Let the Water Carry Me Away

Ухаживать за котёнком — тяжёлая работа. Каждые три часа Уилл кормит его, наблюдая, как тот постепенно крепнет и набирается сил. Он ведёт себя как мать этого крошечного существа, делая всё, что должна делать кошка. Котёнок спит почти по двадцать часов в сутки, но Уилл всё равно беспокоится. Беспокоится из-за этого сна, из-за каждого слишком долгого молчания, поэтому постоянно за ним следит. Собакам любопытно, что происходит. Уилл заменил коробку из-под обуви на коробку побольше, выстланную мягкими стёгаными одеялами, которые, без сомнения, будут безнадёжно испорчены. Когда призрак Ганнибала видит, что Уилл делает с красивым кашемировым пледом, взятым из спальни, он хмурится. И когда Уилл осторожно берёт котёнка на руки, перекладывая его в новую коробку, он хмурится точно так же. — Ты похож на него, малыш. Такой же достойный… и легко раздражающийся. Уилл смеётся — и это первый настоящий смех, который он слышит от себя за очень долгое время. Котёнок внимательно смотрит на него, отчего становится ещё больше похож на Ганнибала. Уилл смеётся снова, и все собаки подпрыгивают: по голосу хозяина ясно, что он счастлив. — Отлично. Я буду звать тебя Ганнибал. Уверен, он был бы в восторге. А если ты девочка — неважно. Всё равно Ганнибал. Коробка стоит на полу рядом с диваном. Все собаки уже познакомились с котёнком и знают, что к нему нельзя подходить близко. Когда он подрастёт, Уилл сделает его частью стаи. Он не сомневается, что у него получится. Пока Уилл возится с котёнком, призрак Ганнибала всегда где-то рядом, маячит на заднем плане. Ему любопытно, но он по-прежнему молчит. Уилл хотел бы, чтобы его мозг заставил призрака исчезнуть, но у него есть ощущение, что тот здесь надолго. Он продолжает спать на диване. Он убеждает себя, что это из-за того, что диван ближе к кухне, где он готовит корм для котёнка. Если бы он не нашёл этого малыша, он бы сейчас лежал в постели, как нормальный человек. Конечно, он обманывает себя.

**

Раз в неделю Уилл водит котёнка к Шэрон, и во время второго визита она сообщает, что тот готов к мягкой пище. У него начали прорезываться зубки — этим и объясняются постоянные маленькие, но болезненно острые укусы, которыми он выражает свою любовь. Кроме того, его уже можно начинать приучать к лотку. Прошло всего две недели с тех пор, как Уилл нашёл его, и ему трудно вспомнить, какой была жизнь до этого. Он позволяет котёнку свободно бродить по гостиной, и тот постепенно начинает подчинять себе собак. Каждый раз, когда он оказывается рядом, собаки послушно ложатся на пол и замирают, пока котёнок карабкается по ним, иногда сворачиваясь калачиком в их тёплом мехе. Это по-настоящему очаровательно, и Уилл ловит себя на том, что разговаривает с призраком так, будто они — родители этого кота. Он знает, что балансирует на тонкой грани, что подошёл вплотную к черте между здравомыслием и безумием, но сейчас это не имеет значения. По ночам, когда вся его стая спит, Уилл стоит перед зеркалом. В отражении проступают черты прежнего Уилла Грэма, несмотря на очень коротко остриженные волосы и отросшую бороду. Он снова начинает чувствовать себя человеком — и не уверен, что этого хочет. — Что бы ты подумал обо мне сейчас, Ганнибал? — тихо спрашивает он. — Тебе бы понравилось, как я выгляжу? Призрак сидит на кровати и спокойно наблюдает за ним. — Ты бы скучал по моим кудряшкам? Попросил бы меня побриться? После выписки из больницы был период, когда он был болезненно худым, но