Жар-птица

— Заринский…       И вот он лучший, первый, сильный, великолепный, просто превосходный. И всё это сразу и буквально по щелчку пальцев. Он не может поверить своему счастью, ведь он так мечтал об этом, наверное, всю жизнь, хотя, вероятно, ещё и до рождения. Как же хорошо, как же прекрасно, он получил всё, чего хотел, и даже больше. — Заринский…       Его все восхваляют, все его любят и просто обожают. И больше нет никого, кто бы смотрел на него косо или хотя бы просто без восторга во взгляде. Он идеальный для себя и для всех остальных. И такая жизнь ему чертовски нравится, и он хочет остаться в ней навсегда, чего бы это ни стоило. Он готов забыть всё, забыть всех, только бы остаться и... — Заринский, я пожалуюсь на вас вашему отцу, если вы сейчас же не проснётесь.       Вадим очень нехотя открыл глаза и тут же в панике подскочил на месте, а именно на парте, за которой в процессе своих фантазий и уснул. Над заспанным и напуганным мальчишкой склонилась учительница истории. Достаточно в возрасте женщина, не любившая в этой жизни три вещи: лентяев, троечников и незаинтересованных в её предмете учеников. Вадим подходил под все пункты разом, поэтому весь сжался, ожидая сурового вердикта. Одноклассники шептались и тихонечко посмеивались, на то они и дети, но Вадима это заставляло краснеть ещё сильнее. Впрочем, он не был готов признать, что виноват. Это учительница слишком скучно рассказывает, какая ему в двенадцать лет разница, когда и почему был основан Звельск? Вот если бы она хоть что-то про магию рассказала, а так. Да лучше уж и поспать. Главное не говорить об этом вслух, а то точно вызовут отца.       Лариса, как всегда, ждала в школьном коридоре. Ей всю дорогу до дома предстояло слушать о том, как Вадима журили, как его называли маленьким негодяем, стучали по столу линейкой и грозились в следующий раз вызвать к директору отца. Лариса кивала и печалилась вместе с братом, незаметно уводя его от дома в сторону городской реки, впадающей в море в конце своего пути. — А что тебе снилось? — спросила девчушка, когда они уже спускались по склону под городской мост. Вадим задумался.       Он не помнил точно картинку, помнил только ощущения. Лёгкость, счастье и покой, каких он никогда ещё не ощущал, но так хотел почувствовать снова. Жаль, не знал, что для этого нужно сделать. Лариса села на камни под мостом и свесила вниз ноги в уже поношенных туфельках, но новые она увидит ещё нескоро; по крайней мере пока от этих подошва не отвалится. У неё как раз закончилась тетрадка, вся была исписана почти до конца карандашом, а на последних страницах чернилами, потому что ей наконец-то дали попробовать перо. Уже на обложке, потому что места не осталось, красовалась алая пятёрка, но девочка не обратила на неё никакого внимания, резким движением оторвала лист и стала из него что-то складывать. Вадим наблюдал за тем, как из исписанной страницы на свет рождался не слишком аккуратный бумажный кораблик. Поделка мягко опустилась на воду и поплыла по направлению к морю, откуда иногда даже до их дома доносился запах йода и соли. Когда кораблик скрылся из поля зрения, так и не размокнув, Лариса вырвала ещё лист и протянула Вадиму. Дальше они складывали вместе, мальчишка каждый раз хмурился, когда в очередной раз видел красную пятёрку, но не возмущался. Только не на Ларису. — Мне снилось то, что я хочу, — спустя ещё какое-то время вдруг выдохнул Вадим, Лариса