flawless

***

Земфира - “SDCH”

В день рождения Донован они проснулись рано утром от неприятного звука будильника. В одной постели, в её комнате, где пахло сигаретным дымом и её духами. Две сумки, аккуратно собранные накануне, стояли у двери. Лэйн, проведя не один вечер в тщетных попытках вытянуть из Донован что-то большее, чем уклончивое «едем отдыхать», смирилась. Ладно. Пусть думает, что держит всё под контролем.  Лэйн потянулась, кошачьим движением выгибая спину под одеялом, и повернулась на бок. — Доброе утро, — просияла она, глядя на профиль женщины. Та лежала, уставившись в потолок. Очередной день рождения. Дата, которая с подросткового возраста тянулась за ней длинной тенью разочарования: не те подарки, не те люди, не та атмосфера, а чаще всего — никакого праздника вообще. Грустная традиция игнорирования самой себя. Но в этом году… в этом году рядом лежал неожиданно важный человек, излучающий беззащитную радость одним фактом своего существования. Донован решила дать этому дню шанс.  Она мысленно перебирала настройки в собственной голове, пытаясь сменить привычную фоновую программу лёгкой тоски на что-то более ожидающее, ведь впереди их ждала поездка. Повернула голову. Лэйн смотрела на неё, и её лицо с самого пробуждения было озарено улыбкой. Раньше Донован почти не видела её улыбающейся. Теперь же, кажется, эта девушка не знала иной реакции на мир, кроме как сиять — если, конечно, её не охватывало волнение или смущение от её же, Донован, присутствия. Мысль об этом заставила её собственные губы дрогнуть в ответ, а затем расплыться в более широкой, настоящей улыбке. Лэйн, увидев, что внимание профессора всё ещё где-то далеко, вздохнула и собралась подняться. Однако сильные руки мгновенно обхватили её талию и втянули обратно в тёплую постель, заключив в плотные, неоспоримые объятия. — Куда собралась? Я не отпускала, — прозвучал над её ухом хрипловатый от сна голос, и в нём слышались игривые нотки. Их ноги переплелись.  — Ты где-то не со мной, о чём-то думаешь, — не сдавалась Лэйн, её улыбка не сходила с лица. — Надеюсь, не о ком-то. Донован приподняла бровь, но зарылась в длинных светлых волосах, наклоняясь ближе к уху.  — Мм, ревнуешь меня? К кому? — Пока ни к кому, — парировала Лэйн. — Но эта твоя ассистентка, Эмма… настораживает меня. Донован рассмеялась — коротким, низким, искренним смехом, который заставил её грудную клетку вибрировать под спиной Лэйн. — Так о ком ты думала? — не унималась девушка. Она широко улыбнулась, перевернулась и придвинулась ближе, почти уткнувшись носом в щёку Донован, бесцеремонно продолжая на ней лежать, наслаждаясь её теплом и силой, с которой та её удерживала. Донован смотрела на неё снизу вверх, и на её обычно строгом лице застыла глупая, почти смущённая улыбка, от которой в глазах появлялись непривычные лучики морщинок. Этот день рождения определённо имеет шансы. — Снова твои вопросы… Ты знаешь, Лэйн, — протянула она, делая вид, что её выматывает это допрос. — Ну скажиии… — не отставала девушка, подпирая подбородок кулаком прямо на груди Донован. Профессор театрально распахнула глаза, изображая крайнюю степень терпения, но улыбка выдавала её. — Думала, что мне нравится видеть тебя улыбающейся, — начала она, и голос её прозвучал мягче обычного. — До того как мы…, — она на секунду замялась, её взгляд скользнул куда-то мимо, в пространство над кроватью, подбирая слова для нового, непривычного контекста. — ..начали отношения, ты почти не улыбалась. А сейчас… — она вернула взгляд на сияющую девушку над собой, — мне очень приятно видеть это счастливое лицо. И мне самой, чёрт возьми, хочется улыбаться в ответ. Какой ужас. Меня на базе уже не узнают. А вдруг перестанут бояться… и что тогда? Она улыбнулась ещё шире, и в этой улыбке была самоирония, смешанная с лёгким, почти детским озорством. — Конец карьеры, — с пафосом закончила она, подводя итог этой «катастрофе». Лэйн не сдержалась — из её груди вырвался беззаботный смех, тот самый, который Донован теперь слышала всё чаще. Сильные руки на спине Лэйн слегка сжали её, прижимая ближе, будто пытаясь поймать и удержать этот момент. — И это всё? — сквозь смех выдохнула Лэйн, открывая глаза. — Твоя великая тайна в том, что я тебе нравлюсь счастливой? — Это не тайна, — поправила Донован, её пальцы начали медленно водить по спине девушки, прощупывая позвонки под тонкой тканью майки. — Это… констатация факта. Но давай оставим хоть какую-то интригу, а? — Она подмигнула — неуклюже, почти забавно, что снова заставило Лэйн улыбнуться. — Ладно, ладно, — сдалась девушка, наконец успокаиваясь. Она обвила руками шею Донован и прижалась лбом к её ключице, вдыхая знакомый запах её кожи. Тишина снова стала комфортной, наполненной лишь ровным дыханием и мягкими прикосновениями. — Нам надо вставать, — через несколько минут нарушила покой Донован, но в её голосе не было спешки. — Дорога не близкая.  — Ещё пять минут, — буркнула Лэйн в её кожу, не желая двигаться. — Пять, — согласилась Донован, и её рука продолжила свои медленные круги на спине, отсчитывая секунды этой тихой, утренней передышки перед тем, как шагнуть в обещанный, но всё ещё загадочный день.  — Донован… а там, куда мы поедем, мы же будем одни? — спросила девушка, её голос приглушённо прозвучал где-то в области ключицы. — Одни, — подтвердила женщина.  — Тогда можно сегодня ночью… я… ну в смысле мы с тобой… — Лэйн вздохнула. — Я очень хочу.. — она запнулась, и её пальцы непроизвольно сжали ткань домашней рубашки Донован на плече. Профессор театрально закатила глаза в потолок, но Лэйн этого не увидела. Уголки её губ дёрнулись в сдержанной улыбке. — Можно, — тихо сказала она, и её голос прозвучал ровно, но с лёгкой, уловимой только для самой себя, нотой снисходительноой весёлости. День рождения уже превосходил все её ожидания.  