работа по дому в Вулф Трап помогла ему вернуть часть мышечной массы. Он никогда не умел сидеть без дела, а сейчас двигается даже больше, чем тогда, когда впервые встретил Ганнибала — несмотря на боль в колене, которая вынуждает его иногда останавливаться. Он осматривает себя и понимает, что физически снова стал похож на прежнего себя, если не считать новых шрамов. Призрак словно оценивает его — взгляд скользит по груди и опускается ниже. Собаки спят в гостиной. Котёнок не будет есть до утра. Уилл не хочет дрочить. Прошло слишком много времени с тех пор, как он в последний раз прикасался к себе. Травмы и лёгкое помешательство, похоже, полностью подавили его либидо. Он решает не делать этого и вместо этого выходит во внутренний дворик покурить перед сном. Натягивает футболку и брюки, по-прежнему не прикасаясь к одежде, оставленной для него в шкафу. Призрак следует за ним. Воздух прохладный, но Уилл не возражает. Ему даже нравится, как холодный ветер пощипывает кожу. Здесь всегда ветрено. Призрак сидит в тени, на каменной скамье у края мощёной площадки. Уилл бормочет что-то себе под нос, почему-то не желая говорить вслух так поздно ночью. — Знаешь, ты мог бы сесть рядом, — говорит он, закуривая. Дым обжигает горло. — Всё такой же засранец, даже мёртвый, да? В призраке есть что-то… другое, думает Уилл. Сегодня он выглядит более реальным, не таким бесплотным. И тогда он говорит. — Уилл. Уилл замирает. Неужели он зашёл так далеко, что начал слышать голоса? Грудь сжимается, потому что он снова слышит Ганнибала. По-настоящему слышит. Он не отвечает. — Уилл… прости меня. Призрак встаёт, и Уилл понимает, что всё изменилось. Волосы другие — с проседью. Шрам тянется от носа вниз, под левым глазом. Это не призрак. Паника накрывает его. Уилл вскакивает и бросается на Ганнибала, потому что либо он перед ним, либо Уилл окончательно сошёл с ума. Он хватает его за свитер и с силой толкает назад — Ганнибал с болезненным стоном ударяется о стеклянную стену. Собаки просыпаются и начинают лаять. Когда Уилл смотрит в янтарные глаза, когда-то такие знакомые, его будто выбивает из реальности. — Ганнибал…? — выдыхает он. Он хочет причинить ему боль. Целый год он не видел этих глаз и хочет, чтобы огонь в них погас. Он хочет разбить эти губы, сломать острые скулы. — Ты ублюдок! Ты мёртв! Ты должен быть мёртв! Он рассыпается — и Ганнибал просто ждёт. Его взгляд готов ко всему, кроме того, что Уилл внезапно прижимается к его губам в отчаянном, неровном поцелуе. Зубы сталкиваются, губы сжимаются, и Уилл прижимается сильнее, пока Ганнибал не стонет и не обнимает его, предлагая утешение, в котором тот отчаянно нуждается. Уилл отстраняется лишь затем, чтобы уткнуться лицом в его шею. Он держит его так крепко, словно если это галлюцинация, то он хотя бы проведёт в этих объятиях последние мгновения. Время замирает. Из дома доносится лай собак, когти царапают стекло. Уилл поднимает руку — они видят его. Лай сразу стихает. Руки Ганнибала медленно гладят его спину. Уилл вцепляется в свитер. — Ты был мёртв. Я видел твоё тело. В его голосе — обвинение и неверие. — Ты должен был так думать, — мягко отвечает Ганнибал. — Прости, Уилл. Другого выхода не было. Голос почти тот же. Почти. Немного другой. Но и Уилл теперь другой. Одна рука Ганнибала ложится ему на затылок, другая — на поясницу. Быть в его объятиях кажется самым естественным чувством на свете. Гнев, готовый вырваться наружу, Уилл пока подавляет, цепляясь за этот момент. — Ты