Пэйринг и персонажи
Метки
Драма
Романтика
Фэнтези
От незнакомцев к возлюбленным
Слоуберн
Элементы юмора / Элементы стёба
Элементы ангста
Хороший плохой финал
Магия
Смерть второстепенных персонажей
Воспоминания
Прошлое
РПП
Аристократия
Элементы гета
Элементы детектива
Становление героя
Российская империя
Путешествия
Вымышленная география
Магические учебные заведения
Политические интриги
Описание
"Жар-птица" - звание, о котором хоть раз мечтает, пожалуй, каждый студент Западной Академии Магических Искусств Звельска, и к которому стремятся многие обучающиеся Восточной Академии при городе Ельни. "Жар-птица" - билет в новую, прекрасную жизнь, полную невероятных фантазий об Императорском дворе. Балы, парады, деньги, слава, всеобщее внимание и признание. Наверное, "Жар-птицами" становятся лишь избранные. Вадим тоже так думал, пока не выяснил, что на самом деле значит для него это слово.
Примечания
Курсивом помечаются: статьи газет, книжные статьи, письма, воспоминания, сны. Если глава полностью выделена курсивом - это глава о прошлом.
Да, женщины в этой работе ходят в брюках, никакой исторической или географической достоверности. Выдуманные названия, профессии и т д. Лишь общий собирательный образ Российской Империи.
У моих работ есть телеграм-канал, где вы можете посмотреть доп информацию о мирах, персонажах, изображения и пояснения, а также следить за выходом новых глав. А ещё я там общаюсь с читателями и лично отвечаю на их вопросы (иногда они даже влияют на сюжет, может, вы тоже сможете)
https://t.me/+N_lWwoV5iX5iZWE6
Также у меня есть бусти, где главы всех моих работ выходят раньше, а иногда выходят и эксклюзивные: https://boosty.to/amber_apple
Посвящение
Татьяна Васильевна, если бы не ты, я бы точно это не придумала.
Часть 2. Оскорблённая невинность
06 декабря 2024, 12:00
Где-то в возрасте одиннадцати лет от роду Вадим полюбил собирать газеты. Тогда только-только в них стали появляться чёрно-белые фотографии, и в одном из первых выпусков того самого главного городского издания, газеты которого, казалось, выписывали вообще все жители Звельска, мелькнул заголовок:
«Царевич Александр возвращается в Ельни.
После пяти лет обучения в Западной Академии Магических Искусств Звельска четырнадцатилетний наследник императорской фамилии наконец отбывает в столицу, чтобы, после предстоящего перерыва, продолжить обучение в Восточной Академии. Царевна Светлана остаётся в Западной Академии ещё на два года до своего четырнадцатилетия, позже продолжать обучение в Восточной Академии она не намерена.»
А на фотографии были двое: миленькая девчушка с круглым личиком, одетая в невероятно прекрасное для любой красавицы Звельска платье какого-то тёмного цвета, а рядом с ней выше её больше чем на голову не слишком складный в силу возраста мальчишка. Светлые длинные, слегка волнистые волосы, глаза, как у сестры, жаль пока неясно, какого они цвета, тонкая улыбка и приталенная одёжка по фигуре.
— Вадим, мы тоже хотим почитать.
Мальчик дёрнулся, отрывая взгляд от фотографии. Он вышел из дома к почтовому ящику у калитки, чтобы забрать свежую корреспонденцию, но так и замер там, на дорожке. Мама сама вышла, чтобы проверить, где же потерялся старший сын, а у неё их было не один и не два. Вадиму не повезло быть первым.
