Пэйринг и персонажи
Метки
Драма
Романтика
Фэнтези
От незнакомцев к возлюбленным
Слоуберн
Элементы юмора / Элементы стёба
Элементы ангста
Хороший плохой финал
Магия
Смерть второстепенных персонажей
Воспоминания
Прошлое
РПП
Аристократия
Элементы гета
Элементы детектива
Становление героя
Российская империя
Путешествия
Вымышленная география
Магические учебные заведения
Политические интриги
Описание
"Жар-птица" - звание, о котором хоть раз мечтает, пожалуй, каждый студент Западной Академии Магических Искусств Звельска, и к которому стремятся многие обучающиеся Восточной Академии при городе Ельни. "Жар-птица" - билет в новую, прекрасную жизнь, полную невероятных фантазий об Императорском дворе. Балы, парады, деньги, слава, всеобщее внимание и признание. Наверное, "Жар-птицами" становятся лишь избранные. Вадим тоже так думал, пока не выяснил, что на самом деле значит для него это слово.
Примечания
Курсивом помечаются: статьи газет, книжные статьи, письма, воспоминания, сны. Если глава полностью выделена курсивом - это глава о прошлом.
Да, женщины в этой работе ходят в брюках, никакой исторической или географической достоверности. Выдуманные названия, профессии и т д. Лишь общий собирательный образ Российской Империи.
У моих работ есть телеграм-канал, где вы можете посмотреть доп информацию о мирах, персонажах, изображения и пояснения, а также следить за выходом новых глав. А ещё я там общаюсь с читателями и лично отвечаю на их вопросы (иногда они даже влияют на сюжет, может, вы тоже сможете)
https://t.me/+N_lWwoV5iX5iZWE6
Также у меня есть бусти, где главы всех моих работ выходят раньше, а иногда выходят и эксклюзивные: https://boosty.to/amber_apple
Посвящение
Татьяна Васильевна, если бы не ты, я бы точно это не придумала.
Часть 5. Лишняя капля совести
27 декабря 2024, 12:00
До каникул осталось совсем чуть-чуть, всего неделя, и надо, наверное, продержаться достойно и выйти всего с тремя тройками в году, хотя ещё две отчаянно просились в журнал. Может, заболеть? Но на лекарства у мамы уже точно не будет денег, она и так еле вылечила Софу от скарлатины, пришлось даже брать деньги из небольшого сундука в родительской спальне. Мама тогда открыла замок на нём ключом из-под края ковра и дала Вадиму три рубля, чтобы он сходил за нужными травами. Сдачи осталось всего восемнадцать копеек, и мальчику сначала показалось, что это такая мелочь, что он может оставить эти деньги и себе, да и мама не спросила, когда он вернулся, наверное, посчитала, что на травы ушли все средства. Но потом Вадим услышал, как папа отказывает одному из его младших братьев в покупке новых очков, ведь зрение у мальчика падало нещадно, и внутри всё закрутилось в тяжкий ком. Сделав вид, что только сейчас случайно об этом вспомнил, Вадим вернул маме эти несчастные восемнадцать копеек. На очки всё равно не хватило, но теперь их обещали купить хотя бы в следующем месяце.
Так что болеть он не мог, он уже не маленький мальчик, в почти середине лета ему будет четырнадцать, как-никак, но и плохих оценок ему не хотелось. Прогулять? Лариса узнает и расскажет родителям, в этом он не сомневался. И тогда точно плакали его книги на день рождения, которые он так отчаянно просил с самой зимы. И ведь если ещё хоть одна тройка в году — подарка ему тоже не видать, так мама сказала. А он даже не открыл учебник перед завтрашней контрольной, и теперь не мог уснуть, глядя на луну за окном. Если бы магия всё же наконец нашла его, он бы мог раствориться в этой ночи, и никакие контрольные ему были бы не страшны. Но он всё ещё здесь, в этом старом доме, и так ни разу даже не посмел поднять взгляда на главный вход Западной Академии. Под матрасом лежат вырезки из газет с лицом, которое с каждым годом становится только прекраснее, а он сам, кажется, за эти годы разве что совсем немного вырос, а больше не поменялось ничего. И от этого было так жгуче обидно, пускай сам Вадим не делал совершенно ничего, чтобы хоть что-то изменить. Список, составленный им вместе с Ларисой, так и лежал где-то в сумке вместе с учебниками, он ни разу с тех пор на него не смотрел, как дописал. Пускай лежит, а то вдруг Лариса ещё вспомнит о нём, заставит что-то делать.
