flawless

***

Лэйн ждала. Она сидела на краю широкого дивана, поджав под себя ноги, и смотрела на потрескивающий огонь в камине. На ней было простое белое хлопковое платьице — домашнее, не облегающее, с коротким рукавом и большим вырезом. Пока она собиралась, в голову не пришла мудрая мысль взять что-нибудь «покрасивше», что-то сексуальное. Но зато под тонкой тканью не было белья — мысль, от которой её щёки слегка розовели даже в одиночестве. Дверь из ванной наконец открылась с мягким щелчком. — Ну наконец-то, Донован, — рассмеялась Лэйн, оборачиваясь. — Ты волосы сушила дольше, чем я. Женщина стояла в дверном проёме, и Лэйн на мгновение задохнулась. Донован улыбнулась, и эта улыбка была спокойной, уверенной. Она подошла к столу, где стоял её белый пластиковый чемоданчик, и открыла его. — Ну, я же должна выглядеть красивой, — с лёгкой, самоироничной усмешкой проговорила она, что-то перебирая внутри. — Я тебя умоляю… — прошептала Лэйн, её голос вдруг стал тихим и искренним. — Ты невероятно красивая. Всегда. Донован на секунду замерла, затем выпрямилась, держа в руках шприц с той самой зелёной, фосфоресцирующей жидкостью. Она подошла обратно к дивану. — Умолять начнёшь чуть позже, — парировала она, её тон был деловым, но глаза смеялись. — Давай руку. Лэйн протянула руку, и её пальцы слегка дрожали, но не от страха перед уколом. Холодная ватка, резкий, точный укол, лёгкое жжение под кожей. Всё заняло секунды. — Милое платьице, — заметила профессор, вынимая иглу и прижимая ватку. Она ухмыльнулась, и в этом взгляде было что-то знающее, оценивающее, от чего Лэйн вспыхнула ещё сильнее. Донован вернулась к столу, убрала шприц, закрыла аптечку. Лэйн не сводила с неё глаз всё это время. На женщине была короткая ночнушка из тончайшего бежевого шёлка. Она струилась по её телу, мягко обрисовывая изгибы груди, бёдер, и заканчивалось выше колен. Кожа после бани казалась невероятно гладкой, бархатистой, отливала перламутром в свете камина. Её серебряные волосы, тщательно высушенные, лежали идеально ровными прядями, переливаясь, как настоящий металл. Она двигалась с привычной, экономной грацией, и каждый её жест был отточен и прекрасен. По телу Лэйн прошла новая, сокрушительная волна возбуждения — чисто физическая, почти болезненная по своей интенсивности. Она сидела, сжимая в руке скомканную ватку, и просто смотрела, впитывая эту картину, понимая, что никакое «красивое» платье из магазина не могло бы конкурировать с тем, что надето на Донован, и с тем, как она в этом выглядит. Наконец женщина закончила и повернулась. Её взгляд встретился с заворожённым взглядом Лэйн. Уголки губ Донован дрогнули в понимающей полуулыбке. Она медленно, без спешки, направилась обратно к дивану, к девушке, которая застыла в ожидании, и каждый её шаг отдавался в тишине комнаты гулким эхом в крови Лэйн. Женщина опустилась на пол прямо на пушистую шкуру, подогнув ноги сбоку с непринуждённой грацией. В её пальцах уже тлела сигарета, а в другой руке она держала небольшую стеклянную пепельницу. — Спускайся, — мягко сказала она, не глядя на девушку, её голос звучал как приглашение, а не как приказ. Лэйн послушно соскользнула с дивана и опустилась рядом, чувствуя под собой мягкую шерсть. — У вас же было с той девушкой? — спросила профессор, выдыхая струйку дыма в сторону камина, и её тон был таким же спокойным, как если бы она спрашивала о погоде. Глаза Лэйн мгновенно округлились от неожиданности. Это явно были не те слова, которые добавляли романтики моменту. — Да, — тихо, почти виновато ответила она, будто речь шла не о прошлом опыте, а о какой-то личной измене. Донован хмыкнула, но без злобы. — Было что-то, что вы не пробовали, но ты бы хотела? Из самого обычного, — продолжила она, всё так же глядя на пламя, её профиль был задумчив и сосредоточен. — Донован… — Лэйн попыталась остановить её, чувствуя, как неловкость сковывает тело. — Солнце, я просто хочу знать. Хочу, чтобы тебе понравилось. Чтобы я сделала так, как тебе хочется, — сказала женщина, наконец поворачивая к ней голову. И Лэйн увидела — в её глазах не было ни ревности, ни осуждения. Только твёрдое, открытое доверие и протянутая рука, готовая принять любую правду. Лэйн выдохнула, сминая край своего платья в кулаке. — Ну… на самом деле она… никогда не… — девушка сглотнула, подбирая слова, краснея всё сильнее, — была во мне. По-нормальному. Глаза Донован тут же загорелись, но Лэйн смотрела в пол, водя пальцем по мягкой шерсти. — Я просила, но… она говорила, что я будто бы хочу мужчину, раз… мне нравится такое, — её голос стал совсем тихим, почти шёпотом. — Что за бред, — Донован раздражённо, почти сердито нахмурила брови, и в её голосе прозвучала та самая стальная нота, которая обычно была направлена на глупых коллег или сломанное оборудование. Но она тут же смягчилась. — Лэйн, — обратилась она, и её голос снова стал мягким, почти шёпотом. Девушка подняла глаза. — Это не так, — твёрдо сказала профессор и коснулась кончиками пальцев её подбородка, заставляя держать взгляд. — И… я всё сделаю. Всё-таки буду первой хоть в чём-нибудь, — она ухмыльнулась, и в этой ухмылке было больше обещания, чем насмешки. Она сделала затяжку, выпуская дым в сторону. Лэйн смущённо улыбнулась в ответ, но сам разговор оставил в груди неприятный, горьковатый осадок. Не о Донован в этот момент, а о прошлом, которое не хотелось вспоминать.  — Не бойся. Иди сюда, — мягко позвала Донован, отложив сигарету в пепельницу. Девушка придвинулась ближе, и женщина уложила её так, чтобы её голова лежала у неё на груди, обняв за плечи. — Прости, я… со словами не дружу, ты знаешь. Но хочу, чтобы тебе всё понравилось. И чтобы понравилось больше… — она замолчала, и в её голосе прозвучала редкая, почти неловкая нотка досады. — Я ведь… не твоя ровесница совершенно. — О господи, — вырвалось у Лэйн, и она тут же высвободилась из объятий, отстранившись, чтобы посмотреть ей прямо в лицо. — Ты с ума сошла, скажи мне? Ты с кем себя вообще сравниваешь? Я даже подумать не могла… — она покачала головой, её зелёные глаза горели искренним негодованием. Девушка глубоко вздохнула и сосредоточилась. — Донован, ты так божественна, что я от одного твоего взгляда… уже еле сдерживаюсь. — Лэйн взяла ладонь женщины и поднесла к губам, целуя пальцы и костяшки. — Ты настолько… боже… — выдохнула она шёпотом, прикрывая веки, как будто ослеплённая. — Я лишь представляя тебя схожу с ума. Очень… очень тебя хочу. Причем так долго.. Что это стало пыткой.  Она уже перемещалась, садясь между ног женщины, её руки обвивали её шею. Донован потушила сигарету, резким движением бросила окурок в пепельницу и мягко, но уверенно толкнула её, заставляя отъехать чуть дальше от шкуры, на гладкий тёплый пол. После чего положила ладони на бёдра Лэйн, и её внимание теперь полностью принадлежало девушке.  — Да ладно. Так долго, что мы аж.. ого, целых пять дней.. лишь спали вместе. — Женщина притворно подняла брови и ухмыльнулась.  — Я переживала… Но ты.. возбуждала меня всегда, когда мы были рядом. И даже… до отношений. — Тихо проговорила Лэйн, смотря на лямку на плече Донован и бессознательно теребя её пальцами.  — И что может представляла меня, пока себя трогала? — спросила профессор, игриво, с вызовом приподнимая бровь, её руки уже лежали на талии Лэйн, ощупывая тонкую ткань платья. Девушка смущённо улыбнулась и отвела взгляд. — Плохая девочка… — прошептала Донован прямо в её губы, и в этом шёпоте не было упрёка, а лишь тёплое, властное одобрение. — Моя… И её язык, тёплый и уверенный, коснулся нижней губы Лэйн, не целуя ещё, а просто обозначая владение, наслаждаясь её смущением и обещая, что это лишь самое начало долгого, подробного урока, где каждая деталь будет иметь значение.  