мог сказать мне. Мог дать мне знать. Ты мне не доверял? — Я доверял тебе, Уилл. Всегда. Но я не знал, сработает ли это… и не хотел снова тебя потерять. Уилл остаётся на месте. Он уже был в объятиях Ганнибала. Его потрошили. Он помнит падение со скалы. Но сейчас всё иначе. Ганнибал прижимается щекой к его голове. Уилл слышит его сердце. Медленное. Ровное. — Я чуть не умер. — Да. Чио сказала мне, что ты был в очень плохом состоянии, когда вытащила тебя из воды. Уилл фыркает. На самом деле он не удивлён. Вряд ли нашлось бы много людей, которым Ганнибал доверил бы такую важную тайну. Теперь он знает и то, кто звонил, чтобы его нашли. — Что с тобой случилось? — Уилл откидывается назад и смотрит Ганнибалу в глаза. Он замечает шрам, пересекающий половину лица — лица, которое так дорого ему. — Я расскажу тебе позже, обещаю. Спешить некуда. — Ганнибал отпускает Уилла и слегка поворачивается. — Не хочешь представить меня своей семье? Собаки сидят в ряд у окна и смотрят на них обоих. Уилл едва не разражается смехом. — Да, пожалуй. Пошли. Он наступает на сигарету, всё ещё тлеющую на земле, и берёт Ганнибала за руку, даже не задумываясь об этом. Когда Уилл открывает дверь, он видит, что собаки встревожены. Они хотели бы подойти к Ганнибалу, обнюхать его, возможно, немного полаять. Но не делают этого — Уилл хорошо их выдрессировал. — Большого парня слева зовут Джордж. Он самый добродушный пёс, которого ты когда-либо встретишь. Маленькую чёрную зовут Поппи — она очень подозрительна к незнакомцам. Уилл замечает, что понемногу отдаляется от Ганнибала, хотя всего несколько минут назад был в его объятиях. Странно, что он здесь, думает Уилл. В нём всё ещё кипит ярость — желание причинить Ганнибалу боль за то, что тот сделал. — Это Терренс, он считает себя вожаком стаи. А это Оливер — моя тень, когда мы бегаем. Это новые члены семьи. Ганнибал смотрит на собак по очереди. Он почти удивлён, что стая не стала ещё больше. Затем он подходит к коробке, где сидит котёнок и смотрит на него большими голубыми глазами с каким-то расчётливым выражением на крошечной мордочке. — Полагаю, это и есть новое пополнение? — Ганнибал тянется к котёнку и даёт ему понюхать палец. Тот легонько кусает его, но Ганнибал даже не вздрагивает. — Как его зовут? Уилл вздыхает. Он уверен, что ещё заплатит за это. — Ганнибал. — Да? — Нет. Его зовут Ганнибал. Ганнибал осторожно убирает палец и, всё ещё сидя на корточках, поворачивается к Уиллу. Тот подошёл ближе. Ганнибал улыбается. — Вот как? Уилл хмурится. — Прекрати. Пока не улыбайся мне. Ганнибал перестаёт улыбаться и поднимается. Он остаётся на месте, и Уилл видит, как тот пытается контролировать выражение лица. Это получается не так хорошо, как раньше. Что-то с Ганнибалом случилось. Что-то изменило его. — Думаю, мне нужно выпить, чтобы прийти в себя, — говорит Уилл, проводя пальцами по коротким волосам. Он замечает взгляд Ганнибала — может быть, на волосах, может быть, на бороде, словно тот запоминает этот новый образ. Уилл уверен, что это не станет постоянной частью дворца памяти Ганнибала, но ему всё равно. — Хочешь чего-нибудь? Ганнибал слегка склоняет голову. — Вино забрало ФБР? — Нет, всё на месте. Выбери что-нибудь для нас. Ганнибал уходит на кухню, где находится небольшой винный погреб — по сути, кладовка с кондиционером. Уилл туда не заглядывал, но предполагает, что всё работает. Он смотрит Ганнибалу вслед и замечает, что тот слегка прихрамывает, двигается как человек, которому больно, но