Женщина забрала газету, ребёнок последний раз скользнул взглядом по фото и, слегка расстроившись, пошёл следом, домой. Сразу тишина весеннего утра сменилась на визг, потом звук падения чего-то жестяного, а потом и плач. Мама развела руками и побежала на кухню, в силу своих объёмов случайно задевая по пути вешалку с чьей-то курткой, а тут было много курток. Вадим поднял упавшую одежду и кое-как дотянулся до самой низкой вешалки, тяжело выдыхая. Зеркало в коридоре отражало рыжего, как та же мама, мальчишку. Ему вообще не повезло пойти в маму всем. Телосложением, внешностью, характером. В отличие от сухопарого, пускай и не слишком высокого отца, считавшего, что дело стоит превыше всего, мама была кругленькой спокойной женщиной, не думавшей, что ей в жизни ещё что-то кроме шести детей нужно. Вадим, справедливости ради, не делал совершенно ничего, что могло бы ему помочь перестать ежедневно сравнивать себя с матерью, лишь всё больше уподоблялся её образу жизни даже в таком юном возрасте, хотя мог бы попробовать. Но увы и ах. Папа всегда говорил, что лень родилась вперёд него. Проще было с этим согласиться.
На кухне упала младшая сестра. Одна из двух, Софа. Она только недавно научилась ходить и не удержала равновесие. Окружили её почти все дети кроме самого младшего, потому что он пока ещё лишь лежал в коляске и спал. Мама подняла дочку на руки и села с ней за кухонный стол, старый и шаткий, потому что ежедневно принимал столько народу, сколько принимает не каждая рюмочная. Только когда Софа успокоилась, женщина быстро пробежала взглядом по газете и протянула её мужу, который только-только вошёл на кухню.
— Аня, что-то стоящее? — тут же спросил мужчина, принимая издание, но пока не спеша его открывать.
— О, Серёжа, доброе утро. Для нас с тобой нет, — она пожала плечами, как умела, и вернула дочь на пол, где её подхватили дети постарше и утащили в одну из небольших комнат одноэтажного мрачноватого дома. За столом остались только взрослые, Вадим и ещё одна его сестра, следующая по счёту после него, ей тогда было девять.
Сергей Илларионович своей жене, Анне Михайловне, верил, даже когда она сама не знала, о чём говорит, что случалось достаточно часто. Его мало интересовали любые городские новости и новости, не касающиеся его работы в целом, ведь работал он не абы кем, а финансистом в порту. Жаль, это еле покрывало большинство семейных расходов, особенно с появлением самого младшего ребёнка. Разница между пятью и шестью детьми оказалась фатальной, пускай этому старались не придавать значения. Пока.
Газета легла на стол, никому не нужная, Вадим осторожно стянул её вниз и спрятал за спиной, прижимая к спинке стула, чтобы не соскользнула. Конечно, не было ничего страшного в том, что он забрал газету, просто по какой-то отчаянной причине ему казалось, что в ней сокрыто нечто такое, чего он не хочет показывать больше никому…
Справа от него чихнула сестра, Лариса. Ну, может, разве что ей. Для такого нежного возраста два года разницы были уже весомы, но всё же общий язык найти вполне удавалось. Они вместе ходили гулять, хотя Вадим очень не любил вообще выходить из дома, особенно в школу, но Лариса могла заставить своим умоляющим взглядом. Он же взамен за это заставлял девочку читать лёгкие романы на совсем жёлтой бумаге, которые так любила мама, а Вадиму не оставалось ничего, кроме как перенимать в наследство домашнюю библиотеку бульварного чтива. Романтические истории с одинаковым прекрасным концом. Если не в жизни, то хотя бы в этих строчках.
Как это часто бывает, когда старший сын больше похож на мать, а старшая дочь на отца, так случилось и здесь. Лариса, худенькая и тёмненькая, совершенно живенькая и неостановимая девчонка, казалось, была вовсе единственной причиной, почему Вадим ходил в школу. В место, где ты ничего не понимаешь, потому что до сих пор не можешь разобраться, в какую часть науки тебя тянет и тянет ли вообще. Где у тебя нет друзей, потому что ты только читаешь и сам не жаждешь ни с кем знакомиться, но в глубине души тебе от этого больно. Где ты никого не любишь, и никто не любит тебя. Кроме Ларисы. А остальные младшие если и учатся в школе уже, то слишком уж они малы для поддержания хоть сколько-то дельной беседы, а поговорить Вадим любил. Поговорить и после этого, желательно, никогда не делать того, о чём разговаривали. Нет, это не лень, разумеется, это… что-то ещё, и, если бы не оно, он бы всё сделал, и сделал бы столько, что все бы только подивились, как он может, а он ведь наверняка может… поговорим об этом как-нибудь ещё.