Лэйн приоткрыла рот навстречу, и мир сжался до точки соприкосновения. Их губы сплелись в поцелуе, который был горячим, глубоким, безумным, лишённым всякой осторожности. Донован вела его с голодной, почти хищной уверенностью. Её язык глубоко вошёл в её рот, влажный и требовательный, встречаясь с её языком в медленном, вихревом захвате. Звук был приглушённым, влажным, наполненным короткими, прерывистыми вздохами, которые они ловили с губ друг друга. Вкус был смесью дыма, сладости фруктов и чего-то только их. Руки Донован скользнули под белое платье, обхватив её бока, и её пальцы впились в кожу с такой силой, что обещали синяки, но Лэйн лишь выгнулась навстречу, желая этих отметин. — Донован… — прошептала девушка, с трудом отрываясь, чтобы глотнуть воздуха. Её голос был хриплым, сдавленным страстью. — Мм? — отозвалась женщина, не отдаляясь. Её губы, влажные и горячие, прикоснулись к щеке, оставляя мокрый след. Затем медленно, сантиметр за сантиметром, поползли ниже, к уголку рта, к линии челюсти, к чувствительному месту под ухом. — Ты меня любишь? Скажи… скажи, что любишь меня… — слова Лэйн были тихим, прерывистым шёпотом, вырывающимся между её собственными тяжёлыми вдохами. Она говорила с закрытыми глазами, полностью отдавшись ощущениям от этих блуждающих по её коже губ. Донован отстранилась, ровно настолько, чтобы их взгляды встретились. Её дыхание, прерывистое и горячее, обжигало губы Лэйн. В её голубых глазах не было ни тени сомнения или игры — только абсолютная, обнажённая ясность. — Люблю… — выдохнула она, и слово прозвучало тихо, но с такой сокрушительной силой, будто было выковано из стали. — Очень люблю тебя. Лэйн прильнула к ней с новой, яростной силой, её руки впились в шёлк ночнушки на спине Донован, сминая ткань. Их губы снова нашли друг друга. Этот поцелуй потерял долю первоначальной жадности, но приобрёл невероятную глубину и сосредоточенность. Он был медленным, почти болезненно неторопливым. Губы Донован двигались против её губ с гипнотической точностью — слегка отступая, чтобы позволить Лэйн сделать вдох, а затем возвращаясь с новым, более глубоким давлением. Их языки встречались в медленном, влажном сплетении, исследуя каждый изгиб, каждый вкус. Звуки стали тише — влажные прикосновения, тихие стоны, которые Лэйн не могла сдержать и которые тут же поглощались Донован. Руки женщины под платьем стали нежнее, но не менее властными — они гладили её бока, спину, скользили вверх, к лопаткам, заставляя Лэйн выгибаться ещё сильнее, вжимаясь в неё всем телом. Воздух вокруг них сгустился, наполнившись этим замедленным, почти ритуальным обменом дыханием и безмолвными клятвами, которые были громче любых слов. Это был поцелуй подтверждения, слияния, окончательного и безоговорочного принятия друг друга со всеми страхами, желаниями и этой огромной, новой любовью, которая теперь жила и дышала в пространстве между ними. Когда они разъединились, их дыхание было спутано, губы влажные и покрасневшие. Лэйн, не в силах выдержать даже секундную паузу, тут же прильнула губами к её шее, к тому месту, где бился быстрый, частый пульс. Она прикусила кожу, сначала нежно, затем с нарастающим, обещающим давлением, оставляя на бледной поверхности розоватый след своих зубов. — Боже мой… — выдохнула Донован, и её голос звучал сдавленно, почти стонуще. Её глаза закатились под полуприкрытыми веками, а руки, лежавшие на её боках, внезапно сжали её бёдра по сторонам — сильным, властным движением, будто пытаясь зафиксировать её в этом моменте, не дать ей отступить ни на миллиметр. Лэйн продолжала, перемещаясь ниже, к ключице, снова оставляя влажные поцелуи, чередуя их с лёгкими укусами. И тогда, скользнув ладонями по её бокам под платьем, Донован наконец осознала, под тканью не чувствовалось никаких преград — только горячая, гладкая кожа. Женщина замерла на мгновение, её пальцы остановились. — Ах вот как… — прошептала она, и в её голосе смешались удивление, одобрение и новая, тёмная нота вожделения. — Беззащитная… И такая откровенная. Мне нравится. Её руки снова пришли в движение, но теперь они скользнули по бёдрам Лэйн выше, обхватывая её голые ягодицы, сжимая их с грубой нежностью. Лэйн вздрогнула и глубже впилась губами в её кожу в ответ. Руки девушки запутались в её серебряных волосах, мягко оттянули голову женщины назад, открывая ещё больше нежной кожи шеи для своих поцелуев. Она нашла особенно чувствительное место у основания челюсти и сомкнула на нём зубы, а затем  прижалась языком. Из груди Донован вырвался стон. Низкий, хриплый, почти животный звук чистого, неподдельного наслаждения. Он прозвучал так неожиданно и с такой силой, что Лэйн на мгновение растерялась, замерла, прислушиваясь к его эху, к вибрации, которая прошла через кожу её губ. По её собственной спине пробежала новая, сокрушительная волна возбуждения, от которой перехватило дыхание. Она приподняла голову, чтобы взглянуть в лицо Донован. Женщина смотрела на неё тяжёлым, тёмным от страсти взглядом, губы её были приоткрыты, дыхание сбито. — Как же ты прекрасна… — прошептала Лэйн, её собственный голос дрожал. Её слова повисли в воздухе, но она уже двигалась дальше. Её губы снова нашли кожу Донован, но теперь они спустились ниже — к изгибу плеча, к началу линии, где шелковая ткань ночнушки едва прикрывала грудь. — Лэйн… — выдохнула Донован.  Руки женщины под платьем Лэйн стали двигаться с новой целью. Они скользнули вперёд, к её животу, ощупывая каждый напряжённый мускул, каждый вздрагивающий вдох. Большие пальцы провели по линии нижних рёбер, вызывая у Лэйн резкий, прерывистый вдох. А затем одна рука медленно, неотвратимо поползла вверх, к её груди. Лэйн замерла, её собственные поцелуи остановились, она отстранилась и встретилась глазами с женщиной. Всё её внимание сузилось до этой точки — до тёплой ладони, которая накрыла её грудь целиком, до большого пальца, который медленно, с почти исследовательским любопытством, провёл по уже твёрдому, напряжённому соску. — Здесь.., — прошептала Донован, и в её голосе звучало глубокое удовлетворение, как у учёного, нашедшего ключевой элемент. Её палец снова провёл по соску, на этот раз с лёгким нажимом, вызывая у Лэйн тихий, сдавленный стон, который она попыталась подавить, закусив губу. — Не прячь, — приказала Донован тихо, но твёрдо. Её другая рука выпустила её бедро и поднялась к её лицу, большим пальцем осторожно высвободив её губу из зубов. — Дай мне услышать. Я хочу слышать всё. И с этими словами её пальцы на груди Лэйн сомкнулись, сжали её с такой точной силой, что девушка ахнула, её тело выгнулось дугой, а из горла вырвался тот самый, чистый, неконтролируемый звук, который так хотела услышать Донован. Это был звук сдачи, растворения, полного доверия. И в ответ пальцы женщины стали двигаться сильнее — массировать, ласкать, находить такие точки и такой ритм, от которого у Лэйн темнело в глазах, а мир окончательно распался на осколки ощущений: жар камина на спине, шершавость шкуры под коленями, шёлк ночнушки под её ладонями и эти умелые, безжалостно-нежные руки, которые переписывали карту её тела заново. Затем женщина высвободила свою руку из-под платья. Лэйн вздрогнула от внезапной потери этого