flawless

“I don't feel like I can be anything more than this

I don't really want to be anything more than this

I just wanna be whatever you want me to be

I don't wanna have a soul

I don't know what I am, but I want you to show me

I don't want to have the capacity to feel lonely

I want you to destroy me so I'll feel better

I don't wanna leave this moment ever, ever, ever, ever”

***

Лэйн пребывала на секретной базе «Сибирь» уже третий месяц, но чувствовала себя так, словно появилась здесь только вчера. Её существование свелось к дороге между комнатой в блоке для персонала и лингвистической лабораторией, где под безликим взглядом камер она трудилась над переводом «Книги Апокалипсиса». Также она работала над переводом документов базы на другие международные языки. Длинные светлые волосы она стягивала в тугой, безжизненный узел, а зелёные глаза всё чаще смотрели куда-то в пространство за текстом. Она сознательно избегала людей и коллег, предпочитая уединение и тишину, которые, как ей казалось, помогали сосредоточиться. На самом деле они лишь глушили постоянный, едва уловимый гул тревоги, исходивший от этих серых стен. Однажды, в конце долгого часа, посвящённого фолианту, её оторвали от работы отдалённые, но отчётливые звуки. Женские крики, приглушённые толщей бетона и стали, прорвались сквозь тишину коридора. В них звучала неподдельная ярость. Лэйн замерла, ручка застыла в её пальцах. Каждый инстинкт требовал вскочить, но месяцы жизни на «Сибири» научили её главному: не видеть лишнего, не слышать лишнего, не задавать лишних вопросов. Она медленно выдохнула, заставив себя опустить взгляд на пергамент, пытаясь уткнуться в знакомые завитки букв. Это не её дело. Здесь ничто не было её делом, кроме перевода. Резкий, оглушительный скрежет металла о бетон заставил её вздрогнуть всем телом. Дверь в её рабочее пространство, обычно открывавшаяся с тихим шипением, с силой отбросили внутрь, и она ударилась о стену. Лэйн обернулась, сердце заколотилось где-то в горле. На пороге стояла незнакомая женщина. Высокая, прямая, статная. Белая рубашка была закатана по локти, обнажая тонкие, но сильные предплечья, на которых выделялись несколько свежих царапин. Серебряные, коротко остриженные волосы, идеально ровные, будто отлитые из металла, оттеняли бледность кожи и резкость черт. Но больше всего Лэйн поразили её глаза — ледяные, пронзительно-голубые, лишённые всякой теплоты. Взгляд, казалось, не просто скользнул по Лэйн, а мгновенно сканировал, оценивая, переводя в разряд объектов или помех. Дышала женщина ровно, но между её чуть сведёнными бровями залегла глубокая складка напряжения, а в челюсти, неприступно сжатой, таилась тень той самой ярости, что ещё секунду назад вырывалась криками из глубины сектора «Б». — Вставай, пошли за мной. Работа есть, — прозвучал приказ, не терпящий возражений. Голос был низким, ровным и абсолютно лишённым интонации. Лэйн раздражённо вздохнула. Она медленно поднялась из-за стола, чувствуя, как в спине заныли мышцы от долгой неподвижности. — Мой рабочий день уже закончен, — произнесла она, начиная собирать разбросанные листы с пометками и аккуратно укладывая их в потрёпанную кожаную сумку. Женщина резко сорвалась с места, тем самым напугав девушку. Её пальцы, сильные и холодные, впились в локоть Лэйн, заставляя выпустить сумку из рук. Девушка инстинктивно дёрнулась, пытаясь высвободиться, но хватка лишь усилилась, став болезненной. — Угомонись, — отрезал женский голос, и в этом слове прозвучало такое ледяное презрение, что Лэйн на мгновение оцепенела. Она перестала сопротивляться, позволив незнакомке буквально поволочь себя за собой по серому, безликому коридору. В голове пронеслись обрывочные мысли: надежда, что это займёт немного времени, и страх, что эта женщина пожалуется Ллойду, обвинив её в неподчинении. Её втолкнули в просторную, стерильно-холодную лабораторию на минус первом этаже. Воздух здесь пах озоном, антисептиком и чем-то ещё, металлическим.  — Тут дел на пять минут, — женщина выдохнула, наконец разжав пальцы и проходя вглубь комнаты. Локоть тут же начал ныть. — Перенеси данные из этого журнала в цифровую таблицу и отправь на закреплённую почту. Начинай. — Бросила женщина не глядя.  Лэйн потёрла онемевшее место, её раздражение перевесило осторожность. — Тогда почему сами не сделаете? — Не занимаюсь грязной работой, — отрезала женщина, поворачиваясь к вешалке и накидывая белый медицинский халат поверх рубашки. Движения её были точными, экономными.  Лэйн осталась стоять посреди комнаты, скрестив руки на груди в немом, но упрямом протесте. — А с чего вы взяли, что я должна ей заниматься? Мой непосредственный начальник — генерал Ллойд.  Женщина на секунду замерла, спиной к ней. Плечи её слегка напряглись. Затем она медленно обернулась. — Идиотка… — это было сказано почти шёпотом, но слово повисло в воздухе, тяжёлое и колючее. Она сделала несколько шагов вперёд, сокращая дистанцию до минимума. Лэйн, охваченная внезапным приступом клаустрофобии в этом огромном помещении, инстинктивно отступила, пока её плечи не упёрлись в холодную поверхность стены. Пространство между ними исчезло. Женщина подняла руку. Она указала ногтем на металлический бэйджик, прикреплённый к её халату на груди. Взгляд Лэйн, скользнув по пальцу, приковался к чёрным буквам на сером фоне.  «Профессор Донован» Лэйн резко втянула воздух, будто её ударили под дых. Она подняла глаза и встретилась с ледяной голубизной взгляда профессора. На строгих губах Донован играла чуть заметная, безрадостная ухмылка, тень той самой непоколебимой уверенности, что сквозила в каждом её движении. — Ещё вопросы есть? — Нет, — тихо выдавила Лэйн, чувствуя, как жар стыда разливается по её щекам. — Тогда будь добра, сядь. Лэйн послушалась. Она опустилась на предложенный вращающийся стул перед чужим терминалом, её пальцы дрожали, когда она потянулась к клавиатуре. Лабораторный свет, холодный и яркий, теперь освещал не только её работу, но и полное поражение. О профессор Донован она слышала многое — обрывки разговоров в столовой, короткие, почтительные упоминания в отчётах, переданных генералу. Сестра Ллойда. Хирург, чьё мастерство граничило с легендой, а характер — с ледником. Строгая, холодная, непоколебимая, расчётливая. Лэйн, с её врождённой тягой к уединению, надеялась, что их пути никогда не пересекутся. Теперь она с горечью осознала, что их знакомство сложилось худшим из возможных способов: она показала себя раздражённой, непокорной и, что, вероятно, было хуже всего в глазах такого человека, глупой. Лэйн выполнила порученную работу за полчаса, её пальцы быстро стучали по клавишам, пока профессор возилась в смежной комнате лаборатории за дверью, склонившись над сложным оборудованием. Наконец-то файл ушёл по указанному адресу. Лэйн не стала дожидаться одобрения или новых приказов. Она тихо встала и покинула лабораторию, стараясь, чтобы дверь закрылась за ней как можно тише. Дорога до её комнаты в другом корпусе базы заняла десять минут. Каждый шаг по знакомым, безликим коридорам помогал стряхнуть с себя остатки напряжённости. В этот момент Лэйн испытала неожиданную, почти детскую радость от того жёсткого правила, которое раньше казалось тюремным: сотрудникам было категорически запрещено покидать территорию «Сибири». Здесь предоставлялось всё — от жилья до пищи, и не нужно было контактировать с враждебным, непонятным внешним миром. Территории базы, обширной и продуманной, хватало для одиноких прогулок по специально отведённым маршрутам, а условия жизни, включая безупречно чистые санузлы и хорошо оборудованные столовые, поддерживались на высочайшем уровне. В своей маленькой, но личной комнатке она могла закрыть дверь и на время забыть о ледяных глазах профессора Донован.