В тот же миг её ладони, лежавшие на спине Лэйн, изменили характер движения. Они согнулись, и твёрдые кончики пальев провели сверху вниз, от шеи, вдоль позвоночника, до самого конца поясницы, едва задев край шорт. Это был намеренный, точный, почти клинический жест, полный нежности и безошибочного знания, куда и как надавить. Лэйн дёрнулась всем телом, как от удара током. По спине, животу, внутренней поверхности бёдер пробежала мгновенная, обжигающая волна мурашек, за которой тут же накатило острое, сконцентрированное возбуждение. Она прерывисто выдохнула, её плечи приподнялись, вжимаясь в шею, и её ногти впились в плечо Донован уже по-настоящему. — Какая ты у меня чувствительная, — констатировала Донован своим обычным, аналитическим тоном, как будто только что обнаружила интересную реакцию на новый раздражитель. И, не давая девушке опомниться, повторила движение. На этот раз медленнее, сильнее, с ещё более выраженным давлением вдоль позвонков. Её пальцы скользили словно по клавишам, извлекая из тела Лэйн немой, физический стон, который та смогла заглушить, лишь закусив губу. — Д-донован… — вырвалось у Лэйн хриплым шёпотом, когда пальцы женщины вновь достигли основания её позвоночника. — Мм? — отозвалась та, и в этом коротком звуке слышалось притворное непонимание. — Ты… ты это специально, — утверждением прошептала девушка, наконец приподнимаясь на локтях, чтобы посмотреть ей в лицо. Щёки Лэйн горели ярким румянцем, дыхание сбилось. Донован встретила её взгляд своими ясными голубыми глазами. На её лице играла лёгкая, едва уловимая улыбка. — Специально? — повторила она, слегка приподнимая бровь. — Я просто проверяю твои спинномозговые рефлексы. Всё в пределах нормы, кстати. Немного гиперреактивны, но ничего критичного. — Врёшь, — выдохнула Лэйн, но не смогла сдержать улыбку. Её сердце бешено колотилось, и это уже было не от смущения, а от предвкушения и этой странной, игривой дерзости, на которую была способна Донован. — Вру? — профессор притворно нахмурилась. — Это серьёзное обвинение. Ну я же должна тебя морально настроить к сегодняшней ночи, — сказала Донован, и в её ровном голосе проскользнула тёплая, живая нотка. — А то опять будешь мямлить и краснеть… В этих словах не было ни тени насмешки, лишь спокойная, почти заботливая констатация факта. Лэйн не успела ответить — может, возмутиться, может, согласиться, — как женщина перевернула её и нависла над ней, всем весом мягко, но неоспоримо прижав её к матрасу. Её грудь давила на грудь девушки через тонкие слои ткани, серебряные волосы упали завесой по обе стороны её лица, отрезая от остального мира. — Ну и пытаюсь отвлечь тебя от бесконечных расспросов о сегодняшнем дне, — продолжила Донован, её голос звучал прямо над самыми губами Лэйн. Она приподняла бровь, и в её ясных глазах плескалась смесь вызова и нежности. — У меня получилось? Лэйн, захваченная этим внезапным пленом, могла лишь кивнуть, чувствуя, как жар разливается по её щекам, подтверждая правоту слов Донован. — Но я ещё не сдаюсь, — выдохнула она, пытаясь звучать твёрже, чем получалось. Донован усмехнулась — коротко, одними уголками губ, и это была улыбка полной, безраздельной победы. Затем она так же стремительно, как и напала, отступила. Соскользнула с неё и встала с кровати, босая и высокая в полумраке комнаты. — Я умываться, — бросила она через плечо, уже направляясь в сторону санузла. — Ты пока завари кофе, пожалуйста. И будем собираться. Дверь приоткрылась и закрылась, оставив Лэйн лежать на смятой простыне, с телом, всё ещё отзывающимся на каждое прикосновение и с умом, который лихорадочно пытался совместить образ властной, игривой женщины, только что прижавшей её к постели, с привычным образом сдержанной профессор Донован, ушедшей умываться. Кофе. Да. Нужно встать и сделать кофе. Она откинула одеяло, чувствуя, как холодок воздуха касается разгорячённой кожи, и с глупой, не сходящей с лица улыбкой потянулась к своему халату.

***

В машине они говорили о чём-то лёгком, ненавязчивом — о мелькающих за окном соснах, об оклиматизации Лэйн в первый месяц на «Сибири», о капитализме, глупом сотруднике, раздражающем Донован, о музыкантах, которые звучали по радио. Девушка кормила Донован шоколадным батончиком, который захватила с собой, и женщина смеялась — негромко, сдержанно, но искренне от такого приторного жеста. Потом Лэйн наливала чай из термоса в дорожную кружку и, стараясь не расплескать, осторожно подавала его женщине за рулём. Та брала кружку одной рукой, её пальцы на мгновение смыкались над пальцами Лэйн. Спустя четыре часа они приехали. Небольшая, уединённая база отдыха, затерянная среди заснеженных елей. Маленькие деревянные домики, похожие на игрушечные. Но внутри… интерьер был неожиданным для Лэйн. Охотничий домик. Настоящий камин, сложенный из грубого камня, с кочергой рядом. На стенах — ветвистые рога оленей, тёмное дерево панелей. Массивный дубовый стол, тяжёлые стулья с кожаными сиденьями. Длинный, уютный диван, заваленный подушками. И напротив камина, на тёмном полу — пушистая шкура медведя, раскинувшаяся во всю длину. Лэйн, замершая на пороге с сумкой и пакетом в руках, медленно обвела взглядом комнату. Воздух пах деревом, холодом и слабой ноткой старого табака. — На сколько, говоришь, мы тут? — спросила она, всё ещё осматриваясь. — Всего на одну ночь, дорогая, — ответила Донован, закрывая за ними дверь и стряхивая снег с шапки. Звук щеколды прозвучал глухо и окончательно. — Нравится? Она разулась, оставив сапоги в прихожей, повесила пальто и в толстых носках бесшумно подошла к Лэйн сбоку. Её рука обвила талию девушки, твёрдо и привычно. — Тут ещё баня есть, — добавила женщина, подмигивая. Затем она отпустила Лэйн и прошла вглубь комнаты, бросив свою сумку на диван. Её движения были спокойными, хозяйственными, будто она здесь бывала не раз. Она подошла к камину, перебрала дрова и принялась разжигать его.  — Ты раньше была здесь? — спросила Лэйн, её голос прозвучал тихо в просторной, затихающей комнате. — Не-а, — ответила Донован, не отрываясь от розжига. Искры уже начинали пожирать мелкую щепу. — Ллойд катается сюда с друзьями время от времени. Разрекламировал. Она закончила, уверенным движением поправила полено, и пламя с мягким потрескиванием разгорелось всерьёз. Потом отряхнула ладони о брюки и опустилась на диван, откинувшись на спинку. Лэйн, уже поставив сумки, пристроилась рядом, прижавшись боком. Её руки, холодные от уличного воздуха, нежно нашли щёки Донован, слегка повернув её лицо к себе. — Закроешь глаза? — попросила Лэйн, и в её голосе звенела сдерживаемая радость. Донован усмехнулась, но опустила веки. Через мгновение ладони убрались. Лэйн потянулась к пакету с вещами, порылась в нём и извлекла оттуда пластинку в прозрачной плёнке. Сердце её колотилось громко, будто пытаясь вырваться. Она снова устроилась рядом на диване, дера подарок в руках. — Донован, с днём рождения, — прошептала Лэйн. Женщина медленно открыла глаза. Сначала её взгляд, слегка расфокусированный от темноты, встретился с сияющим, немного нервным лицом девушки. Потом скользнул вниз, на плоский квадрат в её руках. На лице Донован застыло чистое, неприкрытое недоумение. Брови слегка приподнялись, губы разомкнулись. Она смотрела то на пластинку, то на Лэйн, словно её мозг отказывался складывать эти два элемента в логичную картину. Она совершенно не допускала мысли, что Лэйн могла знать. Молчание повисло в комнате, нарушаемое лишь потрескиванием огня и тихим гулом ветра за стенами. Донован не двигалась, её взгляд был прикован к глазам.  — Откуда… — начала она, и голос её звучал непривычно глухо, почти сдавленно. Она оборвала себя, сглотнула. — Ты знала. Это не был вопрос. Это было медленное, тяжёлое осознание. — По твоему пропуску, — тихо призналась Лэйн, следя за каждой тенью на её лице. — Там указана дата рождения.  Она осторожно, как будто боялась спугнуть, протянула пластинку. Донован не взяла её сразу. Сначала её пальцы медленно сомкнулись на краю, ощущая гладкую поверхность.«Земфира. П.М.М.Л.» Внезапно её плечи слегка дёрнулись. Лэйн сначала подумала, что это от холода, но потом увидела, как губы Донован дрогнули, а веки на мгновение сомкнулись, будто защищаясь от нахлынувшей волны чего-то слишком сильного. Когда она снова открыла глаза, в них не было ни привычной аналитической остроты, ни холодного расчёта. Было что-то сырое, беззащитное и до боли удивлённое. — Спасибо, — выдохнула она, и это одно слово прозвучало с такой тихой, обнажённой искренностью, что у Лэйн всё сжалось внутри. — Мне… давно не… Она не договорила. Её пальцы окончательно взяли пластинку. Она смотрела на Лэйн, и в этом взгляде было столько немого, невысказанного, что девушке захотелось обнять её, спрятать от всего мира, который, кажется, никогда не видел профессор Донован такой.  Женщина осторожно отложила винил в сторону. Лэйн тут же, не раздумывая, обвила её руками, вжимаясь в тёплое, знакомое тело, чувствуя, как под ладонями напряжены мышцы спины. — Ты… ты не против? Тебе понравилось? — спросила девушка, её шёпот звучал прямо у уха Донован. — Ох, Лэйн… — выдохнула женщина, и её голос сломался на полуслове. Она на мгновение замерла, будто собираясь с мыслями, её подбородок лёг на плечо девушки. — Я… не ожидала. Просто… не люблю этот день. Ну, раньше не любила. А теперь решила провести его… по-особенному. Я не хотела обременять тебя подарками и этим… чувством долга перед человеком в его день рождения. Её руки крепче сомкнулись на спине Лэйн, не выпуская, будто та была якорем в этом неожиданном водовороте эмоций. — Спасибо, правда. Мне приятно. Что ты запомнила… и день рождения, и Земфиру, и пластинки… — она замолчала, и её грудная клетка тяжело вздрогнула. — Боже, какой кошмар… В последних словах голос её дрогнул, стал влажным, и Лэйн безошибочно уловила в нём надвигающиеся, давно сдерживаемые слёзы от той странной, щемящей нежности. Лэйн тут же отстранилась, ровно настолько, чтобы взять её лицо в свои ладони. Её большие пальцы легли на скулы Донован, готовые в любую секунду стереть любые солёные капли, которые посмеют появиться. Она смотрела прямо в эти невероятно ясные, теперь отуманенные влагой голубые глаза. — Не кошмар, всё хорошо, — мягко сказала Лэйн. Её собственный голос тоже слегка дрожал. — Только мы с тобой. И этот день. И он теперь наш, не грустный. Я больше не допущу, чтобы ты грустила. Поняла? Она не ждала ответа, просто продолжала держать это лицо в своих руках, давая женщине время, пространство и тихое разрешение чувствовать всё, что она так долго и тщательно скрывала внутри. Пламя в камине отражалось в двух парах влажных глаз. — Я тебя люблю. — Выдохнула Донован.  Эти слова прозвучали негромко, почти шёпотом, но с той же окончательной ясностью, с какой женщина ставила диагнозы. Глаза Лэйн округлились. Воздух словно вырвали из лёгких. Всё внутри на миг замерло — сердце, дыхание, мысли. Она смотрела на лицо в своих ладонях, на эти губы, только что произнёсшие это, на глаза, которые теперь, сбросив бремя тайны, смотрели на неё с неприкрытой, пугающей уязвимостью, но и с непоколебимой твёрдостью. Прошла секунда. Другая. Тишина была оглушительной. Затем что-то щёлкнуло внутри Лэйн. Тепло, начавшееся где-то в самой глубине груди, растекалось по всему телу, смывая последние остатки сомнений и переживаний. Её большие пальцы медленно и невероятно нежно провели по скулам Донован.  — И я тебя люблю, — прошептала она наконец. Девушка всегда где-то знала, чувствовала это в каждом прикосновении, в каждом взгляде, в этой заботе... Но услышать это вслух… Из уст Донован..  И затем, не дав повиснуть словам в воздухе, Лэйн наклонилась вперёд и соединила их губы в поцелуе.  Поцелуй был медленным, глубоким и невероятно сосредоточенным. Как будто они пили друг из друга не воздух, а саму эту новую, хрупкую реальность, только что обретшую слова. Губы Донован ответили с той же мерной, почти благоговейной серьёзностью.  