всепоглощающего прикосновения, и тут же задрожала от предвкушения нового. Донован привстала на коленях, её силуэт на мгновение заслонил свет камина, и в её глазах горела твёрдая, непоколебимая решимость. Она нависла над Лэйн и надавила ладонями на её плечи — не грубо, но с такой уверенной силой, которая не оставляла места для сопротивления. Лэйн позволила себя уложить на спину на мягкую, упругую шерсть медвежьей шкуры. Платье её задралось, обнажив бёдра, но сейчас её это волновало меньше всего. Донован опустилась сверху, ложась всем своим весом медленно, контролируемо, пока их тела не соприкоснулись по всей длине. Тёплое, сильное тело женщины полностью накрыло её. Ноги их инстинктивно переплелись, груди мягко, но ощутимо прижались друг к другу через тонкие слои ткани. Лэйн могла чувствовать каждый изгиб, каждую мышцу, каждое биение сердца Донован, которое отдавалось в её собственной груди учащённым, глухим эхом. Дыхание её перехватило. Её взгляд, словно притянутый магнитом, приковался к зоне декольте Донован. Шелковая ткань ночнушки растянулась, обрисовывая пышные формы, и в этом полумраке, в мерцании огня, это зрелище было невыносимо эротичным. Донован не оставила это незамеченным. Уголок её губ дрогнул в едва уловимой, самодовольной ухмылке. — Нравится? — прошептала она, её голос звучал прямо над её лицом, низко и густо. Лэйн не смогла ответить. Она лишь кивнула, её зрачки расширились, поглощая этот образ. Её руки, лежавшие по бокам, медленно поднялись и коснулись шёлка на боках Донован, ощупывая его, как будто проверяя реальность. — Тогда смотри, — тихо приказала Донован. И, не отрывая от неё взгляда, её собственная рука потянулась к тонкой лямке на своём плече. Не торопясь, с театральной медлительностью, она сдвинула бретельку вниз. Ткань мягко сползла, обнажив округлое плечо, а затем и верхнюю часть груди. Кожа там была ещё бледнее, почти сияющей, и этот вид заставил Лэйн задохнуться. Донован не стала обнажать её полностью. Она просто позволила ткани лежать так, открывая ровно столько, чтобы свести с ума. — Ты волшебная… — выдохнула Лэйн, и её слова растворились в новом поцелуе, который начался не как слияние, а как медленное, испепеляющее завоевание. Губы Донован были влажными, горячими и безжалостно точными. Она не просто целовала — она владела. Её зубы слегка задели нижнюю губу Лэйн, и это прикосновение заставило девушку вздрогнуть и тихо простонать прямо в неё. Затем Донован прикусила её губу по-настоящему — не больно, но с отчётливым, обещающим давлением, и тут же смягчила укус ласкающим движением языка, как бы извиняясь и соблазняя одновременно. Лэйн отвечала с той же исступлённой отдачей. Её стоны были глухими, сдавленными, рождавшимися где-то в глубине груди и вырывавшимися наружу только тогда, когда Донован ненадолго отпускала её губы, чтобы перевести дыхание, и тут же снова набрасывалась на них, ещё жаднее. Их тела двигались в унисон, подчинённые этому поцелую. Голые ноги Лэйн скользили по икрам Донован, цеплялись за них, пытаясь притянуть женщину ещё ближе. Донован отвечала на это движением бёдер, вжимаясь в неё сильнее, с таким давлением, что Лэйн чувствовала, как воздух выходит из её лёгких. Они стонали друг в друга — звуки смешивались, переплетались, теряли индивидуальность, превращаясь в единый, хриплый гул страсти. Губы их двигались в бешеном, но отточенном ритме. Донован то отступала, позволяя Лэйн самой настойчиво искать её губы, то снова брала инициативу, захватывая её верхнюю губу между своими, лаская её кончиком языка, а затем снова погружаясь вглубь. Дыхание их сплелось, стало общим — горячим, прерывистым, наполненным вкусом друг друга и отчаянной потребностью. Рука Донован, лежавшая под её шеей, пальцами впивалась в кожу у затылка, слегка массируя, вызывая новые мурашки, которые бежали вниз по спине Лэйн. Другая её рука, всё ещё державшая плечо девушки, периодически сжимала его, как бы проверяя реальность происходящего, подтверждая своё право быть здесь, сверху, поглощая каждую её реакцию. — Донован… — имя сорвалось с губ Лэйн между двумя глубокими, влажными поцелуями, больше похожее на стон, чем на обращение. — Мм? — отозвалась женщина, её губы скользнули по уголку её рта, к щеке, оставляя влажный, горячий след. — Что, солнце? — Я… я не могу дышать… — выдохнула Лэйн, но это была не просьба остановиться, а констатация факта, смешанная с блаженным изумлением. Донован усмехнулась прямо у неё на коже, её дыхание обожгло ухо. — Дыши мной, — прошептала она, и это звучало как приказ, как единственно возможное решение. Но затем, она медленно, почти нехотя, приподнялась, оторвав своё тело от её. Прохладный воздух комнаты ударил в места, где секунду назад было тёплое давление, заставив Лэйн содрогнуться. Она лежала, запрокинув голову назад, с полуоткрытыми губами и помутневшим взглядом, наблюдая, как Донован опускается на колени между её ног. Женщина не сводила с неё глаз. Её руки, тёплые и уверенные, легли на её тело. Сначала на рёбра, чуть ниже груди. Пальцы раскрылись, ощупывая каждую дугу кости под тонкой тканью платья. — Ты вся дрожишь, — констатировала Донован, её голос был низким, аналитичным, но в нём трепетало скрытое волнение. — Из-за тебя, — прошептала Лэйн, её голос звучал хрипло. — Знаю, — просто сказала Донован, и её руки начали медленное, неотвратимое движение вниз. Они скользнули по её бокам, к талии, где задержались, большие пальцы вдавились в мягкую плоть, заставив Лэйн выгнуться. Затем ладони обхватили её бёдра, ощупывая их форму, силу, мягкость. Каждое движение было намеренным, исследующим, как будто она заново открывала для себя это тело, ставя на нём невидимые метки. — Ты такая… податливая, — прошептала Донован, её взгляд скользнул с лица Лэйн вниз, по её телу, которое лежало перед ней как дар. — Такая открытая. Для меня.  Её руки спустились ещё ниже, к коленям, а затем медленно поползли обратно по внутренней стороне бёдер, вызывая у Лэйн резкий, сдавленный вдох. Донован не торопилась. Она ловила каждую реакцию, каждое вздрагивание мышц под её пальцами, каждый тихий звук, который не могла сдержать Лэйн. — Встань, — приказала она, и её голос, низкий и властный, прозвучал как разряд в тишине. Лэйн подчинилась мгновенно, будто натянутая струна, поднявшись в сидячее положение. В глазах у неё плавало, мир состоял из огня в камине и этого лица перед ней. Женщина, не сводя с неё взгляда, ухватилась пальцами за края простого белого платья. Одним плавным, сильным движением она стянула ткань через голову и сбросила её в сторону. Воздух коснулся обнажённой кожи, и Лэйн вздрогнула. Донован мягко, но уверенно уложила её обратно на шкуру. И тут же её руки, теперь уже без преград, легли на голые плечи девушки. Прикосновение было тёплым, весомым, утверждающим право. Она провела ладонями сверху вниз, как бы освящая каждый сантиметр: скользнула по ключицам, обогнула грудь, лишь слегка коснувшись сосков, от чего всё тело Лэйн содрогнулось. Прошла по чувствительным бокам, вжалась в талию, ощутила изгиб бёдер, и снова, медленно, поползла вверх по их внутренней стороне, к самому центру её дрожи. Одна рука крепко обхватила её за талию и поясницу, прижимая к полу, создавая опору. Другая опустилась на мягкую шерсть между её ног, создавая невыносимое, сладкое ожидание. Лэйн прикрыла глаза и сглотнула, чувствуя, как в её горло пересохло, а сердце колотится где-то в висках. — Моя девочка… моё солнце… — выдохнула Донован, и её голос звучал непривычно нежно, почти с благоговением. В это время её большой палец на животе Лэйн совершал медленные, гипнотические круги. — Всё хорошо? Ты не боишься? Лэйн лишь кивнула, не в силах вымолвить слово. Страха не было. Была лишь оглушительная, всепоглощающая потребность и абсолютное доверие. — Я тебя люблю, — прошептала она наконец, и это было единственное, что имело смысл в этот миг. Донован улыбнулась — медленной, тёплой, понимающей улыбкой, которая на мгновение смягчила все её резкие черты. — Будет больно, говори, — сказала она просто, без пафоса, как врач, предупреждающий пациента. И её рука поднялась с шерсти. Два пальца — указательный и средний, тёплые и сухие, — легли ей прямо на клитор. Не давя, не двигая, просто утверждая свой контакт с самой чувствительной точкой её тела. Лэйн вздрогнула всем телом, как от удара током. Глубокий, сдавленный выдох вырвался из её сомкнутых губ, грудь высоко поднялась, а живот втянулся. Её веки плотно сжались.  