вздрогнула от неожиданного голоса. — А что ты хочешь? — уточнила она, один кораблик ставя рядом с собой, потому что он чуть-чуть порвался и мог уйти под воду намного быстрее, не добравшись до моря. — Много чего, — неоднозначно отозвался Вадим, вчитываясь в предложения в остатках тетради. — Мама когда на рынок уходит, список себе пишет, чтобы не забыть. Ей тоже много чего надо, — Лариса пожала плечами. — Ты бы тоже написал, чтобы не забыть. — А я… — щёки Вадима загорелись пунцовым, — я не знаю, чего. — Ты же сказал «много», — девица тихо засмеялась. — А сам не знаешь. Запиши, а то никогда не хватит, всегда мало будет. Вот, держи.       Из другой тетради Лариса выдернула чистый лист, а из своей сумки достала карандаш. Наточенный, но уже совсем маленький. Терять его было ни в коем случае нельзя, потому что новый купят только тогда, когда совсем-совсем закончится этот. Вадим взял всё в руки и тяжело вздохнул. Так ли он хотел задумываться, что конкретно он хочет? Ведь тогда придётся думать о том, как к этому прийти, а это казалось лишним.       Они до самого вечера сидели и придумывали, что же сюда записать. Конечно, завтра был выходной, иначе Лариса ни за что бы не оставила несделанное домашнее задание, в отличие от того же Вадима. — А ты с утра даже газету не посмотрел, а там фото было, как ты любишь, я попросила маму не выбрасывать и не сжигать, дома лежит, — сказала девочка после того, как в список был добавлен пункт «подружиться с царевичем Александром». — Спасибо, — протянул Вадим, представляя это чёрно-белое лицо и прикусывая себе язык, чтобы не начать улыбаться. — А что писали? — Ам-м-м-м, — Лариса отвела взгляд, вспоминая. — Кажется… да, кажется, у него был день рождения недавно. Вчера или около того. Все Ельни праздновали. — Здорово, — но Вадиму особой радости это не принесло. Его день рождения праздновали дома, и в прошлом году ему подарили новую сумку для учебников, потому что старую перешивали уже несколько раз. А царевичу наверняка дарили украшения, красивую одежду, молодых жеребцов и редкие книги. И ему самому хотелось других книг, а не только маминых с полки над кроватью. Может, он и сам бы написать мог, если бы хотел, но он не хочет. А так бы мог стать известным писателем, и тогда бы магия точно нашла его. И деньги бы у него были и на украшения, и на что угодно, но это лишь мечты.       Список наконец был закончен, Лариса глянула на него и уверенно кивнула, Вадима пробрала дрожь. Что это она собирается делать? — Ну вот, можно начинать, — довольно улыбнулась девочка. — Учиться можно хоть завтра, а ещё завтра можно пойти погулять… эй, отдай!       Вадим быстро отобрал список и сложил его, убирая в сумку к учебникам. Лариса непонимающе глянула на брата, но тот только отвернулся. — Я пока не хочу, — промямлил мальчишка и двинулся в сторону дома. — Но как же… — малышка расстроенно вздохнула и, постояв ещё пару секунд, побежала следом. Кто она такая, чтобы со старшим братом спорить? Не хочет завтра — начнёт послезавтра.       Дома, когда все уже легли спать, Вадим достал список, быстро пробежался по нему взглядом под светом луны и осторожно, стараясь не пролить чернила, дописал в него два последних пункта. Этого он не очень хотел, чтобы видела Лариса. Да и вообще, лучше бы Лариса не видела ничего. Он ведь прекрасно понимал, что и послезавтра он точно не начнёт делать ничего, чтобы хоть на дюйм приблизиться к своей цели.

