Жар-птица

      Что он делает? Что он наделал? Что он будет делать? На первый вопрос было ответить проще, чем на остальные. Конкретно сейчас он едет на какой-то телеге по широкой дороге и смотрит в небо, потому что устал за эти дни смотреть на дорогу и на лес вокруг неё. А сегодня утром его, идущего по самому краю, предложил подвезти хотя бы до ближайшего поворота милый старичок. И вот Вадим сидит, и чувствует он себя не очень хорошо. Может, потому что его укачивает, ведь до этого он вообще не помнил, чтобы хоть на чём-то в своей жизни ездил. А может потому, что ел он последний раз позавчера, хорошо хоть пил утром у ручья вдоль пути. До этого он, разумеется, привык питаться три раза в день маминой не самой лёгкой едой, потому что надо было посытнее накормить всех детей как можно меньшим количеством дорогих продуктов, а тут вот тебе раз. Кусок хлеба, — спасибо, что с маслом, — в трактире вдоль дороги, но останавливаться в нём нельзя, это он уже понял. На второй же день он так чуть не попался жандармам, которые вполне могли принять его за беспризорника — которым он, собственно, и являлся — и отправить домой. Но чем дальше становился дом, чем больше шагов он делал в сторону Ельней, тем проще становилось это принять. Да, вот так, ты сам так решил. Ну так и иди, чего встал? Устал? Забудь, некогда, иначе ты не успеешь до августа добраться до Восточной Академии, ведь именно тогда принято в неё поступать.       Уже неделя прошла, а он всё ещё жив и даже почти здоров. Да, утомился и даже слегка осунулся, но и идти после этого стало легче. В конце концов он ещё и половины пути не прошёл, не добрался до Орыни, а это даже ближе к Звельску, чем к Ельням. Ещё с неделю ему точно туда добираться, ночевать под деревьями или в крохотных деревнях, кое-как залезать в пустые хлева и сараи. Он делал так уже один раз на третий день: страшно, но ночевать приятнее, чем в лесу, пускай и на опушке. Да, сейчас уже почти лето, а Академия пускай и зовётся Западной, но Звельск находится в относительно южных широтах, и уже с апреля тут вовсе не холодно. Но всё же диких зверей повстречать не хотелось.       Телега наскочила на какой-то камень, её тряхнуло, Вадим чуть не выпал, и к горлу подкатило несуществующим завтраком. Наверное, всё-таки укачивает, пускай и слова такого он не знал. Однако метров через сто уже виднеется поворот на деревню, где его и высадят, но и на том спасибо, хоть немного отдохнул. — Бывай, малой, с дороги не сворачивай — пропадёшь, — и старик свернул с широкого тракта на узкую ухабистую дорожку, на которой лошадь сразу затормозила, запротивилась идти, но ей ничего не оставалось.        И Вадиму тоже надо идти, чтобы хотя бы через неделю оказаться в Орыни. Купить там на оставшиеся деньги еды, желательно такой, которая долго не испортится, найти, где постирать одежду — не в реке, он пытался, — и двигаться дальше. А там уже он дойдёт до Ельней и… он не хотел думать, что будет после. Что-то точно будет, так зачем переживать раньше времени? Ведь пока идёшь, можно отлично представлять, как поступишь в Восточную Академию, как, может, даже там и встретишься с царевичем Александром, а что? Ему уже пора и поступать туда, «повышать квалификацию», как в газетах писали. А если они на одном курсе будут учиться? Тогда ни в коем случае нельзя ударить в грязь лицом…       Вадим споткнулся о торчащий из земли камень и упал. Падал он за эту неделю уже не первый раз, но в этот как-то особенно болезненно. Из глаз брызнули слёзы, крупные и солёные, и не только боли. Что же он делает, он же просто мальчишка, который привык жить в своём небольшом мире, ограничивающимся лишь домом, школой, городским мостом и иногда портом, когда их туда водил папа. И он же не умеет ничего, кроме как мечтать и надеяться, и, как оказалось, мама столько всего делала, чего он никогда не замечал, но теперь понял. И с одеждой его всегда разбиралась, если та рвалась или пачкалась. А он даже не может с едой разобраться, не может отложить на потом, сразу всё съедает, как дома научили. Да и денег-то не так много осталось: всё оказалось так дорого, а он и не думал об этом, ведь, — пускай заметил, что семья жила небогато, — никогда такого не было, чтобы на ужин кто-то остался голоден. А он остался, и не один день подряд. И ещё останется не раз, пока не доберётся до Ельней, а там… что? Мамы там нет.       Мальчишка шмыгнул носом и трясущейся рукой утёр катившиеся по лицу слёзы. Если он сейчас вернётся, он был уверен, что его в лучшем случае убьют. В худшем будут ругать долго и громко. И Лариса будет плакать, он не хотел смотреть в эти глаза, особенно зарёванные. Лучше делать вид, что, раз сам не видишь, то этого нет; и она не рыдает уже целую неделю из-за того, что он ушёл, а просто живёт себе дальше и готовится осенью поступать в Западную Академию, хотя туда всех берут, у кого хоть капля магии есть, и готовиться не нужно. А у него нет ничего. Но это, разумеется, пока, а вот когда он дойдёт до Восточной Академии…       Фантазии успокоили разошедшееся сердце, оно снова погрузилось в негу мечтаний. Вадим медленно пошёл дальше, надеясь, что у него в сумке ещё осталась хоть какая-то чистая одежда. Сегодня он заночует в небольшом сарайчике среди всякого хлама и пыли, и сниться ему будет дом. Ещё очень много лет.