Женщина начала с лёгких, почти невесомых круговых движений подушечками двух пальцев. Каждый круг был чуть увереннее предыдущего, чуть сильнее, находил чуть более отзывчивую точку. Лэйн застонала. Это был глубокий, сдавленный, хриплый звук, вырвавшийся из самой глубины. Её тело напряглось, выгнувшись дугой, ступни вжались в шерсть, пальцы рук сцепились в кулаки. Её бёдра слегка приподнялись, бессознательно ища большего давления, более тесного контакта. Донован наблюдала за ней с сосредоточенной интенсивностью хирурга, следящего за показаниями мониторов. Её собственное дыхание стало чуть глубже, но оставалось ровным, контролируемым. Она видела, как губы Лэйн разомкнулись, как её голова запрокинулась назад, обнажая длинную линию горла, как веки дрожали, но не открывались. — Вот так… — прошептала Донован больше для себя, чем для неё, её голос был низким, насыщенным удовлетворением от точной работы. — Чувствуешь? Лэйн не могла ответить словами. Она лишь застонала снова, когда пальцы Донован ненадолго сменили круги на короткие, лёгкие постукивания, а затем вернулись к своему медленному, методичному вращению, уже с ощутимым нажимом. Каждый стон был ответом, каждой судорогой мышц живота она подтверждала: «да, чувствую, только не останавливайся». Звуки их дыхания смешались — сдержанное, ровное дыхание Донован и прерывистые, хриплые всхлипы Лэйн, на которые накладывались эти глубокие, непроизвольные стоны, становившиеся всё громче, всё менее сдерживаемыми. Рука Донован на её пояснице крепче прижимала её к полу, не давая ей вырваться от этого нарастающего, сладкого натиска, в то время как её пальцы другой руки продолжали своё неумолимое, божественное вращение, высекая из её тела всё новые и новые звуки и откровения.  — Мне войти сейчас или дать тебе закончить? — Мягко, но отчётливо спросила Донован, не останавливая ритмичных кругов своих пальцев. Вопрос был лишён всякой пошлости, но от этого становился только интенсивнее. Лэйн еле-еле помотала головой, её мысли были размыты, слова тонули в море ощущений. — Закончить… — вырвалось из неё хриплым, сдавленным шёпотом, больше похожим на стон, чем на ответ. Профессор улыбнулась — медленно, с глубоким, тёмным удовлетворением, которое отразилось в её прищуренных глазах. — Хорошая девочка, — прошептала она. — Так лучше. Хочу запомнить это. Не прекращая движений — которые стали чуть быстрее, чуть целенаправленнее, — она наклонилась ниже. Опираясь на локоть, она прильнула губами к её шее. Сначала был просто горячий поцелуй, затем — лёгкий, соблазнительный укус, который заставил Лэйн вздрогнуть всем телом. Их тела соприкоснулись сильнее — грудью, животом, — и это новое давление, этот полный контакт, заставил ноги Лэйн подкоситься ещё сильнее, её бёдра затрепетали. Она простонала громче, уже не в силах сдерживать звуки. — Ты вся горишь, — констатировала Донован, её губы скользнули ниже, по ключице, оставляя влажный след. — И дрожишь. Она опустилась ещё ниже. Её губы нашли одну грудь, обошли круг вокруг твёрдого, напряженного соска, а затем взяли его в рот целиком. Прикосновение было горячим, влажным, бесконечно нежным и в то же время требовательным. Она ласкала его языком, в то время как её пальцы между ног Лэйн наращивали темп, следуя за учащёнными толчками её бёдер. — Донован… я… — Лэйн попыталась что-то сказать, но слова рассыпались на бессвязные слоги, смешавшись с её стонами. Её руки вцепились в серебряные волосы женщины, прижимая её к своей груди.  Круги сменились более прямым, целенаправленным давлением, находившим самую чувствительную точку и возвращавшимся к ней снова и снова, с методичной, почти безжалостной точностью. Зубы слегка задевали кожу, язык выписывал сложные, влажные узоры, а затем снова захватывал сосок, и это двойное поглощени сводило Лэйн с ума. Её стоны стали непрерывными, низкими, хриплыми вибрациями, вырывавшимися из глубины груди, которым она уже не пыталась придать форму. — Да… вот так… — доносился до неё сдавленный голос Донован, её слова были горячим дыханием на её коже. — Не молчи.  Донован почувствовала, как тело под ней начало сжиматься, готовясь к разряду. Она подняла голову, чтобы смотреть на девушку. Мышцы живота Лэйн стали твёрдыми, её бёдра задергались в последних, отчаянных толчках, пытаясь угнаться за этим неумолимым давлением. И тогда Донован сделала последнее движение: её пальцы спустились чуть ниже и прижались сильнее, движение стало быстрее, почти вибрирующим.  Этого было достаточно. Взрыв был немым на долю секунды — Лэйн просто застыла, её тело выгнулось в неестественной, напряжённой дуге, рот открылся в беззвучном стоне. А затем волна накрыла её с головой. Это был каскад спазмов, следовавших один за другим, выбивая из неё резкие, сдавленные выкрики, которые тут же переходили в долгие, дрожащие стоны. Всё её тело дрожало, а руки бессильно выпустили волосы Донован и упали по бокам. Пальцы Донован прекратили свои движения, но остались лежать на ней, ощущая последние отголоски трепета под кожей. Лэйн лежала с запрокинутой головой, её ресницы были влажными, губы приоткрыты, а по щекам стекали две тонкие, чистые слезы — не от боли, а от непереносимой интенсивности освобождения. Она была совершенно разбита, опустошена и невероятно прекрасна. — Всё хорошо? — тихо спросила женщина, её голос звучал непривычно мягко в оглушительной тишине, что наступила после бури. Лэйн кивнула, не в силах вымолвить слово. Её дыхание ещё не выровнялось, грудь высоко вздымалась. — Дальше? — Донован произнесла это как предложение, а не как требование, давая ей выбор даже сейчас, на этом краю. Лэйн снова кивнула, решительнее на этот раз. Она наконец открыла глаза, и её взгляд, затуманенный и влажный, тут же нашёл Донован. Женщина смотрела на неё с такой нежностью и такой открытой, беззащитной любовью, что у Лэйн снова всё сжалось внутри. Увидев её взгляд, губы Донован дрогнули в медленной, тёплой улыбке. Её левая рука потянулась к щеке Лэйн, и большой палец осторожно, почти благоговейно, стёр солёную слезу. Затем Донован поднялась и устроилась на коленях меж её раздвинутых ног. Её пальцы, всё ещё влажные, не покидали её кожу. Свободная рука легла на её талию, твёрдо и успокаивающе. А правая спустилась ниже. — Дыши, солнце, — мягко напомнила Донован, и её собственное дыхание было чуть учащённым. — Расслабься. И она осторожно, с безошибочной, хирургической точностью, ввела один палец. Лэйн зажмурилась, её тело инстинктивно напряглось на секунду — не от боли, а