Завтрак закончился, хотя, в этом доме любой приём пищи был растяжимым понятием и, казалось, никогда не прекращался. Вадим схватил газету и улизнул в свою… и не только свою комнату. В этом плане он всегда завидовал Ларисе и Софе, потому что девочки жили лишь вдвоём, а им приходилось до недавнего времени братьями втроём, но совсем скоро и люльку младшего Фёдора переставят к ним как раз в четвёртый угол.
Уже у себя на постели мальчик развернул газету на нужной странице и снова уставился на фотографию. Эта брошь на нашейном платке, которая наверняка стоит как половина их дома, эта волшебная палочка за поясом, как же ему хотелось такую же. Взять можно было любую хоть из леса за городом, выточить и повесить на ремень, но много ли она могла без магии? Вот, царевич Александр почти сразу после рождения проявил свою магию, поэтому и поехал так рано учиться, а он что? Да если бы он хоть раз сходил, попробовал, что толку, если искорки нет? Остаётся только надеяться, что, как в маминых книгах, в одно утро сила сама его найдёт и всему научит. Вот тогда начнётся жизнь, а сейчас остаётся только вяло начинать собираться в школу. Обычную школу, где его ждёт лишь арифметика и каллиграфия. И никакой магии.
Троим старшим детям предстояло отправиться на занятия, остальные ещё не были вынуждены туда идти. И как же печально было каждый божий день плестись мимо самой Западной Академии, в сторону которой и глянуть было страшно. А так хотелось переступить порог хоть раз, может, тогда сразу и на руках пламя запылает имперское, ведь так сложно обучиться магии огня. Тогда его сразу и зачислят в…
— Жо-Па. Понял? Да ты дурак совсем что ли? Жар-Птица, Ж-П. Жо-Па. Да ну тебя.
Обычно Вадим садился в классе в самый конец, но сегодня там было уже занято двумя другими учениками. Наверное, это потому, что сегодня приходил новый учитель арифметики, и он ещё не знал, что этих друзей следовало бы сажать за парту прямо перед доской, иначе никто не будет учиться. Что ж, это предстояло только выяснить опытным путём. Вадим планировал весь урок лишь читать и мечтать, как он обычно и делал, но что-то пошло не так.
В математике мальчик не смыслил ровным счётом ничего и путался даже в делении с умножением, что уж говорить про дроби, которые предстали перед ним на доске, ведь почему-то именно его вызвал новый учитель. Конечно, никакого злого умысла он не держал и пошёл по списку, где фамилия «Заринский» стояла из пятнадцати вариантов первой, но Вадим воспринял это намного серьёзней, чем следовало. Разумеется, это потому, что учитель сразу его невзлюбил, как и весь его класс. Это было очевидно, как и то, что сейчас он получит кол в журнал. Но кола не случилось.
— Ничего страшного, мы ещё раз пройдём эту тему, — и Вадим сел на место. Для учителя он был лишь показателем того, с чего следует начать после ухода предыдущего преподавателя, но сам мальчик теперь считал себя оскорблённым. Вызвал, чтобы все посмеялись над ним в очередной раз, как всегда и происходило.
Вечером Вадим возвращался домой в смешанных чувствах. Младший брат уже давно был дома, только Лариса подождала его два лишних урока, чтобы вместе прогуляться после занятий. Только ей можно было на всё пожаловаться, потому что мама неизменно смеялась и лишь гладила его по голове. Никогда не понимала, насколько всё серьёзно. А Лариса слушала, сочувствовала, потому что для неё пока что такие жизненные проблемы тоже были верхом кошмара и ужаса. Что может быть страшнее кола в журнал? Да, пожалуй, и ничего.