который старается этого не показывать. Уилл думает, что у них обоих остались шрамы — такие, что никогда не исчезнут и не перестанут болеть. Ганнибал возвращается с бутылкой вина. Он достаёт из буфета два бокала и подходит к роялю в гостиной, начиная открывать бутылку. Уилла мгновенно накрывает тревога. — Пожалуйста, не стой здесь. Ганнибал останавливается и смотрит на него с любопытством, но делает, как просят, и пересекает комнату, садясь на край дивана. Вскоре тёмно-красная жидкость наполняет бокалы. — Это напоминает тебе о той ночи? Уилл невесело улыбается. — Конечно. Ганнибал протягивает ему бокал. — Мы оба выжили. — Я не знал об этом ещё десять минут назад. Ты оставил меня в неведении, Ганнибал. Ганнибал отпивает вино, наслаждается ароматом и на мгновение закрывает глаза. — Я купил его несколько лет назад, решив сохранить для особого случая. — Он смотрит на Уилла и улыбается. — И это, безусловно, особенный. Уилл делает глоток. Вино округлое, насыщенное, с дубовыми нотами и лёгкой сладостью. — Я не хочу продолжать эти интеллектуальные игры. Больше никаких загадок. Никакого дерьма. Ганнибал откидывается на спинку дивана. Улыбка исчезает, уступая место усталому, несчастному выражению. Шрамы делают его лицо суровее, но в глазах — такая печаль, какой Уилл прежде почти не видел. Нет. Видел. На кухне той ночью, когда погибла Эбигейл и всё пошло к чертям. Ганнибал выглядит так, будто потерял нечто бесконечно важное. — Как пожелаешь. Уилл молчит. Он садится на диван сначала на расстоянии, затем передумывает и придвигается ближе, так что их колени соприкасаются. — Я скучал по тебе, Ганнибал. Очень сильно. Он отводит взгляд, смотрит на свою стаю и на крошечного котёнка-вожака. Кажется, они внимательно слушают. Ганнибал тоже — Уилл понимает это, когда осмеливается взглянуть на него. — Когда я узнал, что ты умер, я думал напиться до смерти. Но не мог оставить собак. Ганнибал молчит. Он держит бокал, но не пьёт. Сейчас он совсем не похож на человека, который контролирует ситуацию. Уиллу кажется, что Ганнибал вот-вот расплачется. — Я бросил пить, но начал видеть тебя. Так часто, что приятных снов больше не было. А когда ко мне пришёл адвокат и рассказал обо всём этом… — Уилл обводит рукой дом. — Я начал с тобой жить. — Жить со мной? — В Ганнибале просыпается психиатр. — Как? — Что значит «как»? Я увидел тебя и решил, что это твой призрак. Наверное, я просто сошёл с ума. Уилл смеётся. Он действительно был безумен. Ганнибал был жив — и всё же Уилл его видел. — Я видел тебя в любое время суток, в любой одежде. Обычно ты сидел за столом или на диване. Смотрел на меня, но ничего не говорил. Ганнибал делает глоток вина и отвечает: — Ты был в трауре. Мозг способен на странные вещи, чтобы справиться с горем. — Он смотрит на Уилла с явным раскаянием. — Я хотел прийти раньше, но это заняло больше времени, чем я рассчитывал. Мне правда жаль. Он берёт руку Уилла и мягко гладит костяшки пальцев. На секунду Уиллу неловко — его рука грубее, — но мысль исчезает, когда Ганнибал наклоняется и очень нежно целует его в губы. Поцелуй короткий, почти целомудренный, но Уиллу хочется большего. — Я больше не буду пытаться тебя убить, — шепчет он. Ему важно, чтобы Ганнибал это знал. — Я рад. Я тоже больше не буду пытаться убить тебя, — отвечает Ганнибал с мягкой улыбкой. — Хорошо. По лицу Ганнибала пробегает тень. Он выглядит более неуверенным, чем когда-либо прежде. Уилл ждёт, позволяя ему задавать темп, зная, что дальше будет