от нового, непривычного ощущения полноты, от осознания того, что это наконец происходит. Её пальцы впились в шерсть под ней. Донован не двигалась, давая ей привыкнуть, чувствуя, как внутренние мышцы девушки сжимаются вокруг её пальца, а затем медленно, с доверием, начинают расслабляться. — Хорошо, — прошептала Донован, больше для себя, наблюдая за её лицом. — Очень хорошо. Она чуть двинула пальцем внутри — неглубокое, исследовательское движение. Ноги Лэйн дёрнулись, подогнулись в коленях, а поясница сама собой оторвалась от пола в немом, инстинктивном поиске большего контакта. Её рот приоткрылся, выпуская беззвучный, прерывистый стон. Донован наблюдала за каждой её реакцией с пристальным, восхищённым вниманием. Заметив отклик, она повторила движение — уже увереннее, с чуть большей амплитудой, следя, как на лице Лэйн отражается смесь удовольствия и лёгкого изумления. — Ты прелесть. Ты знаешь об этом? — её голос прозвучал почти восхищённо, с тёплой нежностью, которая была обращена не к телу, а к самой сути девушки, лежащей перед ней. Лэйн улыбнулась сквозь набегающие волны новых ощущений. Улыбка получилась искренней, немного растерянной и совершенно беззащитной — дар, который она могла позволить себе только здесь, только с ней. Донован чуть изменила угол, сдвинув палец в сторону, и с той же осторожной, но решительной точностью добавила второй. Лэйн резко вдохнула от острой, кратковременной боли. Её тело напряглось, брови сдвинулись. Донован мгновенно замерла, давая растяжению утихнуть. Её взгляд не отрывался от лица Лэйн. — Всё в порядке, — прошептала она. — Дыши. Я здесь. Когда напряжение в теле Лэйн чуть спало, она начала снова. Очень медленно. Она вывела пальцы почти полностью, но не до конца, давая привыкнуть к ощущению движения, а затем так же медленно, с непререкаемым терпением, ввела их обратно. Глубоко. Затем её пальцы внутри осторожно согнулись, найдя ту самую точку, которую она изучала снаружи всего несколькими минутами ранее. Лэйн снова задрожала — на этот раз не от боли, а от вспыхнувшего внутри нового, гораздо более глубокого и концентрированного удовольствия. С её губ сорвался стон.  — Вот… — выдохнула Донован, и в её голосе прозвучало удовлетворение. —Чувствуешь? Здесь всё. Она повторила движение — вывела пальцы, медленное погрузила, и сделала этот точный, сгибающийся внутрь жест. Потом снова, и снова, устанавливая новый, но пока ещё медленный ритм. — Ещё… — выдохнула Лэйн, и это было мольбой, вырвавшейся из самой глубины. Голос её звучал хрипло, сломанно, но в нём не было ни капли неуверенности. Донован улыбнулась — тёплой, понимающей улыбкой, в которой смешались нежность и торжество. Она чуть добавила темп. Движения стали увереннее, амплитуда — чуть шире, но сохранили ту же выверенную, безошибочную точность. Она вела, направляла, следуя за ответными толчками её тела, подстраиваясь под её ритм, который сам начинал учащаться. Лэйн застонала долго, протяжно, её голова откинулась назад, обнажая горло. Звук этот был чистым, почти музыкальным выражением нарастающего удовольствия, лишённым всяких преград. Донован слушала его, как самую ценную обратную связь, и продолжала ускоряться — плавно, но неотвратимо. Она была невероятно осторожна. Каждое движение было продуманным, каждое погружение пальцев — контролируемым, но при этом не лишённым силы. Её внимание было полностью приковано к Лэйн — к малейшему изменению в её дыхании, к напряжению мышц на лице, к тому, как её пальцы впивались в шерсть. Она читала её тело лучше любой книги, предвосхищая потребности, которые та сама ещё не успевала осознать. Ритм стал устойчивым, мощным. Лэйн издавала короткие, прерывистые всхлипы на каждом толчке пальцев внутрь, её бёдра двигались в унисон, подхватывая и усиливая каждое движение. Рука Донован на талии Лэйн крепко держала её, не давая потерять контроль, в то время как её пальцы другой руки продолжали своё движение — глубоко, точно, с той самой сгибающейся лаской, которая выбивала из Лэйн самые сокровенные, самые громкие звуки. Они заполняли комнату, смешиваясь с потрескиванием огня и тяжёлым дыханием Донован, создавая симфонию, в которой не было места ничему, кроме них двоих и этого нарастающего, ослепительного взлёта. Тело Лэйн стало натянутой струной, готовой лопнуть от напряжения. Каждое движение пальцев Донован било точно в цель, заставляя её выгибаться всё сильнее, её крики становились громче, отрывистее, теряя связность. Она уже не могла думать, могла только чувствовать — этот властный, неумолимый ритм внутри, сжимающийся живот, огонь, растекающийся от самого таза к кончикам пальцев. Донован чувствовала, как внутренние мышцы Лэйн начинают судорожно сжиматься вокруг её пальцев, становятся тугими, почти пульсирующими. — Сейчас, солнце, — прошептала она, её голос был хриплым от напряжения, но твёрдым. — Сейчас.. Она изменила угол, сделав последнее, решающее движение — глубоко, с силой, нажав именно туда, где больше всего чувствовала Лэйн. И затем её пальцы замерли, создавая неподвижную, твёрдую точку опоры внутри этого хаоса. Этого было достаточно. Стон Лэйн был беззвучным на долю секунды — лишь широко открытый рот и широко открытые глаза, полные немого изумления перед силой собственного падения. А затем волна накрыла её с такой сокрушительной мощью, что всё её тело затряслось в серии бесконтрольных, яростных спазмов. Её руки держались за предплечья Донован, как за якорь, ноги дрожали, а голова металась из стороны в сторону. Это было не просто освобождение — это было уничтожение, растворение в чистом, белом экстазе. Донован не двигалась, чувствуя, как её пальцы сжимаются в тисках этих судорожных сокращений. Её собственное дыхание стало прерывистым, на лоб выступил пот, но её взгляд, прикованный к лицу Лэйн, был полон чего-то большего, чем удовлетворение. Видеть, как человек, кого ты любишь, полностью теряет контроль, доверяя тебе каждую секунду этого падения. Конвульсии постепенно стали слабее,  долгие дрожащие стоны перешли в тихие всхлипывания. Лэйн обмякла, как тряпичная кукла, её грудь тяжело вздымалась, а веки дрожали. Слёзы безо всякой печали текли по её вискам, впитываясь в волосы. Только тогда Донован медленно, с бесконечной осторожностью, вынула свои пальцы. Она опустилась рядом, обвив её своим телом, прижавшись к её потной, горячей коже. Она не говорила, просто держала её, позволяя отливу уносить последние остатки тремора, а своему собственному сердцу замедлять свой бешеный бег в такт её тяжёлому, постепенно выравнивающемуся дыханию. Донован медленно поднесла свои пальцы к губам и облизала их, её взгляд не отрывался от лица Лэйн. Жест был интимным, почти ритуальным, окончательно стирающим границы между ними. Затем её руки, всё ещё влажные, легли на горячие щёки девушки, нежно обрамляя её лицо своими ладонями, как драгоценную реликвию. Она начала целовать её лицо. Каждый поцелуй был лёгким, как прикосновение бабочки, но бесконечно нежным. Она целовала слёзные дорожки, солёные на вкус, целовала разгорячённую кожу, покрытую испариной. И между этими поцелуями, в крошечные промежутки, когда её губы отрывались от кожи, она шептала. Слова были неразборчивыми, спутанными, лишёнными привычной ей логики и чёткости.  — Моя девочка, — прошептала она, и её губы коснулись лба Лэйн. — Моя. Она поцеловала каждое веко, чувствуя, как под ними дрожат ресницы. — Такая красивая, — продолжала она, перемещаясь к виску. — Прелесть.  