***

      Сегодня они входили в Западную Академию уже не как незваные гости или вовсе шпионы, а как вполне себе приглашённые лично директором особы, стражи, жандармы. Это было хорошо и плохо одновременно. С одной стороны, им теперь, наверное, расскажут то, что изначально в ходе простой приятной беседы не собирались. С другой, после поимки одного из тёмных магов остальные могут и затаиться, особенно после того, как из газет теперь всему городу известно, что Жар-птицы в полном составе явились в Звельск, так одна из них ещё и нигде раньше не была замечена, и неизвестно про пришельца ничего, кроме того, что он неплохо сносит фонарные столбы и что-то там у него неясное творится с царевичем Александром. Вадима такие странные подробности его биографии угнетали, в ворота Академии он входил, склонив голову, как-то они на него теперь давили, так он ещё и не выспался. До утра, трясясь и спотыкаясь, порываясь убежать в какую-нибудь другую спальню, почти бессвязно рассказывал Саше, как он вообще оказался в «Доме жизни» Ольги Семёновны. Александр внимательно слушал, не перебивал, и когда сумбурный рассказ закончился, лишь прижал Вадима к себе и тут же уснул, перед этим лишь успев сказать: «и ничего страшного, а ты боялся. Я уж думал, ты убил кого». Ответить на это было нечего, только тоже закрыть глаза от усталости с чувством хоть какого-то облегчения в груди. Полегчало. Не до конца, но всё же.       А тут снова это грузное чувство ложится на плечи, и к Саше не подойти, везде репортёры мерещатся. А студенты так смотрят, то ли восторженно, то ли боязливо. Конечно, они ведь все в форме, в этих плащах фирменных длинных, гладких, чёрных, как воронье крыло. Саша говорит, в таких только два вида людей ходят: Жар-птицы и извращенцы, а он два в одном. И если бы это действительно было лишь шуткой…       Поднялись по лестнице. Окно в коридоре, которое вчера разбил убегающий тёмный маг, было затянуто тканью, чтобы хоть чем-то прикрыть образовавшуюся дыру. Вадим неосознанно дотронулся до царапины от стекла на щеке, но тут же себя одёрнул. Ему не раз доставалось намного, намного хуже, чего только экзамен на Жар-птицу стоил. Первая попытка. — Серафим Евгеньевич, видимо, решил, что мы сами найдём его кабинет, — не слишком добродушно протянул Валерий, поняв, что директор встречать их в назначенное время не выйдет. — Валер, ты настолько часто ходил к нему на ковёр, что уж ты-то должен помнить, как туда идти лучше, чем как идти до твоего любимого кабака в Ельнях, — парировал Александр, как и все остальные, быстро кидая взгляд на затянутое окно. Дальше он уже стал откровенно передразнивать. — Я, как сейчас, помню, сидим, лекция, пишем, пишем, пишем… «Андрейченко, к директору!» И все, кто уснул, тут же проснулся, я в том числе. А секретарша у него была тогда такая визгливая, мёртвого бы своим криком подняла. Через день сидим, что-то колдовать пытаемся, палочка вверх, вниз, вправо, влево… «Андрейченко, к директору!», и палочка улетает в окно. В закрытое, но уже не очень. Ещё через день… — Хватит, — Валерий хмыкнул и легонько усмехнулся. — Сейчас направо.       На пути до кабинета им встретилось несколько студентов. То ли прогульщики, то ли пара у них свободная, но все тут же залетали в первый попавшийся кабинет, как только видели идущую толпу из десяти человек. Девяти Жар-птиц и Светы. А если среди этих студентов тоже бродят тёмные маги? Ведь если есть один, наверняка есть и два, и три, и ещё больше… Они замерли перед дверью в кабинет, на которой висела медная, слегка окислившаяся табличка «Директор. Ховринский С.Е.». Саша постучал и открыл дверь в приёмную, но заходить не спешил. Глянул на Валеру и рукой пригласил зайти первым. На недоумённый взгляд ответил ехидно и с язвительной улыбкой. — Андрейченко, к директору.       