непросто — что бы ни последовало. И он не ошибается. — Ты простил меня за убийство Эбигейл. Я до сих пор не простил себя. Мне жаль, Уилл. Ганнибал выглядит почти потерянным, и Уиллу не нужно быть эмпатом, чтобы понять, насколько он искренен. — Я думаю об Эбигейл каждый день. Я бы хотел собрать эту чашку обратно, но не могу. Уилл молчит. Ему нечего сказать. Он простил Ганнибала, но никогда не забудет. Они знают друг друга очень давно — Уилл и Ганнибал. И Уилл думает, что, возможно, это первый раз, когда они по-настоящему честны друг с другом: без притворства, без скрытых планов. — Почему ты здесь? Почему ты не прячешься где-нибудь, не начинаешь новую жизнь? Уилл протягивает руку и касается нового шрама на лице Ганнибала. мужчина закрывает глаза и наклоняется, позволяя прикоснуться. Если его и беспокоит запах никотина от руки Уилла, он этого не показывает. — Уилл… — он открывает янтарные глаза и пристально смотрит на него. — Меня тревожит то, как твои прикосновения действуют на меня. И всё же я не знаю, чего ты от них хочешь. Если ты хочешь внести новый аспект в наши отношения… — Ты всё ещё любишь меня? Если Ганнибал и удивлён вопросом или недоумевает, как Уилл вообще мог прийти к такому выводу, он этого не показывает. Но на его лице снова появляется что-то грубое и уязвимое одновременно. — Да. — Он не отводит взгляда, стараясь выглядеть уверенно, не бояться ответа Уилла. Это плохо получается: Уилл знает его слишком хорошо и видит все трещины. — Могу я спросить, что ты чувствуешь ко мне? Уилл смотрит на него, и эмоции бурлят в груди. Ганнибал здесь — и сомневается, любят ли его. Уилл не знает, смеяться ему или плакать, поэтому ограничивается слабой улыбкой. Его голубые глаза смягчаются. — Я потратил целый год, пытаясь забыть тебя. Это невозможно. Не смей снова бросать меня. Он придвигается ближе, мягко, но настойчиво толкает Ганнибала, пока тот не откидывается на подушки дивана. Уилл прижимается к нему, кладёт ухо на грудь. Ровное биение сердца наполняет его спокойствием. — Просто… не двигайся. И обними меня. — Как пожелаешь, мой дорогой Уилл. Они остаются так, пока собаки не устраиваются у их ног, а котёнок не засыпает в коробке. Ганнибал осторожно ставит свой бокал на пол, а когда Уилл, прижавшись к нему, уже почти засыпает, забирает и его бокал. На спинке кресла висит стёганое одеяло. Ганнибал тянется за ним и укутывает Уилла. Его собственное тело слишком сильно болит, чтобы заснуть, но это не имеет значения. Он работал целый год, чтобы иметь возможность приехать сюда, быть рядом с Уиллом. Теперь, когда он здесь и Уилл принял его, Ганнибал не будет жаловаться. Он был готов к тому, что Уилл прогонит его или даже попытается убить. Он бы и пальцем не пошевелил, чтобы защититься. Он доверил свою жизнь Уиллу — и тот принял её, держа его нежно, а его глаза обещали защиту. Завтра — или, возможно, чуть позже сегодня, Ганнибал не уверен, который сейчас час, — он расскажет Уиллу, что произошло, если тот захочет услышать. Ганнибал кладёт руку на голову Уилла. Он нащупывает шрам под короткими волосами и осторожно касается его, словно изучая, как срослась кожа. Он скучает по прежним кудрям, но этот Уилл — новый Уилл — невероятен. Ганнибал хотел, чтобы Уилл нашёл себя настоящего. Возможно, прошедший год создал совсем другого Уилла Грэма и Ганнибалу не терпится узнать его ближе. Он чувствует лёгкую дрожь в спине и осторожно пытается пошевелиться, не желая отпускать Уилла. Но тот оказывается проницательнее, чем