Ещё один поцелуй, в уголок глаза, где ещё блестела слеза. — Всё, солнце. Всё хорошо. Я здесь. Её губы скользнули по щеке к уголку рта, задержались там на секунду. Затем она опустилась ниже, к её шее, оставляя там лёгкие, успокаивающие прикосновения. — Я люблю тебя. Слышишь? Люблю. И снова поднялась к её губам для короткого, тёплого, утверждающего прикосновения. — Всё. Ты невероятная.  Слова лились, как тёплый мёд, не требуя ответа, не неся смысловой нагрузки, кроме одного — быть звуковым воплощением той нежности, что переполняла её и не находила иного выхода. Она целовала и шептала, окутывая Лэйн коконом абсолютной, безоговорочной заботы, в котором не оставалось места ни для страха, ни для стыда, ни для чего-либо, кроме этого тихого, исцеляющего прилива любви после долгой, сокрушительной волны страсти. Девушка прижалась к ней сильнее, как будто пытаясь впитать всё её тепло, всю её суть. Её руки обвили талию Донован, пальцы впились в шёлк ночнушки на её спине, цепко, не желая отпускать. — И я… тебя люблю, — выдохнула Лэйн прямо в её кожу. — Очень. Она замолчала на мгновение, собираясь с силами, с мыслями, которые всё ещё плыли в тумане послесвечения. — Спасибо… — прошептала она, и в этом слове была благодарность не только за физическое наслаждение, но и за терпение, за заботу, за эту невероятную, пугающую близость. — Ты… ты прекрасна. Она сказала это просто, как констатацию самого очевидного для неё сейчас в мире факта. Её губы коснулись ключицы Донован в лёгком, благодарном поцелуе, а затем она снова уткнулась лицом в её шею, вдыхая её запах, который теперь навсегда стал для неё запахом дома и безопасности. Лэйн принялась покрывать шею Донован поцелуями — не такими властными, как раньше, а тихими, благоговейными, будто освящая каждый сантиметр. Её руки сами собой впились в её плечи, и уже через пару мгновений, с лёгким, естественным движением, Лэйн оказалась сверху, нависая над ней. Её светлые волосы спадали с обеих сторон, образуя завесу, кончики их мягко касались кожи Донован на плечах. Их взгляды встретились в полумраке, озарённые лишь дрожащим светом камина. И первой улыбнулась Донован. Улыбка была медленной, спокойной, полной бездонного тепла и принятия. Она подняла руки — движение было неторопливым, почти ленивым, — и нежно взяла пряди волос Лэйн в свои ладони. Аккуратно, с непривычной для своих обычно точных рук нежностью, она переместила их на одну сторону, за ухо девушки, открывая её лицо полностью. — Мягкие, — констатировала она тихо, её пальцы на секунду задержались, впитывая ощущение. Лэйн улыбалась в ответ, и в этой улыбке было столько облегчённого счастья, что Донован почувствовала, как в груди что-то сладко и болезненно сжалось. И тогда Лэйн снова наклонилась. Она целовала оголённые участки кожи там, где шёлк сполз с плеча, находила чувствительную впадинку у ключицы, спускалась к началу линии груди. Её руки, тем временем, блуждали по шёлку ночнушки, ощупывая под тканью каждый знакомый и новый изгиб — твёрдые мышцы спины, хрупкость рёбер, плавный изгиб талии. Она не спешила, восторгаясь самой возможности прикасаться, правом, которое только что было так безоговорочно ей даровано. Каждое её движение было наполнено не просто желанием, а глубоким, почти болезненным обожанием, смешанным с трепетом перед той, которая лежала под ней, позволяя это всё, и даже больше. Девушка, увлечённая исследованием, слегка прикусила нежную кожу на груди, чуть выше края шёлковой ткани.  Донован простонала — низко, глубоко, и её тело слегка выгнулось навстречу. — Лэйн… нежнее… — выдохнула она, и её голос звучал хрипло, почти умоляюще. Её глаза были закрыты, лицо замерло в выражении смеси наслаждения и лёгкого упрёка. Лэйн мгновенно послушалась. Укус сменился на ласку — тёплый, влажный язык нежно провёл по тому же месту, успокаивая лёгкую жгучую боль, а затем погрузился глубже, под ткань, к соску, который уже твёрдо выступил навстречу. Она обхватила его губами, заставляя женщину простонать и выгнуться снова.  И тогда сильные руки Донован схватили её за шею — пальцы впились в кожу у основания черепа и сзади, хватка была твёрдой, неумолимой, но не грубой. И направила её к своим губам. Их губы столкнулись в медленном, глубоком, невероятно сладком поцелуе. Лэйн позволила себя вести. Одной рукой она опиралась о пол рядом с плечом Донован. Другую руку она положила на женскую грудь, её пальцы сомкнулись, ощущая под тканью твёрдый сосок, и начали медленно, в такт их поцелую, массировать его. Каждое круговое движение её пальцев находило отклик в дрожи губ Донован, в тихом, довольном звуке, который та издала прямо в её губы. Когда воздух закончился, они отстранились нехотя, их дыхание сплелось в горячее облако между лицами. Рука Донован медленно поднялась от её шеи к её лицу. Большой и указательный пальцы мягко, но решительно взяли её за подбородок и надавили вниз. Рот Лэйн тут же послушно приоткрылся. Донован, прищурившись, томно улыбнулась, её взгляд скользнул по её губам, по её покорному выражению. — Лэйн… я хочу чувствовать это… — прошептала она, и в её голосе звучала смутная,властная констатация желания. Она слегка приподнялась на локте и протолкнула свой язык между приоткрытых губ девушки. Встреча была мгновенной, влажной и глубокой. Их языки встретились, сплелись в медленном, исследующем поглощении, которое длилось несколько долгих секунд. Затем Донован опустила голову обратно на подушку, убрав руку с её подбородка. Она смотрела на Лэйн снизу вверх, её глаза были тёмными, непроницаемыми, но в них горел тот самый огонь, который сводил Лэйн с ума. Лэйн смотрела на неё с таким чистым, беззащитным восхищением, будто перед ней лежала не женщина, а богиня, снизошедшая с небес и позволившая прикоснуться к себе простой смертной. В её зелёных глазах не было страха, только благоговение и обжигающая любовь. Она ещё раз, быстро прижалась губами к её губам — короткий, преданный поцелуй. А затем, не отрывая от неё взгляда, медленно, как во сне, опустилась с её тела и устроилась на коленях между её ног. Воздух в комнате снова замер, наполняясь лишь треском огня и громким стуком её собственного сердца в ушах. Руки Лэйн, всё ещё дрожащие от переполнявших её чувств, легли на бёдра Донован. Они скользнули вверх под шёлк, ощущая твёрдые мышцы и мягкую кожу. Под платьем её пальцы нашли тонкие края белья. Без колебаний, одним плавным движением, она стянула их вниз, освобождая Донован от последней преграды. Лэйн подняла взгляд, чтобы увидеть её реакцию, но Донован лежала с закрытыми глазами. На её лице, обычно таком строгом, теперь теплилась небольшая, спокойная улыбка — знак полного доверия и расслабленного ожидания. Лэйн приподняла край шёлковой ночнушки до самого пояса, открывая взгляду всё, что было скрыто. Она замерла на мгновение. Затем медленно наклонилась. Её руки крепче обхватили бёдра Донован, пальцы впились в кожу, чтобы зафиксировать её, утвердить своё присутствие. Она оставила несколько нежных, почти робких поцелуев на внутренней стороне её бёдер, чувствуя, как под её губами мышцы слегка напрягаются. И тогда, наконец, её язык коснулся её. Первое прикосновение было лёгким, исследующим. Она почувствовала вкус кожи, запах, и услышала тихий, сдавленный вдох над собой. Это был звук, который зажёг в ней новую, бесстрашную уверенность. Она повторила движение, уже смелее, позволив языку скользнуть глубже, найти то, что искал, и начать медленное, бесконечно искреннее поклонение. Её язык стал плоским и широким, она