Перед секретарём предстала толпа смеющихся жандармов, а царевич Александр уже потирал лоб после шуточного щелбана. Секретарь тут же подскочил, нервно обернулся на ещё одну дверь, за которой, должно быть, Серафим Евгеньевич и находился. — Здравствуйте, у нас вроде как назначено, — Дарья протянула мужчине письмо от вчерашнего дня, в котором Жар-птиц приглашали в Западную Академию. — Да-да, конечно, подождите здесь минуту, присаживайтесь, — секретарь кивнул на несколько кресел и диванчик в углу и тут же ускользнул за закрытую дверь. — Какая прелесть, — Света нахмурилась и села на одно из кресел, мест на всех всё равно не хватало. — Ничего в этом месте не меняется. Бардак. — Свет, то, что тебе аттестат испортили на последнем курсе, не значит, что тут бардак, — Саша закатил глаза и подвинул ещё одно кресло перед Татьяной, чтобы она села. — А эта мымра тут так и работает, — забубнила Светлана, ковыряя пальцем обивку соседнего с ней диванчика.       Наконец, в приёмную из-за закрытой двери вышел сам директор. Сегодня он выглядел не таким обеспокоенным, как вчера, когда встретился с Александром, Светланой и Валерием. Наверное, в этот раз у него было чуть больше пяти минут, чтобы продумать свою речь. Все смотрели на мужчину по-своему, но каждого из приглашённых связывали с этим человеком какие-то воспоминания и эмоции. Каждого, кроме Вадима. Он жался к двери, и ему было совершенно неуютно. Будто опять первый раз оказался на имперском балу, но в тот раз ему хотя бы быстро удалось сбежать в дворцовый сад, где он и провёл весь оставшийся вечер и ни капли об этом не пожалел. А сейчас? Деться некуда, как хоть там этого директора зовут? — Серафим Евгеньевич, сегодня мы прибыли по вашему приглашению, и нам всем и мне лично очень жаль, что вчера пришлось немного слукавить, но такова уж наша служба. Очень надеюсь, что вы нам простите эти маленькие гадости, и что вызвали вы нас не журить, а рассказать что-то ценное и интересное, — Александр медленно кивнул в знак приветствия и скромно улыбнулся, как умел. Так он обычно улыбался, когда должен бы чувствовать себя виноватым, но почему-то никак не получается. — Во время вашей учёбы здесь, Ваше Высочество, я прощал вам и не такие вещи, — Серафим Евгеньевич лишь добродушно глянул на всех собравшихся. — А зря, — послышалось с кресла, на котором, закинув ногу на ногу, сидела Светлана. — Может, если бы вы его на горох ставили в своё время, он бы не таким обалдуем вырос. — Ваше Высочество, — директор посмотрел на девушку укоризненно, но при этом слегка шутливо, — вы же прекрасно знаете, что в нашей Академии запрещены наказания для студентов. Дисциплинарный выговор или в крайнем случае отстранение от занятий на небольшой срок — наши единственные методы. — Как мы понимаем, большая часть студентов отстранились самостоятельно, — протянула Виктория, стараясь наконец подвести диалог к теме собрания. — Хотелось бы всё же узнать, почему? — Я вас понимаю, Вика, дорогая, вы всегда были крайне любознательны, и уж поверьте, больше никаких подробностей я утаивать от вас не намерен, — Серафим Евгеньевич повернулся на своего секретаря, тот быстро шмыгнул за дверь за его спиной и почти тут же вернулся с толстой бумажной папкой, набитой какими-то бумагами. Директор принял её и раскрыл, кладя на журнальный столик между креслами и диванчиком.       Первым листом лежало прошение. В руки его взяла Татьяна и осторожно вгляделась в неровный почерк, в какой-то момент хмыкнула, но ближе к концу листка нахмурилась. Она слегка наклонила голову, будто решив, что под другим углом информация откроется ей совсем иначе, но нет. — Вадим, глянь, — внезапно выдохнула она и протянула прошение назад, туда, где стоял Вадим. Юноша дёрнулся, но листок принял, пробежался взглядом по тексту, составленному в достаточно свободной для прошения форме.       «Я, Власов Дмитрий Егорович, студент третьего курса Западной Академии Магических Искусств Звельска, прошу директора, Ховринского Серафима Евгеньевича, рассмотреть моё предложение.       