А дома, после того как Лариса всё же заставила его пройтись с ней длинным путём, его ждала книга, которую он так и не смог дочитать в школе, а было ведь так интересно. Там герой обретал неведомые доселе способности и отправлялся в странствие, чтобы помогать нуждающимся. Да, может, он уже раз десять читал такие истории, но каждый раз они казались совершенно разными, и от того всё больше верилось, что и с ним однажды такое произойдёт. И всё станет так, как он всегда мечтал, кажется, с самого рождения. Ведь он наверняка… как это слово? Точно, избранный. Иначе и быть не может.
С краю кровати хрустнула газета, Вадим тут же схватил её и разгладил, чтобы не помялась, ещё раз перечитал заголовок и поджал пухлые губы. Ну почему не он? Ведь он тоже мог бы, если бы его одарили магией. Мог бы учиться в Западной Академии, может, даже вместе с царевичем Александром, ведь он наверняка бы был лучшим учеником и закончил всё намного быстрее, чем положено. Чем больше Вадим вглядывался в светлое лицо на фотографии, тем мрачнее становилось его собственное, но при этом почему-то сердце начинало биться чаще. Царевич Александр был даже в таком переходном возрасте очень красив, пускай пока не слишком складен. Вадим бы тоже мог, не так, конечно, но мог бы, вот только зачем, если он всё равно ничего не умеет? Никто не будет его так фотографировать, по крайней мере пока, а ведь хотелось. Но ничего, однажды магия проснётся, и всё изменится в тот же миг. И все двери будут открыты для него, и…
— Вадим, иди ужинать, пожалуйста, — в комнату заглянула мама, оцепленная со всех сторон другими детьми. — А то они всё съедят, обормоты, не оставят и крошки.
Опечаленный тем, что его оторвали от одной из последних глав, мальчик поплёлся на кухню, где достаточно редко собиралась семья в полном составе просто потому, что места на ней было не так много, но сегодня уселись все. Отец стал говорить о чём-то с женой, что-то про работу и дела в порту, но разве могли детские умы быть заинтересованы в подобном разговоре? Вадим дважды не был. Он возил картошку по тарелке, витая где-то в своих мечтах. А вот если бы он вместе отучился в Западной Академии с царевичем Александром? Они бы точно подружились, несмотря на пока что сильную в силу взросления разницу в возрасте. И, может, царевич взял бы Вадима с собой в Ельни. Как много он слышал об этом городе в центре континента среди еловых лесов и бесконечных дорог, каждая из которых ведёт к императорскому дворцу. Где можно сесть в библиотеке среди, наверное, гор лёгкой литературы, или в столовой, где точно кормят вкуснее, чем дома. И где точно началась бы совершенно другая жизнь, о которой было так сладко думать перед сном и просто, когда скучно. Так и дни незаметнее летели, и всё больше ощущалось, что ещё совсем чуть-чуть и всё придёт. А его задача ждать, и не более того.
Софа уронила тарелку, потому что, как и Вадим, возила еду во все стороны, просто ей сегодня повезло чуть меньше. Даже разбитая тарелка сейчас могла серьёзно ударить по финансовому состоянию семьи Заринских, но детям этого, разумеется, объяснить было невозможно. Радовало только то, что в итоге посуда осталась цела, а вот ужин пропал. Ругать такого маленького ребёнка было относительно бесполезно, так что Анна Михайловна лишь всплеснула руками и попыталась убрать всё это безобразие, но ей было тяжеловато залезть под стол, чтобы дотянуться до остатков картошки. Вскочила Лариса, быстро всё прибрала, и трапеза продолжилась, как ни в чём не бывало.
— Спасибо, Лара, — послышалось от отца. Вадим подумал, что, если бы, он не пошёл внешностью в маму, он бы тоже мог так резво и юрко помочь, но Ларисе повезло больше, из всех своих сестёр и братьев вообще только он был таким же рыжим, как мама, а это значит, что и здесь над ним все решили поиздеваться. Нигде нет такого покоя, как за книгами и в фантазиях, даже в родном доме.