Когда они разъединились, дыхание было спутанное, а лбы соприкоснулись. Руки Лэйн, до этого державшие лицо женщины, опустились. Она смотрела на Донован широко открытыми глазами, будто видя её впервые. Или впервые видя её всю. Кончики её пальцев коснулись плеча Донован, под тонкой шерстью свитера. Движение было робким, почти невесомым. Затем оно обрело уверенность. Она повела пальцами вниз по её руке, медленно, сантиметр за сантиметром, ощущая под мягкой тканью твёрдый рельеф бицепса, тонкость предплечья, выступающие косточки запястья. Как будто она проверяла, реальна ли эта женщина перед ней, не статуя ли из холодного мрамора. Её пальцы поднялись обратно, к лицу. Контур скулы, резкая линия челюсти, изгиб брови. Она касалась с такой нежностью, будто боялась стереть пастельный рисунок. Она погладила её голову, запустила пальцы в короткие, идеально ровные серебряные волосы, почувствовала тёплую кожу под ними у виска. Она прильнула к женщине, вжалась всем телом, её руки сжали свитер на спине Донован, собирая ткань в кулаки. Она уткнулась лицом в её шею, в то чувствительное место под челюстью, где бился пульс. И начала целовать. Нежно, сначала. Просто прикасаясь губами к коже, вдыхая её запах — чистый, с оттенком дыма и дороги. Затем поцелуи стали настойчивее, влажнее, с покусываниями. Она находила место, где шея переходит в плечо, и прикладывалась к нему губами с лёгким давлением, потом снова поднималась, к мочке уха, оставляя там горячее, прерывистое дыхание. В этом не было игривости, как раньше. Это было утверждение, благодарность, облегчение и что-то очень близкое к мольбе — «держи меня, не отпускай, это правда, это правда». А руки её всё крепче сжимали свитер, якорем привязывая себя к этому твёрдому, реальному телу, которое теперь, наконец, полностью и безоговорочно принадлежало ей. Донован закрыла глаза и запрокинула голову на спинку дивана, из груди её вырвался громкий, сдавленный выдох — смесь наслаждения, перегруза от эмоций и попытки взять себя в руки. — Лэйн, солнце, давай разберём вещи и пойдём на завтрак. Ну… скорее ланч, — проговорила она, голос её звучал хрипло и непривычно мягко. Девушка оторвалась от её плеча. На её лице застыло выражение чистого, беззаботного восторга. Глаза, ещё секунду назад прикрытые от удовольствия, теперь широко распахнулись и буквально засияли. — Солнце? — переспросила она, растягивая слово, ловя каждую его букву на вкус. Донован отвела взгляд в сторону, к пылающему камину, но её уши заметно порозовели. — Ну, ты так светишься, я… — начала она чуть смущённо, но резко оборвала себя, почувствовав, как по щекам разливается предательский жар. — Я задала вопрос. — Хорошо, милая, давай разберём вещи и пойдём на ланч, — парировала Лэйн, её тон был игривым и полным ласковой насмешки. — Подходит? Донован, не выдержав её взгляда, закрыла лицо ладонями, но искреннюю, неподдельную улыбку, растянувшую её губы, скрыть не удалось. — Агаа, — протянула Лэйн с торжествующим видом. — Я запомню, как ты реагируешь на это. Пойдём, моя милая, давай. Она широко улыбнулась, взяла Донован за предплечье — твёрдо, но нежно — и потянула за собой, поднимаясь с дивана. Донован позволила себя поднять, её собственная улыбка теперь уже не пряталась. Она покачала головой, притворно закатив глаза, будто признавая поражение в этой битве, и позволила Лэйн вести себя к сумкам. 

***

Lana Del Rey - “Music to watch boys to”

После ланча в небольшом ресторанчике соседнего домика, который сопровождался постоянными прикосновениями рук под столом и тёплыми, понимающими переглядываниями, они вернулись в свой номер. В воздухе витало расслабленное, почти ленивое предвкушение. Пришло время бани — персональной, с входом прямо из жилой комнаты. — Донован, а у меня нет купальника… — как-то растерянно проговорила Лэйн, когда женщина вышла из ванной комнаты. И тут же замерла, слова застряли в горле. Донован стояла перед ней в раздельном купальнике глубокого чёрного цвета. Это было нечто, балансирующее на грани элегантности и откровенной сексуальности. Элегантный топ с высоким вырезом идеально поддерживал её пышную грудь, подчёркивая форму. Внизу — высокие шорты, облегающие бёдра, но оставляющие открытыми длинные, стройные линии ног. Чёрная ткань контрастировала с бледной, почти фарфоровой кожей, делая её ещё ярче. Лэйн ахнула — тихо, почти непроизвольно — и застыла, её взгляд прилип к этой картине. Она уже видела Донован полуобнажённой, но это… Это было иное. Это было намеренно, соблазнительно и невероятно красиво. Донован усмехнулась, заметив её реакцию, и плавно подошла ближе. Её руки обвили плечи девушки. — А что ты будешь делать, когда я разденусь? В обморок упадёшь? — поинтересовалась она, её голос звучал низко и насмешливо. Лэйн лишь сильнее замерла, не в силах выдавить ни звука. Донован мягко покачала головой, будто укоряя её за такую реакцию. — В бане не так уж и холодно, так что можешь не одеваться, — заявила профессор с невозмутимым видом, словно предлагала самое логичное решение проблемы. Она оставила короткий поцелуй на пылающей щеке Лэйн и, отпустив её, направилась к маленькой кухонной раковине мыть привезённые с базы фрукты. Лэйн продолжала стоять посреди комнаты, словно парализованная, её мысли медленно переваривали последние минуты. — Ты можешь завернуться в полотенце, — бросила ей Донован через плечо, не оборачиваясь, сосредоточенно протирая яблоко. — Я не обижусь. — Спасибо, — наконец выдавила из себя Лэйн, её голос прозвучал хрипло. Она сделала шаг, потом другой, и почти механически пошла в ванную, чувствуя на спине пристальный, тёплый взгляд женщины, которая продолжила своё дело с лёгкой, самодовольной улыбкой на губах. Они зашли в парную. Воздух был сухим и тёплым, пахло горячим деревом и травами. Лэйн тут же опустилась на деревянную лавку, согнув ноги в коленях, её тело, завернутое в большое банное полотенце, расслабилось. Донован устроилась с противоположной стороны, поставив рядом с собой тарелку с нарезанными фруктами, и уже держала в пальцах сочный кусочек персика. Девушка прикрыла глаза, чувствуя, как приятная истома разливается по мышцам. Было хорошо. Тишина, тепло, и присутствие этой женщины рядом… — Напомни сделать тебе укол, как выйдем, — своим обычным, деловым тоном сказала профессор, нарушая тишину. Лэйн лишь тихо угукнула в знак согласия, не открывая глаз. В бане становилось теплее, но пока ещё не было той пронизывающей, очищающей жары. Лэйн медленно подняла руки вверх, потянулась, и на её губах расплылась блаженная улыбка. — Тепло? — ласково спросила Донован, наблюдая за ней. — Даа, — протянула Лэйн, опуская руки. — Спасибо. — За что? — спросила женщина, кладя в рот дольку