***

— Вадь, очень больно? — Саш, успокойся, — Вадим скривился, когда Александр дотронулся до небольшого ожога у него на руке. — Не умираю. — Ты и в прошлый раз так говорил, — протянул Саша, и его передёрнуло от каких-то не слишком приятных воспоминаний. — Я тогда в костёр упал, Саш, а сейчас просто задело немного, сам виноват. Всё в порядке, — Вадим перехватил чужую руку и заставил Александра посмотреть ему в серо-изумрудные глаза. — Ты слышишь меня?       На это Саша только тяжело вздохнул и сел рядом, чтобы положить голову Вадиму на плечо и легонько поцеловать в шею, пока из комнаты отдыха все вышли на ранний ужин. Это был тот же день, когда пришлось устроить догонялки с тёмным магом из Западной Академии. Допрашивать его пока возможности не было, слишком уж он пострадал, но и Вадиму слегка досталось, даже несмотря на то, что от падения его вовремя уберёг подоспевший Александр. В резиденцию пришлось приглашать врача, который принёс мазь от ожогов. Валерий уже вернулся, поскольку с чернокнижником ему побеседовать не удалось, плюхнул на журнальный столик две вечерние газеты, обе с фото. — Есть две новости, — начал он, опускаясь в свободное кресло, когда в комнату стеклось побольше народу с пирожками и чашками с чаем в руках. — Обе так себе, но по-разному. В глобальном плане и в чуть более личном.       Саша протянул руку к верхней газете, где на первой полосе красовалась очень удачная с точки зрения композиции фотография, которую успел кто-то сделать. Снизу вверх взгляд на чёрную птицу, за ней струя огня, выпускаемая из палочки и сам владелец палочки соответственно, а именно Вадим. И, разумеется, громкий заголовок. «Жар-птицы в городе уже опалили перья тьмы». А далее небольшой пересказ сегодняшних событий и небольшая приписка в конце, от которой Александр нахмурился. «Неужели всё настолько серьёзно, что Жар-птицы явились в Звельск и работают средь бела дня?». — Это главное издание города, я еле успел урвать последнюю газету на прилавке, — Валерий забрал выпуск у Саши и пустил его дальше по кругу. — Народ напуган и встревожен, и ещё больше их волнует, что мы не рассказываем, что мы тут делаем. У забора до сих пор несколько журналистов стоят, ждут, когда кто выйдет, чтобы выяснить причину. — Приехали разобраться с заговором тёмных магов, поймали одного из самых главных, скоро его допросим и всё раскроем, волноваться не о чем, — протянула Екатерина, вглядываясь в текст. — Поэтому нас тут так много, но мы уже почти закончили, всё под контролем. Если увидите на улице что-то подозрительное — сообщайте городским жандармам. Вот и всё, что им следует знать. Всё ещё стоят? — девушка встала с кресла и выглянула в окно, щурясь. — Да я знаменитостью местной скоро стану, пойду дам им ещё одно интервью.       И она ушла, а за ней, из соображений безопасности, конечно же, хотя с Катей не забалуешь, пошёл Олег. Вторую газету, снова увидев на обложке своё лицо, взял в руки уже Вадим. Он сразу узнал издание. Мама его выписывала в своё время, чтобы посплетничать с подружками, и это доверия не вселяло — жёлтая пресса могла выдумать что угодно.       На первом фото был момент, когда Саша пытался удержать Вадима от того, чтобы тот не продолжил избивать бывшего одноклассника, а на втором они уже возвращались в резиденцию, и Саша положил Вадиму руку на плечо, слегка прижимая к себе, чтобы тот не врезался в край ворот, которые не заметил.       «Общественности до сих пор неизвестно ничего о личной жизни царевича Александра. Уж не поэтому ли? Царевичу Александру в этом году исполнилось двадцать шесть лет, но ни о каких его романах мы не слышим уже долгие годы. Императрица, светлейшая Анастасия Константиновна, в этом возрасте уже родила царевну Светлану, но, как всем казалось, царевич вовсе не заинтересован в отношениях и занимается лишь своей карьерой в Жандармерии Административного Розыска или же в ведомстве «Жар-птиц». Однако, нашим журналистам стало известно, что царевич Александр вчерашним вечером приехал в Звельск, и в экипаже он ехал не в одиночестве, но точной личности неожиданного спутника установить не удалось. Сегодня же днём, как сообщает «Вестник Звельска», в центре города произошло громкое и даже слегка пугающее событие — погоня одной из Жар-птиц за тёмным магом. Мага задержали, Звельск может спать спокойно, но может ли царевич? Личность Жар-птицы установить снова не удалось, но, кажется, исходя из полученных нашими корреспондентами фотографий, мы вполне можем судить о необычной и достаточно близкой связи между сегодняшним газетным героем и царевичем Александром. Очевидцы рассказывают, что царевич крайне трепетно отнёсся к ранениям неизвестной Жар-птицы и тут же увёл юношу прочь. Значит ли это что-то? Пока невозможно заявлять с полной уверенностью, но мы продолжим следить за ситуацией.» — Вот бляди, — не став стесняться в выражениях, процедил Саша, дочитав небольшую статью. — Как же людям нравится в чужой личной жизни рыться, я поражаюсь иногда. Если хочешь, — он повернулся на Вадима, на лице которого теперь отображался лёгкий испуг и странное чувство, будто его публично раздели на главной городской площади. Хоть бы мама уже не читала эту газету. — Я могу публично заявить, что между нами ничего нет, если тебе так будет спокойнее. — Саша, — укоризненно послышалось от Вадима в ответ. — А потом мы резко поженимся, отлично ты придумал, любовь в голову ударила. Хорошо хоть по залёту не получится.       Почти все в комнате тихо прыснули, но сделали вид, что это ни в коем случае не они, Александр смутился, отводя от газеты взгляд, но тут же снова глядя на чёрно-белую фотографию, где он обнимает Вадима и выглядит крайне взволнованно. — Рано или поздно всё равно пришлось бы объявить, и так задержались, даже свадьбу скрыли, — Вадим поджал губы и кинул газету обратно на стол, хотя очень хотел в камин. — Завтра нас приглашают с официальным визитом в Западную Академию, — подала голос Даша. — Приглашение пришло полчаса назад, нас всех там ждут, чтобы теперь уже точно обсудить происходящее. — Значит, поедем, — Саша пожал плечами. — Информация лишней не бывает, к тому же, наверное, завтра получится начать допрос этого Владимира.       В комнату вернулись Екатерина и Олег, отчитались, что журналисты записали все их слова и разошлись, допытываться подробностей не стали. — Только один спросил, как зовут «рыжего юношу», — Олег с каменным лицом покосился на Катю, та не сдержала смешка. — Мы сказали, что это секретная информация нашей жандармерии, а нам жалобно протянули в ответ: «а можно мы тогда сами его назовём?». Мы отказались давать на это комментарий. — Она хотела назвать тебя «Вадюсик», — также спокойно продолжил за девушкой Олег, та стукнула ему рукой по спине. — Это была шутка, боже, — Екатерина закатила глаза и снова прыснула. — Я последний раз так его называла, когда он ещё в Восточную Академию не поступил, а это было лет восемь назад. Вадюсик, не переживай.       Вадим прыснул и закатил глаза, на сегодня работа была окончена. Все разошлись кто куда, даже Саша пошёл поговорить с Валерой о завтрашнем допросе, но обещал очень скоро вернуться. В гостиной остались только Татьяна, уткнувшаяся в какую-то книгу, Катя с Ваней, читающие письмо, которое забрала Катя, когда возвращалась от журналистов, и Вадим, не имеющий желания куда-либо идти. В этой комнате ему нравилось, да и нога ещё болела после падения, лучше посидеть. — Матушка передаёт тебе привет, — вдруг подняла взгляд Екатерина. — Надеется, что у тебя всё в порядке и ты хорошо доехал. — Ольга Семёновна? — Вадим вздрогнул, сердце приятно сжалось. — Как она? — Ещё не слишком хорошо, но опасность уже миновала, — Иван подался ближе к письму, чтобы процитировать. — «Чувствую себя сносно, стала снова выходить