ласкала её более обширно, мягко, но с ощутимым давлением, прежде чем снова сфокусироваться, теперь уже пульсируя кончиком языка в быстром, отлаженном ритме. Её руки на бёдрах Донован не просто лежали — они направляли, слегка разводили их шире, давая себе больше пространства, её пальцы впивались в мышцы, ощущая каждую дрожь, каждый отклик. Она не торопилась. Она действовала методично, в её движениях была страсть, смешанная с глубокой любовью. Она слышала, как дыхание Донован становится всё более прерывистым, как её стоны становятся громче, теряют сдержанность, превращаясь в низкие, хриплые звуки, которые заставляли саму Лэйн сжиматься внутри от удовлетворения и новой волны желания. Она знала, когда нужно добавить немного силы, когда сменить темп, когда на секунду отступить, чтобы вызвать тихий, протестующий стон, прежде чем вернуться с новой настойчивостью. Лэйн подняла взгляд. Донован лежала, запрокинув голову, серебряные волосы рассыпались мокрыми от пота прядями. Её глаза были плотно закрыты, губы приоткрыты в немом крике, который срывался хриплыми, прерывистыми стонами. Резкие черты её лица казались размытыми, смягчёнными агонией наслаждения, и в этом была своя, пугающая и невероятно прекрасная уязвимость. Она отдалась полностью, без остатка, и это зрелище было самым интимным из всего, что они делили до сих пор. Лэйн замедлила ритм, позволив себе насладиться этой картиной. Она провела плоским языком по всей её нежной плоти, долго, влажно, ощущая под собой судорожный вздрагивающий толчок бёдер. Затем, не давая передышки, вернулась к быстрому, целенаправленному давлению, сосредоточившись на самом чувствительном месте. Её руки сжали бёдра Донован крепче, пригвоздив их к полу, когда та попыталась вырваться, зажатая между невыносимым удовольствием и властной хваткой. — Лэйн, солнце… — имя сорвалось с губ Донован, звучало не как обращение, а как последнее предупреждение, как признание поражения. Голос её был сломанным, дрожащим. — Я… я сейчас… В этом признании было столько беззащитности, что у самой Лэйн перехватило дыхание. Её язык стал быстрее, жёстче, почти безжалостным в своей точности. Она хотела этого. Хотела услышать, как эта всегда контролирущая, всегда сдержанная женщина теряет над собой всякую власть из-за неё. Хотела довести любимую женщину до края. Она довела последние круги, и… Звук, вырвавшийся из груди Донован, был низким, хриплым. Всё её тело напряглось в неестественной, застывшей дуге. Её пальцы, беспомощно сжавшиеся в кулаки, впились в шерсть шкуры, а ноги дёрнулись в попытке сомкнуться, но Лэйн удерживала их с непреклонной силой. Лэйн продолжала двигаться, но теперь уже нежно, успокаивающе, чувствуя, как внутри под её губами и языком бушуют волны конвульсий. Только когда последняя судорога откатилась, сменившись долгим, дрожащим выдохом и полным, абсолютным расслаблением, Лэйн медленно отстранилась. Она поднялась на коленях, её собственное тело дрожало от пережитого напряжения и эмоционального потрясения. Она смотрела на Донован. Та лежала, раскинувшись в полном наслаждении и отдаче. Глаза её были закрыты, губы полуоткрыты, дыхание неровное, прерывистое. По её вискам и шее струился пот, смешиваясь со слезами, которых, казалось, она сама не замечала. Она была опустошена и невероятно, пугающе прекрасна. Лэйн осторожно, боясь нарушить хрупкость момента, прилегла рядом. Она прижалась к её потной коже, положила голову ей на грудь, слушая, как бешеный стук сердца постепенно замедляется, выравнивается. Её рука легла на живот Донован, сначала поправив платье, а потом просто оставаясь там, чувствуя под ладонью тихие остаточные подрагивания мышц. Она просто была здесь. Дышала с ней в унисон. И чувствовала, как по её собственным щекам медленно текут тихие, беззвучные слёзы — слёзы облегчения, благодарности и той всепоглощающей любви, которая теперь заполняла её целиком, не оставляя места ни для чего другого. Прошло несколько долгих минут. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая на стены танцующие тени. Наконец Донован пошевелилась. Её рука, тяжёлая и медленная, поднялась и легла на голову Лэйн. Пальцы, всё ещё слегка дрожащие, запутались в её светлых волосах. — Лэйн… — её голос был едва слышным, хриплым от напряжения, но в нём уже вернулась та самая, узнаваемая мягкость. — Мм? — отозвалась девушка, не поднимая головы. Донован не ответила. Она лишь сильнее прижала её к себе, её пальцы начали медленно, неуверенно гладить её волосы. Лэйн обняла её крепче в ответ. Она нашла её руку своей и переплела их пальцы, прижимая ладонь к своей груди, туда, где билось её собственное сердце — уже не в бешеной панике, а в спокойном, глубоком, умиротворённом ритме. Они лежали так, в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием дров и их синхронным дыханием. Весь мир, со всей своей жестокостью, секретностью и кошмарами, остался где-то далеко, за стенами этого тёплого домика, за пределами этого ковра из шерсти, за границами этого нового, хрупкого и такого прочного мира, который они только что создали для себя вдвоём.

***

Cigarettes after sex - “apocalypse”

После совместного душа они вновь устроились у камина. Донован облокотилась спиной о диван, а Лэйн примостилась сверху, прижимаясь спиной к женщине. Донован тут же обняла её, обвив руками талию и сцепившись в замок на её животе. Лэйн растворилась в этом покое. Тепло камина на коже, твёрдая, надёжная опора за спиной и это ровное, знакомое биение сердца под её щекой. Её пальцы медленно, почти сонно, водили по внутренней стороне предплечья Донован, которое лежало на её талии. Кожа там была удивительно мягкой, бархатистой, едва заметно холмистой от старых, почти исчезнувших шрамов. Она нашла один — тонкий, продольный, длиной в пару сантиметров, и задержала на нём подушечку большого пальца. — Откуда шрам? — прошептала Лэйн, не открывая глаз. За её спиной Донован слегка повернула голову, её дыхание коснулось макушки. — Какой именно? — её голос прозвучал низко и лениво. — Вот этот, — Лэйн провела пальцем по невидимой линии. — На предплечье. Донован на мгновение задумалась, её рука под платьем Лэйн чуть сжала её талию. — Первая самостоятельная аппендэктомия в экстренных условиях, мне было двадцать два, кажется.., — произнесла она ровным, лишённым эмоций тоном, как будто диктовала запись в журнал. — Пациент дёрнулся в самый неподходящий момент. Скальпель соскользнул. Глупость. В её голосе не было ни сожаления, ни гордости — лишь констатация факта. Но Лэйн почувствовала лёгкое напряжение в мышцах руки, которая её обнимала. — Больно было? — спросила она, всё так же тихо. Донован усмехнулась — коротко, беззвучно. — Не особо. Больше злилась на себя за ошибку. И на ассистента, который зазевался. Шрам, кстати, я сама зашивала. Это заявление, сделанное с такой обыденной простотой, заставило Лэйн улыбнуться. Типичная Донован. Даже травму превратить в учебный момент и взять контроль в свои руки. — Я их не очень люблю. А ты что о них думаешь? — вдруг спросила Донован, и в её тоне промелькнула едва уловимая, неуверенная нотка. Лэйн приоткрыла глаза, глядя на огонь. — Они часть тебя, — сказала она, поворачивая голову и целуя ту самую линию на её руке. Поцелуй был лёгким, тёплым. — А я люблю тебя целиком. Их тоже. Ты красивая, Донован. Очень.  