***

Спустя неделю Лэйн отчитывалась Ллойду о прогрессе в переводе очередной главы «Книги Апокалипсиса». Генерал слушал за своим массивным дубовым столом, его лицо оставалось невозмутимым, но во взгляде читалась привычная усталость. Он делал редкие пометки в блокноте, а когда Лэйн закончила, отложил ручку в сторону. — Работа движется, — констатировал он. — Но не забывай, что в конце концов тебе, скорее всего, придётся оставить эту книгу. Она вытягивает силы, энергию. Она погубила уже многих..  Лэйн равнодушно пожала плечами. Она слышала эти предостережения и раньше. Необъяснимые мигрени, ночные кошмары, посещавшие её в последнее время, она списывала на усталость и давление замкнутого пространства. Книга была лишь текстом, набором символов. Пусть и «неземных». В этот момент дверь кабинета с силой распахнулась, ударившись о стопор с глухим стуком. На пороге стояла профессор Донован. Её серебряные волосы, обычно безупречные, были слегка растрёпаны, будто она не раз проводила по ним рукой в раздражении. Голубые глаза горели холодным, сфокусированным гневом. — Я повыдираю им всем руки, — заявила она, не обращая внимания на присутствие Лэйн. Голос был низким, насыщенным металлической яростью. — Григорьева слегла с температурой под сорок, а единственный толковый медбрат, как на зло, ушёл в запланированный отпуск. Мне нужен нормальный, вменяемый помощник. Я не могу прерывать процедуру из-за кадровой чехарды! Ллойд выслушал её тираду с тем же спокойствием, с каким слушал отчёт Лэйн. Он откинулся в кресле, хмуря брови.  — Процедуру останавливать конечно же нельзя, — согласился он, и в его тоне появилась едва уловимая деловитость. — Но почему ты пришла ко мне? Как мой департамент с этим связан?  Донован стала злиться ещё сильнее. Её челюсть нервно хрустнула, она сжала пальцы в кулаки и подошла к столу ближе, опираясь на него руками.  — Мне идти наверх к этим придуркам? — Ядовито процедила она. — Я не собираюсь туда лезть. Одолжи мне кого-нибудь, кто умеет различать цвета и понимает русский язык, чёрт побери!  Ллойд прикрыл глаза.  — Да пожалуйста, Донован. Хоть её. — Ответил мужчина и повернул голову в сторону Лэйн, которая всё это время стояла в углу комнаты, стараясь слиться с тенями у книжных шкафов.  Её присутствие, казалось, вспомнилось Донован только сейчас. Та медленно перевела на неё взгляд. Ледяные глаза скользнули по фигуре переводчицы с головы до ног, и в них не было ничего, кроме холодной оценки и явного скепсиса. Спустя пару секунд взгляд Донован неожиданно потерял часть своей ледяной остроты. В нём появилось что-то вроде расчётливого признания, сухого и неохотного. — Ах, это ты, великая переводчица, — произнесла она, и в её голосе прозвучала легкая насмешка, разбавленная констатацией факта. — Ладно. Ты, на удивление, выполнила всё без ошибок. Даже несмотря на свою… недальновидность. Можешь со мной поработать. Если, конечно, не будешь пререкаться по каждому поводу. Лэйн вскинула брови, поражённая не столько самим предложением, сколько его тоном. Это была не просьба и даже не приказ в чистом виде — а условная капитуляция, обставленная как одолжение. Мол ей разрешают поработать. Хотя это не входит в её должностные обязанности. Она перевела взгляд на Ллойда. Генерал едва заметно кивнул, его лицо оставалось непроницаемым, но в уголках глаз залегли лучики мелких морщин — знак скрытого одобрения или просто утомления от сестринских вспышек. — Профессор Донован возглавляет критически важный проект, — пояснил он ровным голосом. — Ваша помощь потребуется на несколько дней, пока не восстановится штатный персонал. Считайте это расширением ваших обязанностей. Протест, готовый сорваться с губ Лэйн, замер. Спорить с Ллойдом было бесполезно, а