Ганнибал думает: он шевелится, поднимает голову и смотрит на него. — Что не так? Тебе больно? — Да, — Ганнибал не пытается скрывать правду. — Боюсь, моя спина не позволит мне так долго сидеть. Уилл выбирается из объятий и встаёт. Он смотрит на Ганнибала с мягкой нежностью. — Пойдём. Я всё равно спал на диване — могу с тем же успехом разделить кровать с тобой. Он протягивает руку, и Ганнибал благодарно сжимает её. Спина болит, и он, прихрамывая, идёт за Уиллом в спальню. Он смотрит, как тот растирает постель, а потом они просто стоят и смотрят друг на друга. — Тебе помочь с одеждой? Тебе слишком больно раздеваться? Ганнибал улыбается. — Я хотел спросить, не оставил ли ты мою одежду в гардеробе. Уилл улыбается в ответ — осторожно, почти робко — и открывает шкаф. Внутри всё выглядит нетронутым. Ганнибал не думал, что Уилл будет пользоваться этой одеждой, но и не ожидал, что он сохранит её. Уилл достаёт пижамные штаны с «ганнибаловой» стороны гардероба. Тянется за футболкой, вопросительно приподнимает брови, но, заметив лёгкий отказ в жесте Ганнибала, берёт футболку для себя. Он протягивает штаны. И то ли Уилл намеренно ищет реакции, то ли он просто слишком устал, но вскоре он снимает с себя всю одежду, кроме белья. Он не отворачивается — позволяет Ганнибалу смотреть, если тот хочет. Шрам от ножа Долархайда подчёркивает широту груди и гладкость кожи. Ганнибал не может отвести взгляд от шрама на животе Уилла. В его взгляде столько же благоговения, сколько и боли. Уилл почти делает шаг ближе, позволяя прикоснуться, но чувствует — ещё не время. Он натягивает белую футболку. Ганнибал опускает взгляд на боксёры и сильные ноги. Уилл прихрамывал, входя в комнату, и шрам на колене был заметен, но сейчас, похоже, он его не беспокоит. — Тебе нужна помощь, Ганнибал? Тебе очень больно? — Если можно, Уилл. Спина болит, и я был бы признателен за помощь со свитером. Уилл не колеблется. Он помогает снять мягкую одежду — вероятно, кашемировую — и аккуратно убирает её. Увидев спину Ганнибала, он невольно вздрагивает. Там, где раньше было клеймо, теперь вся спина покрыта шрамами. Кожа местами грубая и неровная; клеймо заметно лишь тому, кто знает, что искать. Ганнибал чувствует его взгляд, но не оборачивается. — Тебя это пугает, Уилл? Уилл качает головой, затем понимает, что тот не видит, и отвечает вслух: — Нет. Но я знаю, что это, должно быть, очень больно. Ганнибал осторожно снимает брюки, явно неохотно наклоняясь. Уилл забирает их, аккуратно складывает и кладёт на стул. Ганнибал садится на край кровати. Он не хочет помощи, но Уиллу очевидно, что она нужна. Он снимает носки и помогает с пижамными штанами. В этом есть тихая интимность. — Тебе нужно обезболивающее? Ганнибал качает головой. — Нет. Мне важно сохранять ясность ума. К тому же боль уже не такая сильная, как несколько месяцев назад. Я справлюсь. Он ложится, натягивает одеяло. — Если бы ты устроился, как на диване, всё было бы в порядке. Ложись. Уилл принимает приглашение. Он ложится рядом, прижимается и снова кладёт голову на грудь Ганнибала, обхватывая его за талию. Если его и смущает обнажённая кожа, он этого не показывает. Ночное небо медленно светлеет. Уилл думает, что они всё равно могли бы поспать ещё несколько часов. Он ждёт, что Ганнибал заговорит, но слышит лишь ровное дыхание — и вскоре понимает, что тот уснул. Только тогда Уилл позволяет себе заснуть. В объятиях Ганнибала он чувствует себя в безопасности — больше, чем когда-либо в своей жизни.