Многие студенты Западной Академии уже писали вам с этим, но я всё же осмелюсь написать ещё раз, вдруг именно мои слова тронут ваше ледяное сердце. Как вы уже наверняка заметили, среди нас растёт недовольство, и связано оно с неэффективными методами и формами преподавания большинства дисциплин. Поэтому, для прихода к компромиссу, предложение выглядит следующим образом:       Просьба ввести в учебную программу с первого по пятый курсы предметы, связанные с теоретическим и практическим обучением магии тьмы. В теоретические занятия необходимо включить изучение природы и сути указанного вида магии, в практические непосредственно использование сил на деле, остальное на ваше усмотрение.       Магия тьмы должна быть доступна также, как и все остальные её виды по ряду причин. Разумеется, простота обучения не стоит на первом месте, там находится необходимость использования тьмы на благо общества в охранных и предупредительных целях. Мрак позволяет обретать любые формы и намного проще разбираться с вопросами, для которых в наше время требуется сбор так любимых многими Жар-птиц и прочих недостойных своего места на государственной службе бездельников. Тьма должна служить народу, а для этого необходимы мастера, которые смогут с ней справляться без известных многим последствий. Контроль над тьмой нужен не только с помощью огня и света, но и изнутри, иначе мы никогда не искореним этот недуг, и мы, обучающиеся, готовы взять это бремя на себя во имя Империи. А до тех пор продолжать учёбу мы не намерены.       Пожалуйста, рассмотрите наше предложение и не чурайтесь тьмы, словно проказы. В правильных руках она станет победой над любыми проблемами. И эти руки сейчас пишут данное прошение» — Крайне смахивает на изящный пиздёж, — изрёк Вадим, наконец возвращая Татьяне лист. — Спасибо, что сказал это за меня, — Жар-птица хмыкнула и кисло улыбнулась. — Хотя, может, они искренне верят в то, что тьма может помочь им чем-то кроме сокращения срока их жизни лет так на «дцать». Или же будем реалистичны. Студенты в конец обленились и хотят пойти по простому пути, не думая о том, чем им придётся за это заплатить. — Но они же тоже не дураки, все знают, что будет, если тебя поглотит тьма, — Вадим нахмурился, прокручивая в голове отдельные строчки. «Не чурайтесь тьмы», «мы готовы взять это бремя на себя». — Или им сказали, что этих последствий можно избежать, — Олег заглянул Татьяне за плечо и быстро прочитал написанное. — Кто-то, кому нужны тёмные маги, не боящиеся гибели, потому что о ней они и не думают. — Не нагнетай, — Катя ущипнула Олега за кожу на запястье, мужчина не дрогнул, лишь печально покосился на девушку. — Версий много, но и нас немало, обработаем все. Сначала основные, потом второстепенные. Серафим Евгеньевич, вы же нам поможете и ответите на наши вопросы? — Екатерина вынырнула из-за Олега и дружелюбно, но настойчиво глянула на директора. Тот тяжело вздохнул, но кивнул, а куда ему деваться?       Прошение за прошением, гневные письма отчисляющихся и бастующих, газетные статьи за лето, где сообщалось о задержании нескольких тёмных магов. Всю эту информацию из папки следовало бы развесить по огромной стене и соединять крупинка за крупинкой в одну целую картину алыми нитями. Главное, чтобы из нитей не сложились знакомые лица. — О, а это наш подопечный, — протянул Александр, вытягивая из стопки листов статью на желтоватой бумаге. Он уже минут пятнадцать как сидел на полу возле двери (хотя вернее было бы сказать возле Вадима) и листал ту часть, которая досталась ему. — Был замечен в компании тёмных магов, но отпущен за неимением доказательств в причастности к группировке. Ну, а Вадим доказал, молодец, — Саша провёл рукой по непослушным рыжим волосам, Вадим только фыркнул и слегка отодвинулся. — Сейчас не время для обсуждения моей премии, Ваше Высочество, — ехидно прошептал в ответ юноша, Александр только закатил глаза и хмыкнул. — Будет тебе премия, будет, не переживай, только в Ельни вернёмся, и премиальный месяц тебе гарантирован.       