взгляд Донован, снова ставший острым, предупреждал: любое возражение будет расценено как нарушение только что установленного условия. Молчание стало её ответом. — Идём, — отрезала Донован, уже разворачиваясь к двери, её белый халат взметнулся за ней. Лэйн, подавив тяжёлый вздох, бросила последний взгляд на генерала и послушно последовала за женщиной, чувствуя, как знакомое уединение её каморки и тишина лингвистической лаборатории отдаляются с каждым шагом. Они вернулись в ту самую стерильную лабораторию. Донован быстро и чётко объяснила Лэйн, как систематизировать разрозненные журналы наблюдений и вносить данные в электронный реестр. Первый час прошёл в почти полной тишине, нарушаемой лишь шелестом бумаги и щелчками клавиш. Лэйн погрузилась в монотонную работу, находившуюся на грани её компетенции. Затем Донован вернулась из смежной лаборатории, уже в свежем халате и хирургических перчатках. Она остановилась перед Лэйн, оценивая её. — Крови не боишься? — спросила она прямо, без предисловий. — Нет, — ответила Лэйн, отрывая взгляд от экрана. — Пошли. Будешь помогать. Они вошли в соседний, более узкий зал, где воздух был ещё холоднее и насыщеннее запахом химикатов. В центре, под ярким светом хирургических ламп, располагался большой стальной стол. На нём в идеальном порядке были разложены образцы. Не обычные медицинские образцы. Лэйн увидела чашки Петри с субстанцией, напоминавшей светящуюся под ультрафиолетовой лампой кровь тёмно-янтарного оттенка. Рядом лежали фрагменты кожи, поражающие неземной, перламутровой текстурой. Отдельно — прядь волос, тонких как шёлк, но отливавших металлом, и несколько крупных, безупречно белых перьев, от которых даже в неподвижности исходило ощущение пульсации. — Будешь мне подавать инструменты и реактивы, — сказала Донован, уже занимая позицию у стола. — Разбираешься хоть в чём-нибудь? — она раздражённо вскинула бровь, словно заранее ожидая отрицательного ответа. — Разбираюсь, — тихо, но твёрдо ответила Лэйн, подходя к вспомогательному столику с инструментами. Она села на высокий табурет, отрегулировав его высоту. Работа поглотила их полностью. И в этот момент Лэйн, вопреки себе, не могла не наблюдать за профессором. Вся прежняя раздражённость женщины, холодная ярость и высокомерие растворились, уступив место абсолютной, тотальной сосредоточенности. Каждое движение её рук в перчатках было выверенным, экономным и безошибочным. Она брала инструменты, которые Лэйн подавала ей почти интуитивно, точно предвосхищая потребность. Взгляд Донован, прикованный к микроскопу или к хрупкому образцу, утратил ледяную отстранённость. Он горел сфокусированным, почти одержимым светом. В этих голубых глазах отражались не образцы, а целые миры гипотез и расчётов. Резкие черты её лица, смягчённые тенью от лампы, казались высеченными из мрамора — строгими, но не лишёнными гармонии. Морщинка концентрации между бровями, лёгкое напряжение у губ, сжатых в линию… В этой полной самоотдаче, в этом безраздельном владении моментом и материалом, была странная, пугающая красота. Красота абсолютной компетентности, граничащей с искусством. Лэйн, затаив дыхание, подавала очередной стерильный скальпель, и её собственный мир, полный древних текстов и тихой тревоги, на время отступил, заворожённый зрелищем научного откровения. Тишину в лаборатории нарушил лишь лёгкий щелчок, когда Донован сменила линзу в микроскопе. Голос её прозвучал неожиданно, без предисловий, но уже без прежней резкости — просто как поток, вписывающийся в ритм работы. — Как ты вообще оказалась на «Сибири»? — спросила она, не отрывая взгляда от окуляра. — Ллойд редко набирает такой… свежий персонал. Лэйн на мгновение замерла, перекладывая стерильную иглу в лоток. Вопрос