к детям и гулять с ними по саду, пускай уже холодает». — Очень рад за неё, надеюсь, она скоро поправится, передайте ей всего наилучшего от меня, — Вадим улыбнулся, что-то вспоминая. Тот самый сад, который он сам очень хорошо знал и так любил в нём учиться в тёплое время года. Огромный дом, где у него даже была своя комната на самом верху, и где он жил целый год. И, конечно же, сама Ольга Семёновна, невероятной доброты женщина, которая так часто напоминала ему маму, пускай выглядела совершенно непохоже. — Напиши ей, отправим вместе. Думаю, она будет очень рада. Она, конечно, старается из воспитанников любимчиков не выделять, но ты и сам знаешь, как она к тебе относится, — Катя усмехнулась. — Ты воспитанник «Дома жизни»? — Татьяна оторвалась от чтения и глянула на Вадима, тот только кивнул. Для него это название действительно было символическим. — Всё, я устал, — в комнату вернулся Александр, тяжело опускаясь обратно на диван. — Все нервы мне сегодня вытрепали, я к тридцати поседею, — он, не обращая ни на кого внимания, соскользнул головой Вадиму на колени и закинул ноги на подлокотник. — Тебе пойдёт, — ответил Вадим, рукой проводя по чужим длинным волосам и зарываясь пальцами в пряди. — Дороговато мне это обойдётся, — Александр только фыркнул и прикрыл глаза, головой двигая по направлению руки. — Во что мы только влезли? Ничего не узнали, только панику навели и вопросов получили без ответов. Мы же даже не знаем, связан ли этот маг с забастовками в Западной Академии, или это какая-то параллельная проблема, никак не связанная. — Завтра об этом подумаем, — Катя встала с кресла и потянула за собой Ваню. — Вадим, мы утром ответ будем отправлять. Если хочешь, тоже что-нибудь напиши.       Вадим в ответ что-то промычал, думая, что сейчас он точно не готов ничего писать. Может, чуть позже, когда Саша отпустит его свободную руку и перестанет целовать тыльную сторону ладони. Потому что самому это прекращать вовсе не хочется.       Уже поздним вечером, когда все растеклись по своим комнатам, Вадим сел за письменный стол и написал первое предложение. «Здравствуйте, Ольга Семёновна». А дальше задумался. Они не виделись с тех пор, как он переехал жить во дворец, и, конечно, стоило бы заехать в гости, но всё время не было возможности. А ведь она ему писала, и не раз, а он так и не заявился. Неблагодарный ребёнок, не иначе.       «Здравствуйте, Ольга Семёновна,       Не думайте, пожалуйста, что я забыл о вас или не хочу вас видеть. Катя и Ваня сообщили мне, что вы идёте на поправку, я очень рад это слышать. Обещаю, как только я вернусь из Звельска, я заеду к вам в гости и расскажу всё, что пожелаете. Поверьте, я в порядке и очень скучаю по тем временам, что мне удалось провести у вас дома. Не знаю, что бы я делал, если бы в те тёмные для меня времена не встретил Екатерину и вас. Безмерно благодарен вам и никогда не перестану таковым быть. Не печальтесь, что вы не смогли присутствовать на моём бракосочетании, я приеду к вам с фотографиями и свежими впечатлениями, как только смогу. Надеюсь, что это случится достаточно скоро.

С пожеланием всего наилучшего,

Ваш воспитанник Вадим Заринский»

      Вадим вздохнул и отложил перо. Саша уже лежал в кровати и что-то читал, но в ответ на вздох приподнял голову, смотря на то, как Вадим запечатывает письмо в конверт и откладывает на край стола, в надежде не забыть его завтра утром. — Иди сюда, — Александр протянул руку, пытаясь дотянуться до края чужой рубашки, наброшенной на плечи. — Ложись спать, тебе сегодня и так слишком досталось. Как знал, что нельзя тебя туда одного отправлять, больше не отпущу. — К себе наручниками прицепишь? — Вадим прикрыл глаза, оставляя рубашку на стуле и буквально падая на кровать, наконец расслабляясь после тяжкого дня. — Это тоже можно попробовать, но пока только в качестве дополнения к плотским утехам, а там посмотрим, — Саша повернулся на бок, целуя юношу сначала в щёку, потом прикусывая ухо и притягивая к себе Вадима в объятья. Тот не сопротивлялся, только фыркнул на похабный комментарий и зарылся в одеяло.       