Утром Вадим проснулся совершенно здоровым, что его крайне огорчило. Завтракал мальчишка как перед эшафотом, старался прожевать каждый кусок и оттянуть время, когда надо будет выходить из дома и двигаться к школе. Он буквально чувствовал: там его не ждёт ничего хорошего. Это ощущение нависало над ним, как топор над смертником, хотя императрица Анастасия Константиновна одним из своих первых указов отменила смертную казнь, так что Вадим те времена не застал вовсе. Лариса же напротив была бодра и весела. Она всё выучила и выходила круглой отличницей, от чего скрипели зубы и язык рвался как-то задеть сестру, но Вадим пока что вовремя его прикусывал. Только не Лариса.
Мама буквально отобрала у Вадима пустую тарелку, по которой он уже несколько минут бесцельно водил вилкой, только бы не возвращаться в комнату за сумкой с учебниками, но неизбежное следует принимать равнодушно. Вадим так не умел. Счастливое лицо Ларисы ещё больше вгоняло в печаль, и каждый шаг казался тяжелейшей пыткой. Но вот уже где-то недалеко звенит знакомый звонок, и сестра подгоняет паренька идти быстрее, не то они опоздают.
Перед ним кладут чистый лист, просят подписать. Он неопрятным почерком выводит: «Заринский Вадим, 7А». А потом начинают диктовать задания. И спустя сорок минут он сдаёт пустой лист, только имя, фамилия и класс. А все кругом что-то пишут, и когда Вадим, дрожа, несёт одним из последних свой пустой листок, отличница с первой парты смотрит на него и слегка хихикает и, кажется, даже закатывает глаза. А учитель смотрит совершенно непонимающе, он же так старался подобрать наиболее простые задачи, ему и самому не нужна была эта двойка, за неё потом объясняться перед директором.
— Вадим, что-то случилось? — осторожно поинтересовался учитель, но мальчик ничего не ответил и просто сел обратно на свою последнюю парту, и ему казалось, что весь класс проводил его взглядом до самого конца.
— Я могу тебе помочь.
Вадим дёрнулся, выныривая из своих наимрачнейших мыслей. На его парту облокотилась та самая отличница и попыталась даже слегка улыбнуться.
— Учитель сказал, что ты можешь переписать в пятницу, если захочешь, я предложила тебе всё объяснить, он согласился. Хочешь, можем завтра после уроков встретиться? Там не так сложно, как тебе кажется, я всё расскажу.
Мальчишка завис, обдумывая предложение. Целый вечер потратить на какие-то объяснения от не слишком интересной ему девчонки? Но если это правда поможет избежать тройки…
— Ты обещала со мной погулять пойти! — возмущённо послушалось с другого конца класса. Там стояла группа мальчиков, среди которых выделялся один самый высокий. Вадим вжался в парту, потому что каждый раз, когда их пути случайно пересекались, ничем хорошим это не заканчивалось.
— Вов, какая тебе разница? — девица упёрла руки в боки и нахмурилась, глядя на подходящего одноклассника. — Пойдём послезавтра.
На это мальчишка только зло зыркнул на Вадима, и тот понял, что сподручнее будет отказаться от помощи, но не успел. Прозвенел звонок, пора была продолжать нудную и пугающую учёбу.
