным рисом каждый вечер. — Кстати, — добавляет Уилл, — это было очень вкусно. Самый лучший первый раз в моей жизни. Возможно, это вообще лучший секс в моей жизни. Он кладёт голову на плечо Ганнибалу. Тот улыбается, глядя в потолок. — Стало лучше спина не так болит? Ганнибал кивает. — Да. Сейчас уже не так больно. — Хорошо. Я рад. Ты не хочешь немного поспать? Ганнибал качает головой. — Не совсем… но всё равно собираюсь. Я бы предпочёл не спать и повторить с тобой всё это снова. Уилл осторожно высвобождается из его объятий. — У нас будет время позже вечером, если со спиной всё будет в порядке. Он плотнее укрывает возлюбленного одеялом. — Я скоро вернусь, проверю тебя. Сладких снов, Ганнибал. — Уилл? — Ганнибал уже почти засыпает. — Да? — Уилл смотрит на него, удивляясь тому, насколько естественно чувствовать себя с ним в одной постели. — Я люблю тебя. Уилл улыбается, и сердце болезненно сжимается в груди. — Я тоже тебя люблю. Он ни секунды не сомневается, что Ганнибал говорит искренне. И отвечает ему тем же. Весь гнев, вся боль и страдания, всё то ужасное дерьмо, через которое они заставили пройти друг друга, — теперь всё это не имеет значения. Ганнибал здесь. Он с Уиллом. Вот что важно. Уилл остаётся рядом ещё на несколько минут, пока Ганнибал окончательно не засыпает, а затем идёт в душ. Он думает, не сбрить ли бороду и не подстричь ли её, но решает сначала спросить мнение Ганнибала и оставляет всё как есть. Вымывшись и обсохнув, он достаёт из шкафа красную фланелевую рубашку, которая лежала там, когда он вернулся домой, и тёмные хлопчатобумажные брюки. Позже, тем же вечером, он сможет расспросить о доме, наследстве, страховке и прочих деталях. На самом деле это не так уж важно, но Уиллу любопытно. Он рассчитывает, что Ганнибал проспит как минимум пару часов, и решает использовать это время, чтобы выгулять собак и купить продукты. С лёгким сердцем он выходит в гостиную, где его встречает вся стая, и видит отражение своей радости в их глазах.