Молчание, последовавшее за её словами, было густым и тёплым. Лэйн почувствовала, как челюсть Донован легла ей на макушку, как её губы коснулись волос. — Спасибо, — прошептала Донован, и это прозвучало как самая искренняя благодарность. — А у тебя есть шрамы? — На колене, — улыбнулась Лэйн, вспоминая. — Упала с велосипеда в девять лет. Плакала не от боли, а от того, что порвала новое платье. Очень впечатлила этим маму. Донован тихо хмыкнула, её грудь под спиной Лэйн дрогнула. — Звучит мило. Жалко, я не видела тебя в девять лет. — Ты бы меня тогда не заметила, — парировала Лэйн, перебирая её пальцы. — Я была очень тихой и вечно пряталась в библиотеке. — Я бы заметила, — возразила Донован, в её голосе не было игры. Она сказала это спокойно, уверенно. — Я всегда замечаю самое важное. Её слова повисли в воздухе, наполняясь тихим смыслом. Лэйн прикрыла глаза снова, позволив этой мысли согреть её изнутри сильнее любого огня. Когда ей было девять, Донован было девятнадцать… — А что ты делала в свои двадцать два? — спросила она, продолжая вести пальцами по её руке. — Кроме того, что зашивала себе руку. За её спиной Донован на мгновение замерла, будто перебирая в памяти образы, давно отложенные в дальний угол. — Училась, — наконец выдохнула она. — Почти всё время. Мама настаивала на блестящих результатах. Не было особого выбора. С братом пыталась иногда… что-то делать. Но он был старше, у него свои интересы. В основном читала. Медицинскую литературу. Иногда что-то другое. — А мечтала о чём-нибудь? — Лэйн задала вопрос шёпотом, будто боялась спугнуть эти редкие, уязвимые воспоминания. Донован не ответила сразу. Её дыхание стало чуть глубже. — Мечтала… чтобы всё было по-другому, — призналась она тихо, и в этих словах не было жалости к себе, лишь констатация давнего, детского желания. — Чтобы можно было просто жить. Не доказывать ничего. Не быть лучше всех каждую секунду. Чтобы… кто-то просто был рядом. Без условий. Её рука на талии Лэйн слегка сжала её, как будто проверяя реальность. Как будто убеждаясь, что эта тихая, детская мечта всё-таки не была такой уж несбыточной. Лэйн повернулась в её объятиях, уже не спиной, а боком, чтобы видеть её лицо. Она подняла руку и коснулась её щеки, проводя большим пальцем по резкой линии скулы. — Теперь я рядом, — просто сказала она, глядя прямо в её голубые, серьёзные глаза, отражавшие отсветы пламени. — И никаких условий. Донован смотрела на неё, и её обычно нечитаемое лицо медленно смягчалось. В уголках её глаз собрались лучики крошечных морщинок, а губы дрогнули в слабой, но самой настоящей улыбке. Она просто наклонилась и коснулась её лба своими губами. Жест был таким же простым и таким же безоговорочным, как её слова. — Знаю, — прошептала она прямо на её кожу. — И это… это самое необъяснимое и самое правильное, что когда-либо было в моей жизни. Они снова замолчали, устроившись удобнее. Лэйн прижалась к ней, слушая, как потрескивают дрова, как гудит ветер за стенами, как бьётся это верное, сильное сердце у неё под ухом. Они были здесь. Вместе. — Тебе понравился день рождения? — Как-то несмело спросила девушка. — Хотя ты все организовала сама, привезла меня сюда.. А я просто отдыхала с тобой… — Она вздохнула. — Но я надеюсь, что этот день для тебя теперь не такой печальный, как раньше. Я бы не хотела, чтобы ты грустила. Никогда. — Тихо проговорила Лэйн. — Понравился, — ответ Донован прозвучал тихо, но с такой твёрдой, почти осязаемой искренностью, что сомневаться было невозможно. Её губы коснулись виска Лэйн. — Больше, чем любой другой. Ты ошибаешься, думая, что я просто «организовала». Я получила подарок. Самый главный. — Она сделала паузу, подбирая слова, всегда дававшиеся ей с трудом, когда речь заходила о чувствах. — Видеть, как ты расслабляешься. Это и был смысл. Этот день, момент. Здесь. С тобой. Её рука лежала на талии Лэйн, большой палец совершал медленные, бессознательные круги через тонкую ткань. — Нет, я не грущу. Не сейчас. Хотя… признаюсь, эти утра всегда были тяжёлыми. Ожидание того, что вот-вот снова станет пусто. Но сегодня… сегодня пустоты нет. Есть только ты. И это перевешивает всё остальное. Даже память. Лэйн прижалась к ней сильнее, впитывая каждое слово. В её груди что-то сладко и остро сжалось — от счастья и от осознания, сколько боли таилось за этой простой фразой «ожидание пустоты». — Я всегда буду рядом в этот день, — прошептала она, оборачиваясь, чтобы поймать её взгляд в оранжевом свете огня. — Мы будем отмечать его так каждый год. Просто вдвоём. Где угодно. В голубых глазах Донован отразилась вспышка чего-то нового — не надежды, а скорее удивлённого признания этой простой, ясной возможности. Она кивнула, и в уголках её глаз обозначились те самые лучики, которые появлялись только в моменты самой настоящей, неконтролируемой мягкости. — Да, — согласилась она просто. — Конечно.  Она помолчала, её взгляд задумчиво скользнул по языкам пламени. — А ты? Ты довольна? Не слишком… сложно для тебя всё это? — в её голосе вновь прокралась та самая, редкая неуверенность, тень опасения, что её представление о правильном времени может не совпадать с ожиданиями другого человека. Лэйн рассмеялась — тихим, счастливым смешком, который прозвучал в тишине комнаты, как колокольчик. — Донован, я провела день наедине с тобой в лесу, в домике с камином, после чего ты призналась мне в любви, и не только, — перечислила она, и каждое слово заставляло её щёки розоветь от счастья заново. — Это самый волшебный и самый прекрасный день в моей жизни. Было… совершенно. Она видела, как по лицу Донован расплывается медленная, счастливая улыбка — настоящая, без тени иронии или защиты. — Совершенно, — повторила женщина, как будто пробуя это слово на вкус и находя его подходящим. — Тогда я всё сделала правильно. — Больше, чем правильно, — прошептала Лэйн и прильнула губами к её шее в нежном, благодарном поцелуе. — Ты знаешь, что у нас еще ужин? — Спросила Донован через время. — Я уверена, что ты проголодалась. Да и к тому же этот вечер надо завершить красиво. Будем собираться? Лэйн лениво промычала, неохотно отрываясь от тёплой, твёрдой опоры. Мысль о движении казалась сейчас кощунственной. — Ужин? — пробормотала она, её голос был сонным и немного капризным. — Но здесь так хорошо. Можно... остаться? Донован усмехнулась, и её грудь под спиной Лэйн содрогнулась от тихого смеха. — Ты через полчаса начнёшь тихо умирать от голода, и я буду виновата, что не накормила свою девушку, — парировала она, но в её тоне не было принуждения, только мягкая, заботливая настойчивость. — Здесь же недалеко.. А после... — она намеренно сделала паузу, её губы почти коснулись уха Лэйн, — мы вернёмся сюда. Будешь лежать у камина ровно столько, сколько захочешь. Последняя фраза, произнесённая низким, соблазнительным шёпотом, сработала лучше любого приказа. Лэйн почувствовала, как по её спине пробежали мурашки. — Это звучит как очень убедительный аргумент, — призналась она, начиная медленно, с явной неохотой разворачиваться в её объятиях. Донован позволила ей это, но её руки не отпускали. Они скользнули с талии на плечи, мягко массируя их, помогая расшевелить закостеневшие от долгого сидения в одной позе мышцы. — Так и было задумано, — заметила она с лёгкой, довольной ухмылкой. Она первой поднялась с шерсти, её движения были плавными и уверенными даже в этой расслабленной позе. Встав, она протянула руку Лэйн, чтобы помочь ей подняться. Девушка приняла её помощь, чувствуя, как сильные пальцы смыкаются вокруг её ладони — твёрдо, надёжно, но без малейшего нажима. Их ждал ужин. Прекрасный вечер. Прекрасный день рождения.