Лариса куда-то пропала. Она не ждала, как обычно, брата после уроков, и от этого становилось ещё тревожнее. Теперь его точно поймают где-нибудь за школой, а он ведь и убежать не успеет, задохнётся метров через пятьдесят, а одноклассники его почти спортсмены. По крайней мере по физической культуре у них пять, а не три, как у него…
Остановили Вадима уже почти у самых ворот. Мальчишка, почти как черепаха, попытался вжать шею в плечи, услышав, как его позвали. Как же он ненавидит эту школу, ненавидит одноклассников, ненавидит учителей. Ну почему он должен здесь учиться? Он умеет писать, немного считать и просто великолепно читает, пускай в основном только мамины бульварные романы, но так ли это важно? Ему всё это не понадобится, когда он станет магом, а когда-нибудь обязательно станет. И в Западной Академии не будут учить арифметике и истории, а будут только волшебству, которое ему ночами снится. Но ему уже четырнадцать. Когда это наконец произойдёт? Явно не сегодня, сегодня ему уже на плечо руку кладут, чтобы выяснить, почему он такой странный, почему ни с кем никогда не общается, почему так выглядит, так себя ведёт и вообще. Претензий много, хотя на самом деле не то чтобы он должны привести к драке. Со странными молчаливыми ребятами с последней парты всегда драться было и неинтересно. Ну что он может сделать? Что может ответить? Поэтому с ним никто и не общается, потому что он скучный. Обозвать его раз, когда не захочет разговаривать или делать вместе домашнее задание, ну два, ну три. А дальше. Скучно.
И бить Вадима никто не собирался, просто стало немного обидно, что сама отличница почему-то захотела с ним пообщаться, да ещё и время обозначенной заранее прогулки сдвинула для этого. Может, он ей сделал что-то или пообещал? Но до этого дело дойти не успело.
Вадим сорвался с места, как только почувствовал руку одноклассника на плече, да так резво и борзо, что школьники опешили и догонять не стали. Больно было надо, в конце концов. Пожав в недоумении плечами, мальчишки пошли дальше с уроков по своим делам, даже не зная того, сколько всего страшного Вадим успел о них надумать. Кого-то из них судьба действительно приведёт в не самые дивные места, а кто-то, может, и врачом хорошим станет, кто-то инженером. А кем станет Вадим, ясно не было никому, даже ему самому. Уж точно не спортсменом, потому что, как и думалось, буквально на следующем от школы повороте мальчик уже выдохся и успел лишь свернуть в небольшой переулок, чтобы там отдышаться. Но за ним никто не бежал, чему Вадим был крайне удивлён. Решили его подкараулить? Ну да, небось у его дома, всё равно все в одном районе жили и примерно знали, кто где живёт. И куда ему теперь идти? До вечера в переулке сидеть? Кошмар какой, да за что ж ему всё это? Если получится, чтобы его не заметили, так, может, лучше хоть под мост пойти? Там хоть развлечь себя можно, из тетрадки кораблики сложить.
Прокравшись в ожидании в любой момент оказаться под прицелом, Вадим всё же добрался до моста и тяжело опустил свою сумку с учебниками на каменную набережную вдоль реки. Хотелось плакать и причитать о том, как с ним несправедлив мир. Кораблик за корабликом уплывали его так почти и неполученные знания и красные чернила учителя, где среди подчёркиваний и двоек с тройками ещё иногда встречалось «старайся лучше», «следи за почерком» и прочее, но Вадима такие замечания не мотивировали никогда. Только сильнее хотелось отложить в сторону учебники, которые он и так никогда почти не открывал, он не хотел знать ничего, что там написано, ведь там о магии не писали почти ничего среди цифр и слов исключений.