персика. — Что пригласила меня с собой. — Ну, я сама бы и не поехала, — пожала плечами Донован, как будто это было самым очевидным аргументом в мире. — А дорого? — вдруг поинтересовалась Лэйн, поворачивая к ней голову. Её взгляд был искренним, чуть озабоченным. Донован вытирала пальцы бумажной салфеткой. Она взглянула на Лэйн, и в её глазах мелькнуло лёгкое недоумение. — А какая разница? У меня с деньгами проблем нет, — усмехнулась она, откладывая салфетку. — Мне неудобно, что ты сама за всё платишь. Давай пополам хотя бы, — настаивала Лэйн, её брови слегка сдвинулись. Донован закатила глаза после этих слов, взяла с тарелки пару виноградин и поднялась. Её движения были плавными, как у кошки. Она подошла к лавке, где лежала Лэйн. — Лэйн, дорогая, — начала она, и её голос приобрёл ту самую, мягкую, но не терпящую возражений ноту. — Давай ты будешь открывать рот только для того, что меня радует, а не наоборот. Она надавила подушечкой пальца на подбородок девушки, заставляя её приоткрыть губы, и положила ей в рот две прохладных виноградины. Жест был властным, но наполненным нежностью.  Затем она села рядом на лавку, и Лэйн тут же приподнялась на локтях, чтобы лучше видеть её.  Донован была не просто красива в полумраке бани, с каплями пота, уже начинавшими выступать на её ключицах и на висках. Она была потрясающей, уверенной, абсолютной. Лэйн снова замерла, разглядывая её профиль, линию носа, влажные губы. Всё её существо было поглощено этой женщиной, которая могла быть одновременно такой заботливой и такой безжалостно властной. Руки женщины тут же нашли своё место — на внутренней стороне бёдер Лэйн, под краем полотенца. Их прикосновение было тёплым, влажным от пара и невероятно уверенным. Донован чуть наклонилась вперёд, и это движение заставило ткань купальника натянуться, а лиф ещё отчётливее обрисовать пышные формы её груди, которая теперь оказалась прямо в поле зрения Лэйн. Пальцы Донован продолжили своё движение, плавно и медленно скользя вверх по нежной коже. Тут же по всему телу Лэйн пробежали мурашки, а внизу живота сладко и настойчиво заныло. Глаза её, уже затуманенные, приковались к женской груди.  Девушка громко выдохнула, когда руки Донован скользнули ещё выше, уже полностью под полотенцем, оказавшись опасно, невыносимо близко. Она инстинктивно запрокинула голову назад, её горло обнажилось, а веки сомкнулись. — Не трать силы. Здесь я тебя не трону, — прозвучал голос Донован, низкий, густой и медленный, как патока, стекающая в тишине парной. Её пальцы замерли, не отступая, но и не продвигаясь дальше. — Когда ты поняла, что любишь меня? — неожиданно спросила Лэйн, не открывая глаз, но её губы тронула улыбка. Донован не ответила сразу. Её руки медленно, почти нехотя, провели обратно по внутренней стороне её бёдер, опустились до колен и замерли там, сложившись одна на другую. Она положила подбородок на свои ладони, и её взгляд, наконец, нашёл лицо Лэйн. Обычная аналитическая острота в её глазах сменилась на что-то глубокое, задумчивое и невероятно мягкое. — Именно «люблю»? Или «нравишься»? Или что «влюблена»? Это три разные вещи, — уточнила профессор с лёгкой профессиональной интонацией, будто разбирала сложный случай. Лэйн открыла глаза и улыбнулась шире, встретив этот тёплый взгляд. — Давай по порядку. Женщина шутливо, с преувеличенным страданием закатила глаза, но после короткой паузы начала, глядя прямо на неё: — Нравишься… Ну, мне сразу понравилось с тобой работать. Было легко. Не раздражала. Думаю, как на девушку я на тебя посмотрела… когда мы встретились на балконе. Сама же сказала, что можешь ко мне обращаться, если к тебе будут приставать. Но приставать я собиралась самостоятельно. — Закончила она с ноткой иронии.  Лэйн рассмеялась — тихим, счастливым смешком, который звонко отдался в деревянных стенах. — Хорошо, принимается. А влюблена? — Мм… — Донован задумалась, её палец постукивал по колену. — После той ночи в лесу. Точнее, не там… а на следующее утро. Я зашла к тебе, чтобы предложить поехать со мной в Новосибирск, а ты спала на столе, положив голову на страницы этой чёртовой книги. И у меня очень неожиданно, глупо и резко сжалось сердце.. Был бы это кто-то другой, я бы раздражилась на такую неорганизованность. Хотя… других я бы и не приглашала. Но я тогда ещё колебалась. Просто появилось чувство… какой-то ответственности. Заботы что ли. Ну, вот, видимо, тогда. Не думаю, что ты не заметила этого в машине. — Заметила, — прошептала Лэйн счастливо, и её сердце ёкнуло от этого воспоминания. — И ты тогда ушла?  — Ага. Попросила Ллойда поставить тебя перед фактом. Сама я что-то уже была не в состояни. Ну а «люблю»… — Донован сделала паузу, её взгляд стал каким-то внутренним. — Не было прям момента озарения. Просто все эти утра и вечера… с тобой. Знать, что ты где-то рядом на базе. И ты… ну, в общем. Люблю тебя, — спокойно, как будто сообщая о результате долгого эксперимента, призналась она. Лэйн медленно поднялась. Она смотрела на эту удивительную женщину, которая могла так ясно, почти что по пунктам, разложить своё чувство. — А я люблю тебя, — выдохнула она, и в этих словах была вся её душа, вся та тихая радость, что переполняла её с самого утра. Донован кивнула, уголки её губ дрогнули. Затем её выражение сменилось на деловитое, с лёгкой, игривой строгостью. — Отлично. Только теперь я жду твой рассказ. По тем же пунктам. Лэйн расхохоталась, звук её смеха наполнил баню теплом, которое было куда сильнее, чем от раскалённых камней. Жара в бане сгустилась, стала осязаемой, обволакивающей. Лэйн поджала колени под себя и придвинулась так близко, что их губы разделяли лишь сантиметры, а смешанное дыхание было горячее пара. Кожа их блестела от капелек пота, он виднелся на изгибах ключиц, по рукам стекали прозрачные дорожки. Серебряные пряди Донован прилипли ко лбу и вискам, светлые волосы Лэйн вились от влаги. Женщина смотрела на девушку с непоколебимым теплом и требовательным ожиданием в голубых глазах. — Ты очень… сексуальная, — выдохнула Лэйн ей прямо в полураскрытые губы, и это прозвучало как заслуженная констатация факта.