— Вадим, там, кажется, вечернюю газету принесли, посмотри, пожалуйста, — Анна Михайловна, накормив Софу из своей тарелки, обратилась к старшему сыну, когда в окно увидела мальчишку-разносчика, громко стукнувшего дверцей ящика. — Только не задерживайся, как утром, хорошо? Там уже холодно.
Вадим, конечно, и так не то чтобы хотел есть, по крайней мере после всех своих раздумий, но чтобы его, да вот так, второй раз за день одного единственного высылали из-за стола? Уму непостижимо! Вот чего такого он всем здесь сделал, что никто даже не вступится за него?
— Я схожу, — выдохнула Лариса, тогда Вадим сам сорвался с места и практически побежал по деревянным полам, не проронив ни слова. Чтобы опять хвалили её? Нет, похвалите и его хоть раз, скажите «спасибо».
И снова это имя в заголовке. «Царевич Александр отбыл из Звельска, спустя пять лет обучения в Западной Академии». И опять фотография, на этот раз юноша уже почти сел в карету, но в самый последний момент повернулся на репортёров, которые и смогли его заснять. Теперь о каждом передвижении царевича будет докладываться в газетах? А Вадим тоже хотел бы уехать в Ельни, где наверняка всё намного лучше, чем здесь. Где жизнь кипит, магия брызжет фонтанами, где широкие улицы, дорогие украшения, которые ему только снились и… такой красивый царевич. Они бы точно подружились.
— Вадим, ну я же просила не задерживаться, замёрзнешь, — Анна Михайловна забрала у сына газету и снова пробежалась глазами по первым полосам. Нашла что-то на этот раз интересное и тут же показала мужу, опять началось скучное взрослое обсуждение. А где «спасибо»? Вот Ларисе бы точно сказали, можно было не сомневаться.
Даже когда ужин уже закончился, родители продолжали что-то обсуждать и тыкать пальцами в отрывки из статей, а Вадиму так хотелось забрать газету, чтобы положить к утренней. Он даже за домашнее задание не сел, хотя и в целом садился за него редко, но сейчас он просто ждал, когда же наконец нужный ему лист оставят в покое и отложат куда-нибудь, чтобы его можно было быстро забрать.
— Что читаешь? Это мамины книги опять? — Лариса заглянула в спальню своих братьев, где в одном углу происходила драка подушками двух детей, а старший из них сидел около окна и нервно дочитывал роман, параллельно прислушиваясь к разговору родителей. Когда он затихнет, можно будет пойти за газетой.
— Тебе потом отдам, тоже прочитаешь, — как бы Вадима не злило, как ему казалось, особое отношение к Ларисе в семье, когда она вот так кротко подходила, все его обиды куда-то испарялись, хотелось посадить сестру рядом и поделиться очередным сюжетным поворотом, который так завлёк сегодня на уроке каллиграфии.
— Я не люблю, — жалобно протянула девочка, читая название на обложке. — Они одинаковые все…
— Тихо, — Вадим в очередной раз прислушался и даже привстал, чтобы было лучше слышно, но младшие братья мешали уловить звуки за пределами комнаты.
В спальне родителей голоса в конце концов затихли, мальчишка тут же поднялся с места и шмыгнул на кухню. Газета осталась на обеденном столе, откуда она тут же была унесена в одну из детских. Вадим достал утренний выпуск и положил обе фотографии рядом, демонстрируя их Ларисе, будто одно из своих самых важных в жизни сокровищ.
— Красивый какой, — восторженно изрекла девочка, разглядывая фотографии царевича.
— Ага… — сам не заметив этого, протянул Вадим, склоняя голову, чтобы посмотреть под другим углом.
Где-то в возрасте одиннадцати лет от роду Вадим полюбил собирать газеты, в которых упоминалось имя царевича Александра.
Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.