Он полез за очередной тетрадкой, и сумка наклонилась, но мальчик заметил это уже слишком поздно, только когда почти все учебники вывалились из неё прямо в реку. В ужасе Вадим подскочил и стал вылавливать то, что мог, но эти школьные библиотечные учебники были такие старые, и так почти развалившиеся, и часть из них расслаивалась после секундного соприкосновения с водой, а тяжеленная арифметика так и вовсе камнем упала на дно, и поймать её уже не получилось. Эти учебники надо было вернуть на следующей неделе перед летними каникулами, чтобы в следующем учебном году получить новые, а теперь возвращать было почти нечего, и Вадим прекрасно понимал, что денег, чтобы купить новые, просто нет, даже за целое лето.
Слёзы брызнули из глаз, когда последняя страничка размякла и порвалась пополам от воды, остановить эти рыдания уже было практически невозможно. Как же он не хочет возвращаться домой, но больше идти некуда. Склонив голову, молясь на чудо, даже не то чтобы понятно, какое, весь зарёванный и невероятно опечаленный, испуганный, словно зверь в капкане, Вадим медленно побрёл от моста прочь, надеясь, что это всё лишь страшный сон и он обязательно проснётся, как просыпался всегда от своих дрём и мечт. Только сейчас это на мечту похоже вовсе не было. Больше смахивало на кошмар. В масштабе жизни не такой уж страшный, но в масштабе четырнадцатилетнего мальчишки — самый ужасный.
Уже темнело, дома горел свет, что было неудивительно, ведь ещё рано было ложиться спать, пускай в последнее время мама всегда старалась оттягивать время для зажжения свечей — новые покупать дорого, даже если только фитили. Когда Вадим осторожно приоткрыл дверь, надеясь незаметно просочиться к себе в комнату, тут же кто-то вылетел с кухни с диким визгом. Мальчик дёрнулся и думал убежать обратно на улицу, но его тут же обхватили руками и обняли с такой силой, что рёбра затрещали.
Лариса, чьи глаза выглядели почему-то красноватыми, всё же отпустила брата и в нетерпении стала пританцовывать на месте, ожидая, пока Вадим придёт в себя.
— Вадя-Вадя-Вадя-Вадя-Вадя… — стала, как заведённая, талдычить она, хватая брата за руки. — Вадя, ты не представляешь, что сегодня в школе случилось, Вадя, я так рада! Я когда отучусь, я маме помогать смогу и по дому, и вообще, и папа говорит, что когда я взрослая стану, меня могут на хорошую работу взять, если стараться буду, и… и…
Девочка почти задыхалась, рассказывая что-то, как Вадиму казалось, совершенно несвязное. Пока в коридор не вышла мама. В руках у неё был небольшой ножичек, которым она вырезала… палочку из ровной ветки.
— Вадим, а вот и ты, — женщина улыбнулась, откладывая вещи из рук на комод. — Гулял? Как хорошо, молодец, а у нас тут небольшой праздник. Осенью Ларису в Западную Академию отправим на вечерние курсы после школы… Что-то случилось? — она наконец обратила внимание на выражение лица сына, на сырые рукава школьной формы и пятно воды на дне сумки с учебниками. — Боже, да ты мокрый весь, в лужу что ли упал? А ну иди переодевайся скорее, заболеть ещё не хватало перед каникулами.
Мама вырвала сына из тисков Ларисы и захлопотала уже над ним, отправляя мальчика в комнату, где шумели его младшие братья. Словно в трансе Вадим двинулся по узкому мрачному коридору к своей спальне, а внутри тем временем взрывалась сама его суть, его жизнь. Как это так? А как же он? Лариса его младше на два года, и вот, осенью она пойдёт изучать магию… а он? Он? Хотя бы что-нибудь ему среди этой огромной семьи. Свою комнату, свои книги, свою магию. Но ничего.