был неожиданным, но лишённым подтекста, просто деловым. — После университета, — начала она осторожно, — мне предложили эту работу. Через закрытый кадровый рекрутинг. Объяснили, что требуется криптограф с лингвистическим уклоном для работы с редкими текстами. Это… это идеально подходило моему образу жизни. — Образу жизни? — Донован протянула руку, и Лэйн автоматически вложила в неё пипетку с нужным реактивом. — Да. Я всегда предпочитала работать в одиночестве. Меньше отвлекающих факторов, меньше необходимости… притворяться. Здесь всё чётко: задача, условия, изоляция. Даже не нужно никуда ездить. — Лэйн замолчала, осознав, что сказала больше, чем планировала. Она сосредоточилась на этикетке следующего флакона. Донован кивнула, капля реактива упала на предметное стекло, вызвав слабое шипение и свечение. — Притворяться? — она наконец оторвала взгляд от микроскопа, на секунду устремив на Лэйн свой пронзительный голубой взгляд. В нём не было насмешки, лишь аналитический интерес, как к новому, не до конца изученному образцу. — Ну да. Поддерживать светские разговоры, улыбаться, когда не хочется. Тратить силы на внешнее. Здесь этого не требуется, — Лэйн почувствовала, как по щекам разливается лёгкий жар, и поспешила передать чистое стёклышко. Профессор снова склонилась над микроскопом, но её внимание, казалось, теперь было разделено. — Рационально, — заключила она. — Непродуктивные социальные взаимодействия — пустая трата энергии. Хотя полная изоляция тоже имеет свои когнитивные издержки. — Она ненадолго замолчала. — Твой перевод… он продвигается? — С осторожностью спросила женщина, зная особенности этого фолианта возможно даже больше, чем сама Лэйн.  Девушка кивнула.  Диалог продолжился в том же ключе — отрывисто, по делу, встроенный в ткань их совместных действий. Донован спрашивала, Лэйн отвечала, иногда сама задавая короткие уточняющие вопросы по процедурам. Профессор слушала внимательно, её взгляд, бросаемый на девушку, утратил оценивающую остроту, превратившись во взгляд коллеги, проверяющую синхронность. Когда работа была завершена, и последний образец помещён в криокамеру, Лэйн молча собрала использованные инструменты для стерилизации. Донован лишь кивнула в знак благодарности, снимая перчатки. — Завтра в час. Не опаздывай, — сказала она, уже возвращаясь к своим записям. Лэйн покинула помещение, ощущая странную, непривычную лёгкость в мышцах, контрастирующую с умственной усталостью. Дверь закрылась. Донован осталась одна в ярко освещённой лаборатории. Её пальцы замерли над клавиатурой. Она уставилась в пространство, брови были слегка приподняты от удивления, которое она ни за что не позволила бы себе показать при посторонних. Лэйн. С ней оказалось легко работать. Девушка схватывала на лету, её движения были точными, вопросы — по существу. За весь вечер Донован ни разу не почувствовала знакомого, едкого раздражения от чужой некомпетентности, не возникло потребности сжать челюсти от глупой ошибки. Почти не возникло.  «Интересно», — мысленно констатировала она, прежде чем снова погрузиться в данные, но это осознание, тёплое и необъяснимое, осталось висеть в тихом воздухе лаборатории. А Лэйн, возвращаясь по пустынным коридорам в свою комнату, поймала странное чувство. Образ ледяной, невыносимой мигеры, сложившийся после первой встречи, дал трещину. Под ним оказался не просто блестящий специалист, а человек, способный слушать. Пусть сухо, пусть без эмоций, но слушать. Она вспомнила сосредоточенный профиль Донован под светом ламп, её абсолютную поглощённость делом.  «Я, наверное, была не совсем права на её счёт», — подумала Лэйн, закрывая за собой дверь комнаты. Мысль была тихой и неожиданной, как первый луч света в запертой комнате.