Свечи погасли после лёгкого взмаха палочкой, по спине заскользила мягкая рука, Вадима пробрала приятная дрожь, которая от низа пошла вверх, распустила все мысли, вернулась вниз и затянулась в узел. — Вадь, — послышалось шёпотом ему на ухо. — Всё будет хорошо. Я сделаю всё, чтобы так и было. Мы скоро вернёмся домой, — рука тем временем скользнула ниже, очерчивая бедро пока что с внешней стороны. — И не о чем переживать. Ты такой потерянный с тех пор, как мы приехали, тебя что-то беспокоит, я знаю, но…       Вадим потянулся за скомканным поцелуем и прикусил Сашину губу, не зная, как ещё избавиться от этого чувства, разрывающего изнутри. Но сейчас наконец-то пора перестать думать. Сейчас можно утонуть в темноте и удовольствии. Наконец-то. — Саш, перестань, — солнце уже вот-вот должно было начать заходиться на горизонте, но пока ещё было темно. Александр последний раз легко поцеловал Вадима между острых лопаток и остановился, прижимая молодого человека ближе к себе и вдыхая запах его рыжих волос. — Вадечка, как же я тебя люблю, — замурчал Саша на ухо, уже прибывая на грани между сном и явью. — Что тебя так тревожит, месяц мой ясный?       Вадим не мог сомкнуть глаз и снова думал, а сердце стучало в груди и рвалось наружу. Как лепестки ромашки, в его мыслях отрывались и летели куда-то прочь: сказать? Не сказать? Сказать? Или всё же нет? И лепестки эти были бесконечны, остановить счёт мог только он сам. На счёт раз, два… — Саш, — тонко позвал юноша, дрожа всем телом и медленно поворачиваясь к Александру лицом. Тот внимательно смотрел в темноту, готовый слушать. — Я не могу. Мне очень стыдно. — Знаешь, когда мне было «очень стыдно»? Когда меня кастелянша в твоём шкафу в комнате в Восточной Академии нашла. Голым. Вот это было «очень стыдно».       Вадим, не будучи готовым вспоминать такие вещи, запнулся, не понимая, как продолжить. — Саша, твою мать, — отчаянно и громко протянул он, откатываясь на кровати в сторону. — Зачем ты мне об этом напомнил, боже? Ну что ты смеёшься, это было не смешно вообще, она чуть там чувств не лишилась. — Я… — Александр заливался истерическим смехом и не мог целиком выговорить всю свою фразу. — Я же поздоровался с ней даже. Я ей «здравствуйте» и… и она мне тоже, и только потом поняла, завизжала, как сумасшедшая.       Нехотя, Вадим тоже засмеялся, краснея от одних только воспоминаний. И как Катя ему потом на это сказала, когда им домой пришло письмо с просьбой разобраться с неподобающим поведением воспитанника. «Мы отправили тебя туда учиться, а не играть с царевичем в эротические прятки». Какой же это тогда был стыд и позор, до сих пор страшно вспоминать. — Так что, Вадечка, стыднее этого, то есть, меня, уже ничего не может в твоей жизни быть. Я позорюсь за весь императорский двор, это часть моей должности. Беру на себя всю самую тяжёлую работу главного имперского шута, — Александр протянул руку за отодвинувшимся Вадимом и снова подвинул его ближе, быстро целуя в макушку. — Так что там случилось?       Вадим снова тяжело вздохнул, зарываясь в одеяло и желая уйти от вопроса, но Саша вовремя это заметил и обеими руками взял парня за щёки, заставляя в уже утреннем лёгком рассвете посмотреть ему в серые глаза. — Ты… — юноша снова замялся, но всё же стиснул зубы, заставляя себя выдавить нужные слова. — Ты же знаешь, что Аксакова Ольга Семёновна, матушка Кати и Вани, у неё же свой приют для сиротских детей. — Конечно, знаю, моя матушка лично его спонсирует. И я знаю, что ты тоже оттуда, Вадь, и в этом нет ничего страшного. — Да, но, — Вадим глубоко вдохнул в последний раз и отчаянно проскулил. — Но я не сирота, Саш. Я просто наглый вор и беглец.