Иван и Екатерина одновременно и очень похоже хихикнули, Света недовольно забормотала что-то похожее на «хоть бы постыдился иногда». Она, разумеется, ничего не изучала, ей это было и не надо, поэтому царевна откровенно скучала, закидывая то одну ногу, то другую друг на друга. Секретарь уже три раза предлагал ей чаю, и первые два раза она отказалась достаточно вежливо, но в третий так зыркнула на парня, что тот больше не смел к ней даже приближаться, сел на своё рабочее место и стал копаться в документах. — Лучше деньгами, правда, — Вадим зевнул и потянулся за последним листиком в той стопочке, что доверили ему. Какая-то жалоба местных жителей на дебоширящих студентов Западной Академии. Имело ли это отношение к делу? Могло, но пока не очень ясно, как. Лучше оставить. — Ну да, у тебя как не спросишь, денег нет, даже не занять, самому тебе последние отдать хочется, таким цыплёнком общипанным ты кажешься на второй день после поступления жалования, — Валерий тоже закончил просматривать предоставленные ему документы и тяжело поднялся с холодного пола, потягиваясь. — А я спросил однажды счетоводку нашу, когда опять жалко тебя стало, неужто ты меньше нас получаешь? Так она сказала, что ты почти всё жалование высылаешь к чёрту на рога. — Да, любовнице, я её знаю, хорошая женщина, — за такие слова Александр тут же получил локтем в бок, а все остальные, даже Света, расхохотались.       Больше изучать было нечего, а Серафим Евгеньевич вроде бы на все уточняющие вопросы и ответил, но в целом было понятно, что ничего кроме того, что он сегодня предоставил, мужчина особо и не знает. Первые прошения полетели ещё в середине весны, студенты чуть не забойкотировали экзамены в мае–июне, но обошлось, летом была тишина, и что за это время произошло, директор не знал кроме тех же газетных вырезок, а с новым учебным годом пришли и новые проблемы и не пришла добрая половина учащихся. Вот и всё, с чем пока предстояло работать. — Завтра пойдём Владимира пытать, — Саша убрал во внутренний карман плаща статью с упоминанием тёмного мага. — Даже если сам лопух, может, имена какие назовёт.       Все собрались уходить, убрали листки обратно в папку, повставали с кресел и пола. Светлана убежала к каретам первая, что в целом было ожидаемо, окрикивать её никто не стал. Но зато окликнули Вадима. — Молодой человек, подождите, — Серафим Евгеньевич обратился к юноше, тот недоумённо поднял брови. — Я вас слушаю… господин директор, — он не запомнил чужого имени и слегка смутился из-за этого, но директора сейчас это волновало меньше всего. — Должно быть, я уже действительно стар, и память моя туманна. Пожалуйста, скажите, в каком году вы выпустились из Западной Академии, я не могу вас вспомнить. — Не переживайте, — Вадим неуверенно улыбнулся, будто оскалился, — с памятью у вас всё в порядке. Я не учился в этом… дивном заведении. — Вы иностранец? — удивлённо уточнил мужчина, внимательнее вглядываясь в лицо юноши. — В таком случае вы очень хорошо знаете язык. — Нет-нет, я родился и планирую однажды умереть на территории Империи, — Вадим быстро замотал головой. — Я просто не учился в Западной Академии, я сразу поступал в Восточную. — Но как же… — директора перебили. — Вадим у нас человек-загадка, Серафим Евгеньевич, — вступил в диалог Александр. — Кто таков? Откуда взялся? Чего хочет? Если бы мы только знали. И приёмную комиссию Восточной Академии он надурил так знатно, что его до сих пор там вспоминают. Кто с шуткой, а кто со скабрезностью. Так уж сложилось. До свидания, — и дверь за Жар-птицами закрылась.       По коридорам до центральных дверей Саша шёл недовольный, в какой-то момент вовсе на ходу притянул Вадима к себе за плечо и отказался отпускать. Вадим услышал нечто тихое и крайне похожее на: «будет он тут ещё до моего мужа допытываться, старый нахал». На это юноша только усмехнулся, а на душе снова потеплело. Хотя бы ненадолго.