Когда дверь за Вадимом закрылась, пелена перед глазами будто спала, его забило крупной дрожью, мальчишка тут же ринулся к своей кровати и схватился за её изголовье, как за единственную вещь, которая сейчас могла его удержать. Почему всё так несправедливо, так тяжело и беспросветно. Он будет вот так и вот здесь всю жизнь, а Лариса пойдёт в Западную Академию, Лариса станет магичкой, Ларису все запомнят. Не его. Он продолжит ходить в школу и не получит на день рождения никаких подарков, потому что придётся оплачивать учебники. И теперь Лариса не будет встречать его после уроков, потому что она сразу будет бежать в Западную Академию, где познакомится с другими магами, а он… исчезнет. Затеряется во времени, и никому не будет до него дела. Это кошмар. Это трагедия. Это конец. И как бы он ни пытался радоваться за Ларису, радоваться за себя как-то не очень получалось. Так хотелось залезть под одеяло и заснуть, желательно навечно, а если и проснуться, то только когда всё это закончится. Когда он будет счастлив, когда хоть что-то у него получится.
Вадим трясущимися руками выложил из сумки остатки своих учебников на стол и уже думал сесть на кровать, чтобы навсегда на ней замереть статуей, но ветер подул из приоткрытого окна и начал трепать торчащие из-под матраса краешки бумаги. Там хранились газетные вырезки и его небольшой список, из которого пока не было вычеркнуто ни единого пункта, а ведь прошло уже два года. Осторожно Вадим выудил последнюю вырезку полугодичной давности, где уже такой статный и выросший царевич Александр позировал для фотографов на зимнем новогоднем балу. Лёгкая полуулыбка, струящиеся по плечам и спине светлые волосы, приталенный парадный чёрный мундир и блеск в глазах. Понять бы, какого они цвета, но фото чёрно-белое.
Медленно Вадим взял в руки сумку и положил фотографию туда, список тоже. Потом подошёл к шкафу, но вместо того, чтобы переодеться, стал доставать вещи, которых у него было не так и много, и тоже положил их в сумку. Шестерёнки в голове крутились с невероятной скоростью, слетали со своих осей и бились о череп, заставляя быть быстрее, рванее, наглее. Надо идти, идти куда-то, уходить. Это никогда не закончится, не закончится здесь. Он справится. А если нет, то туда ему и дорога.
Ключ от сундучка лежал под ковром в родительской спальне, и никого там сейчас не было, все на кухне поздравляли Ларису, ну и пускай. Монеты блеснули, когда крышка сундука приоткрылась. А говорили, что денег нет, тут столько лежит! Да если он возьмёт даже половину, да никто и не заметит, не убудет.
— Вадим, ты переоделся? Там, кажется, газету вечернюю принесли, принеси, пожалуйста, — послышалось с кухни, когда Вадим с уже набитой сумкой и бешено бьющимся сердцем вышел из родительской спальни в коридор.
Дверь на улицу хлопнула. Газету никто не принёс. Идти, так до конца.
Ему казалось, что за спиной выросли крылья, потому что никогда ещё он не пробегал столько, сколько сейчас, чтобы не остановиться отдышаться. Улицы уже пустели, луна взошла, полная и яркая, освещавшая путь. Он выбрался из родного района, проскочил мимо школы, где уже никого не было, пошёл по центральным улицам, судорожно пытаясь разглядеть указатели. Вот над головой нависло здание Западной Академии, такое большое и желанное, но Вадим свернул в другую от него сторону, подальше от порта, ближе к выезду из города через леса. Бесконечные леса вплоть до Ельней, разве что где-то вдоль дороги посередине должен стоять городок Орынь, а так лишь деревни и постоялые дворы. И совершенно неясно, сколько же идти. Неделю? Месяц? Год? Да какая разница? Бежать, бежать, бежать, иначе он исчезнет в этом мраке навсегда. Никогда не возвращаться, двигаться, двигаться вперёд любой ценой. Силы всё же иссякли на одной из улиц, мальчишка замер и в ужасе огляделся. Боже, надо идти домой, что же он творит? Надо срочно вернуться, признаться, что утопил учебники, порадоваться за Ларису и… и… раствориться в этом. Куда он бежит? В Ельни. В Восточную Академию. К жизни. От смерти.