Artemas - “southbound”

Донован ухмыльнулась, и капля пота скатилась по её шее. — Спасибо. Но это не ответ, — молвила она, её голос звучал низко. Лэйн в ответ соединила их в медленном, влажном поцелуе, который был и согласием, и промедлением. Донован ответила с той же мерной интенсивностью, позволяя девушке вести. Когда они отстранились, чтобы глотнуть воздух, Лэйн начала, не отодвигаясь ни на миллиметр, её губы почти касались уголка рта Донован, когда она говорила: — Понравилась… почти сразу. Не в первый день, конечно, — она сделала паузу, её пальцы провели по мокрой коже на шее женщины. — А когда мы работали в лаборатории с теми образцами. И ты так… полностью отдавалась процессу. Смотрела в микроскоп, твоё лицо становилось другим — не строгим, а… завороженным. И ты слушала меня.. так внимательно. И я подумала: «Боже, она потрясающая. Хоть и жёсткая». Она снова поцеловала её, и на этот раз поцелуй стал глубже, настойчивее, в нём чувствовалась потребность подтвердить эти слова. Руки Лэйн обвили шею, а ладони Донован сжали её бёдра, впиваясь пальцами в кожу под полотенцем. Отстранившись, Лэйн продолжила, её дыхание сбилось: — А влюблена… что влюблена я поняла позже. Помнишь, через пару дней после архива? Когда ты пришла в лингвистическую лабораторию. Просто зашла. Стояла в дверях и смотрела, как я работаю. Я спросила, что случилось. А ты ответила: «Ничего. Проверяю уровень шума. Здесь приемлемо». — Девушка попыталась снизить голос, чтобы в точности повторить цитату, за что тут же получила легкий укус в мочку уха.  Лэйн на мгновение закрыла глаза, вспоминая. Донован молчала, её взгляд стал пристальным, будто она и сама пересматривала тот момент. — И ушла, — выдохнула Лэйн. — Никаких поручений, никаких саркастичных замечаний. Просто… проверила. И для меня это было так… по-особенному. Ты, профессор Донован, нашла время просто… убедиться, что мне тихо. Что я в порядке. Потому что у меня болела голова. И в тот вечер, когда я пыталась уснуть, у меня не получалось. Не из-за книги, а из-за твоего взгляда в дверном проёме. И поняла, что всё... Это уже не симпатия. Это то, от чего сердце бьётся вот так, — она взяла руку Донован и прижала её к своей груди, где сердце колотилось часто и громко.  Женщина медленно, почти намеренно, облизала губы — этот простой жест в раскалённом воздухе показался Лэйн невероятно соблазнительным. Затем рука Донован уверенным движением дернула полотенце там, где только что была её ладонь. Конструкция распалась и сползла, обнажив тело Лэйн до талии, где ткань ещё держалась, скомканная на бёдрах. Её руки, тёплые и влажные от пара, мягко, но без тени неуверенности обхватили грудь девушки. Прикосновение было прямым, властным и бесконечно нежным одновременно. Большие пальцы тут же нашли твёрдые, напряжённые соски и провели по ним круговыми движениями, от которых Лэйн всхлипнула прямо в уже приближающиеся губы. Губы Донован были горячими, чуть солоноватыми от пота. Она вела поцелуй с методичной, почти хирургической точностью, в которой была лишь сконцентрированная, всепоглощающая страсть. Её язык легко преодолел барьер зубов, встретившись с её языком. Движения были глубокими, исследующими, влажными. Звук их поцелуя — громкий, влажный, прерываемый резкими, короткими вдохами через нос — заполнил пространство между ними, сливаясь с тихим шипением камней. Лэйн ответила с той же жадностью, её руки вцепились в мокрые волосы Донован на затылке, притягивая её ещё ближе, стирая последние миллиметры дистанции. Она чувствовала, как капли пота скатываются с её собственного лба на веки, как струйка влаги приятно течёт по позвоночнику. Но всё это было фоном. Главным были руки Донован на её груди. Она будто лепила, ощупывала каждую клеточку, меняя давление, от лёгких, щекочущих прикосновений до сжатия, от которого перехватывало дыхание. Пальцы профессора скользили по скользкой коже, оставляя мокрые следы, находили чувствительные места под грудью, у рёбер, и Лэйн выгибалась навстречу каждому такому открытию, её тело стало гибким и отзывчивым, как расплавленный воск. Атмосфера была густой, плотной, насыщенной запахом горячего дерева, трав, их общим потом и чем-то глубоко эротичным — запахом кожи, возбуждения и полной отдачи. Вся баня, весь мир сузились до этой лавки, до сплетения их тел, до точки, где встречались их языки, и до жгучих кругов, которые пальцы Донован выписывали на её груди. Они целовались, казалось, вечность, пока жара не стала обжигать лёгкие, а головы не закружились от недостатка кислорода и переизбытка ощущений. Но даже отрываясь на секунду, чтобы глотнуть обжигающего воздуха, они не разъединялись полностью — лбы соприкасались, дыхание смешивалось, а руки продолжали своё влажное, неумолимое исследование. Лэйн оторвалась от её губ с тихим, влажным звуком. Её лёгкие горели, голова кружилась от жары и недостатка воздуха. — Я… ах… подожди… — выдохнула она, почти стоном, и уронила горячий лоб на мокрое от пота плечо Донован. Всё её тело обвисло, она держалась за женщину, как за якорь, чувствуя, как подкашиваются ноги и дрожат колени. Донован тут же перестроилась. Её руки, мгновенно переместились на спину Лэйн — одна легла на лопатки, другая — чуть ниже, на поясницу. Она крепко, надёжно держала её, позволяя отдышаться, её собственное дыхание было тяжёлым и ровным у самого уха девушки. — Слишком жарко? — спросила она тихо, её губы коснулись мочки уха Лэйн. Вопрос звучал практично, но в нём теплилась внимательная забота. — Не… не только, — прошептала Лэйн в её кожу. Донован усмехнулась — Лэйн почувствовала вибрацию грудной клетки у своей щеки. Затем женщина заговорила снова, её голос был низким, хриплым от пара и близости, и каждое слово будто обволакивало сознание: — Ты вся горишь. Дрожишь. И я всему этому виной. Кошмар.  