Звельск находился в низине, выезд из него располагался на холме, с которого был виден порт, были видны огни домов и было видно бесконечное глубокое море. Вадим обернулся на это, на секунду задержал дыхание. Наверное, его уже ищут, с час точно прошло с тех пор, как он «вышел за газетой». Нельзя, нет, нельзя вернуться. Слишком страшно, слишком тяжело. Слишком поздно.
Какая-то звезда подмигнула ему на ночном небе, но как-то странно, будто хотела сказать: Ну что ж, иди, воришка и беглец, главное не испугайся однажды вернуться.
Когда по дороге проехала какая-то карета, в панике Вадим соскочил с неё в небольшой овраг, а дальше был только лес. Тёмный ночной лес, в который ни в коем случае не хотелось сворачивать, но где ему ночевать? Он не знал, где будет ближайший постоялый двор, да и пустят ли его туда. Хотя, конечно, должны были, деньги-то у него были, но, если решат, что беспризорник? Вызовут жандармов и обратно домой? Не для того он ушёл. Голова пустая, ни единой мысли, чтобы не одуматься, только та, которая передвигает ноги вперёд, пускай уже тяжело идти, хочется пить и есть, но он не взял с собой ничего такого, потому что не мог себе позволить зайти на кухню. Шаг, другой, третий, и почему-то становится легче. Цепи, которые он наложил сам на себя, падали и оставались где-то позади, и уже всё казалось возможным, но не как раньше, в тумане снов, а вполне ясно и чётко. Он дойдёт, он справится, он сможет. И вернётся победителем, лучшим из лучших, ведь он уже начал. И вернёт все деньги в десятикратном размере, и мама будет им гордиться, даже папа наконец-то похвалит. Не только Лариса будет гордостью этой семьи. Он тоже будет. Своим путём, но он сам его выбрал. Сам пошёл и продолжает идти. Как это тогда казалось прекрасно. Наверное, если бы он всё же был чуть менее наивным в те времена, всё сложилось бы совсем иначе.
Идя вдоль опушки, Вадим напоролся на ветку, которая чуть не порвала ему штаны. Мальчишка сломал ветку и уже хотел её кинуть под ноги, но взглянул на неё повнимательней. Немного кривая, но совсем чуть-чуть, и если слегка поправить. Станет его палочкой, когда магия проснётся, а она обязательно проснётся, в таком нельзя сомневаться. А пока надо идти, нет времени спать. Идти, пока солнце не восстанет над горизонтом, а город останется где-то далеко только в его памяти. И уже под утро от невероятной усталости привалиться к деревцу на опушке и сомкнуть глаза. Может, это правда окажется просто кошмаром? И завтра он проснётся у себя в кровати, а в одном из углов комнаты опять будут драться его братья, Лариса заглянет за ним, чтобы пойти в школу. А на завтрак будут блинчики с вареньем из ягод; они ходили за ними прошлым летом в лес, почти такой, мимо которого он сейчас идёт. И мама будет хлопотать на кухне, и младшие будут крутиться возле неё, а в школе на уроках опять будет скучно и можно помечтать о чём-то прекрасном и таком далёком. Вечером Лариса утащит его гулять, пускай он и не хочет, но всё равно пойдёт, потому что Лариса будет очень-очень просить, и он сдастся. А вечером вкусный ужин, папа придёт с работы и расскажет что-нибудь интересное, что сегодня случилось в порту. И, если повезёт, в вечерней газете будет фотография царевича Александра, и Вадим аккуратно вырежет её и положит к остальным и иногда будет разглядывать, особенно перед сном. А потом он уснёт, и ему приснится что-то приятное, что-то, что ему так нужно, чего он так хочет. А не то, что произошло сегодня.
Солнце действительно взошло над горизонтом и развеяло все сомнения. У него больше нет сил, нет желания, нет ничего. Но он по крайней мере пока что не собирается исчезать.
Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.