В то время как она говорила, её руки, лежавшие на спине Лэйн, пришли в движение. Нежно, но с неотвратимой уверенностью, она провела пальцами вверх вдоль позвоночника. Медленно. Сантиметр за сантиметром. От самой поясницы, мимо каждого позвонка, ощущая под пальцами напряжение мышц и влажную кожу. Движение было точным, владеющим, полным знания, как и утром, но теперь в нём не было и тени игривости — только сконцентрированная, раскалённая интенсивность. Когда её пальцы достигли основания шеи и слегка впились в мышцы у черепа, по всему телу Лэйн пробежала новая, тяжёлая, сокрушительная волна возбуждения. Она была глубже, острее, чем всё предыдущее. От неё перехватило дыхание, а из груди вырвался сдавленный, почти болезненный стон. Всё её тело накрыла мелкая, непрекращающаяся дрожь — от переизбытка ощущений, от этой абсолютной власти, которую Донован имела над каждой её нервной клеткой в этот момент. Она вжалась в женщину ещё сильнее, её пальцы впились в её спину, будто пытаясь вцепиться в саму эту дрожь, это головокружительное падение. Донован не отпускала, не ослабляла хватку, наоборот — её руки стали твёрже, создавая прочный, незыблемый каркас, в котором можно было рассыпаться. — Тише, дорогая, тише, — прошептала она прямо в ухо Лэйн, и её голос звучал как тёмное, удовлетворённое урчание. — Всё в порядке. Я держу. Её пальцы у основания шеи Лэйн начали совершать лёгкие, массирующие движения, но не для того, чтобы успокоить, а чтобы продлить эту дрожь, направить её, заставить отозваться новыми спазмами в самых глубинах тела. Одновременно её левая рука на пояснице притянула Лэйн ещё ближе, почти вживила её в себя, так что между ними не осталось ни малейшего зазора. Лэйн чувствовала каждый изгиб тела Донован, каждый твёрдый мускул под мокрой тканью купальника, пульс, бьющийся в унисон с её собственным бешеным ритмом. Воздух казался уже не просто жарким, а густым, как сироп, насыщенным их общим дыханием, запахом кожи и этим наэлектризованным напряжением, которое вибрировало между ними. Дрожь Лэйн постепенно стала не такой острой, но глубже, превратившись в постоянную, тёплую вибрацию под кожей, в каждой клетке. Она была полностью во власти этих рук, этого голоса, этой неумолимой близости. Донован молчала несколько долгих мгновений, просто позволяя ей приходить в себя, ощущать это состояние полной, безоговорочной отдачи. Потом её губы снова коснулись уха, на этот раз в почти невесомом поцелуе. — И последнее? — спросила Донован. Её пальцы всё так же лежали на шее Лэйн, властные и успокаивающие одновременно.  Лэйн медленно приподняла голову, её взгляд, затуманенный страстью и жарой, был полон искреннего недоумения. Она явно потеряла нить их предыдущего диалога. Донован рассмеялась — коротким, хрипловатым, но очень тёплым смешком, от которого её грудь вздрогнула. — Ты так быстро теряешь суть разговора, когда я к тебе прикасаюсь? — уточнила она, и в её голосе звучала смесь насмешки и нескрываемого удовольствия. Лэйн зажмурилась и закрыла лицо ладонями, но улыбку скрыть было невозможно — глупая, счастливая, смущённая. — Прости… ты… ты сводишь с ума, — прошептала она сквозь пальцы. — Я так… боже. Сейчас. Она выдохнула, опустила руки и попыталась собрать мысли, всё ещё чувствуя на коже след от её пальцев на спине. — Люблю… — начала она, глядя куда-то в пространство над плечом Донован, пытаясь найти точные слова в этом раскалённом тумане. — Поняла, когда мы проснулись в первое утро. То, что ты позволила мне спать в твоих объятиях… я даже не могла мечтать о таком. А проснувшись, ты спросила, как я себя чувствую. И несмотря на то, что я отлежала тебе всё, и ты не настолько тактильная, как я, ты… продолжила меня обнимать. Лэйн наконец посмотрела прямо в её глаза, и в её зелёном взгляде было столько нежности и изумления, что Донован почувствовала странное сжатие в груди. — Да и вообще… какая ты заботливая. Это так… так контрастирует с твоим… мм… характером, — она сделала паузу, и губы её дрогнули в улыбке. — И этот контраст во мне разжигает такой огонь, ты бы знала. Донован поцеловала её в кромку волос, благодаря за такую искренность и эту безоговорочную любовь.  — Ты такая красивая сейчас… — прошептала Лэйн, и её пальцы, слегка дрожащие, коснулись высокой скулы женщины. И она не преувеличивала. Донован в полумраке, озарённая лишь алым отблеском от нагретой печи, была воплощением какой-то сдержанной, мощной эстетики. Капли пота, словно роса, лежали на её бледной коже, стекая по изгибу ключицы, по ложбинке между грудью, натягивая тонкую, чёрную ткань купальника. Её серебряные волосы, тёмные от влаги, прилипли ко лбу и вискам, оттеняя резкие, идеальные черты лица — прямой нос, тонкие брови, линию скул. Глаза, обычно ледяные, сейчас отражали пламя и тень, и в их глубине горел тот самый тёплый, редкий огонь, который Лэйн называла заботой. Её тело в элегантном чёрном купальнике казалось одновременно сильным и хрупким. Она была похожа на дикую, редкую большую кошку, застигнутую в момент отдыха, когда она на секунду опустила бдительный взор. — Я так хочу запомнить… — голос Лэйн прервался. Её взгляд, полный обожания, вдруг наполнился ещё и чем-то другим — острой, щемящей жалостью. К себе, к этому слишком прекрасному моменту, к осознанию, что сила этой любви иногда граничит с лёгкой, сладкой болью. Донован слегка нахмурилась, её брови сошлись. — Запомнить? — переспросила она, как будто не понимая, что именно в этом, казалось бы, обыденном для неё состоянии, можно считать достойным памяти. Лэйн кивнула, сжимая губы, чтобы они не задрожали. — Ты всегда красивая. Но этот момент… он первый, такой особенный. Кажется волшебным, когда это ещё не вошло в привычку, и я всё ещё побаиваюсь тебя. Ты… боже мой… ты так прекрасна, Донован. Безупречна. Спасибо… я… ахх… Её поток сбивчивых, переполненных чувством слов был резко оборван. Донован, не выдержав этого обнажённого, почти болезненного восхищения, наклонилась и прикусила её шею, как будто пытаясь заглушить эти слова физическим ощущением, поставить на кожу свою печать поверх её трепетных комплиментов. Зубы впились в чувствительное место у основания шеи, вызывая вспышку острой, сладкой боли, за которой тут же последовало горячее успокоение языком. Лэйн вздрогнула всем телом, и её последний звук превратился в сдавленный, хриплый выдох, в котором смешались и боль, и наслаждение, и полная капитуляция перед этой женщиной, которая не знала, как принимать такой дар, кроме как отвечая на них своим, безошибочным языком действий. — Солнышко, я не хочу, чтобы ты боялась, — тихо прошептала Донован, глядя ей в глаза, голос был непривычно мягким, почти просительным. — Я знаю, — выдохнула Лэйн, её пальцы запутались в мокрых волосах на затылке женщины. — Всё хорошо. Она улыбнулась, и улыбка эта была спокойной, лишённой тревоги. Это был не страх перед опасностью, а благоговейный трепет перед чем-то слишком большим и прекрасным, что она, наконец, держала в своих руках. — Мы… побудем ещё здесь? — спросила девушка, её голос звучал уже более связно. Донован кивнула, слегка приподнявшись. Её руки, крепко державшие Лэйн, отпустили её, но движение было медленным, нерезким, будто она и сама не хотела полностью разрывать контакт. Она встала, её тело на мгновение заслонило свет от печи, отбросив длинную тень. Подошла к тарелке с фруктами, которые уже успели нагреться в этой жаре, и взяла её. Потом вернулась и села рядом с Лэйн, но уже не напротив, а сбоку, так, чтобы их плечи соприкасались. Лэйн поменяла позу, натянув полотенце обратно и вытянув онемевшие ноги, и с лёгким стоном удовольствия размяла мышцы. Жара действовала на неё как сильнейший релаксант — каждое движение было замедленным, тягучим. Они заговорили о чём-то спокойном, нейтральном. Их диалог был тихим, ленивым, прерываемым долгими паузами, когда они просто сидели, закрыв глаза, и позволяли теплу проникать в самые глубины уставших от постоянного напряжения мышц. Руки их иногда соприкасались — когда Лэйн брала дольку мандарина из тарелки, которую Донован держала на коленях, когда профессор вытирала с её подбородка каплю сока большим пальцем. Эти прикосновения уже не несли в себе прежней жгучей интенсивности, а были частью этого нового, мирного, почти домашнего ритуала. Они не спешили выходить. Они просто были, и этого было более чем достаточно. Тела их, покрытые испариной, расслаблялись под этим всепроникающим теплом всё больше, растворяясь в тишине и в этом странном, новом для них обеих ощущении покоя, найденного рядом друг с другом. — Пойдём? — спросила девушка спустя время, когда тишина и жар стали почти гипнотическими. Донован улыбнулась, не открывая глаз. — Да. Иди первая в душ. И высуши потом волосы. Пожалуйста, — попросила женщина, её голос звучал тихо, но с той самой нотой лёгкого, непререкаемого авторитета, который был уже просто частью их общения. Лэйн посмотрела на неё почти жалобно, с преувеличенным страданием. — Они у меня сто лет будут сушиться, — вздохнула она, уже представляя себе эту долгую процедуру, стоящую между ней и продолжением этого дня. Донован медленно открыла глаза и повернула к ней голову. Взгляд её был тёплым, но в нём читалась твёрдость. — Ты не потерпишь ещё ради меня? — спросила она чуть более строго, но в интонации всё ещё сквозила мягкость. — Я понимаю. Мне уже тоже трудно ждать, но поверь, от мокрых волос у тебя из ощущений останется только неприятный холод на затылке. Думаешь, это то, что я бы хотела тебе дать? Вообще нет. Она сделала паузу, позволяя словам достичь цели. Лэйн слушала, её протест таял под этим спокойным, разумным напором. — Я тоже буду сушиться, — добавила Донован, как бы предлагая честную сделку. — Давай, иди первая. Не задерживайся. Её тон был мягким, но направляющим, как рука на спине, которая не толкает, а просто указывает путь. У Лэйн не нашлось слов, чтобы возразить, да она и не хотела. В этом требовании заботы о её же комфорте было столько тихой, практичной нежности, что сердце сжалось от чего-то сладкого и острого одновременно. Она встала, ощущая, как кровь снова приливает к онемевшим ногам, и подошла к Донован. Наклонилась и коротко, но с глубокой нежностью поцеловала её в губы — сухое, стремительное прикосновение в знак согласия и благодарности. Затем вышла в предбанник, где резкий контраст температур обдал её мурашками, оставив в груди приятное и уже почти болезненное чувство ожидания. Оно было тёплым, как отголосок жара, и томительным, как обещание того, что должно случиться после, когда они обе будут сухими, тёплыми и наконец-то одни, без никаких преград в виде мокрых волос или банных процедур.