Все это лишь временное явление с долей некромантии

Летняя ночь была очень жаркой. В открытое окно не проникал ни малейший ветерок, и Гарри был насквозь промокшим, а его одежда уже лежала кучей на полу. Это лето было худшим, чем все предыдущие. Сириус был мертв. Образ его падения сквозь Вуаль повторялся снова и снова. Зарычав от досады, Гарри бросился на матрас, который у него был. К сожалению, смерть Сириуса не была самым страшным событием в жизни Гарри на данный момент. Нет, это был зуд под кожей и лихорадка, которая нарастала в течение последних двух недель. Зуд усиливался с самого начала лета. Вдобавок к зуду и жару добавились перепады настроения. Во время учебного года они были ужасными, но Гарри полагал, что это из-за Волдеморта. Теперь он не был так уверен. Ощущения были другими. Как будто внутри него что-то горело, но совсем не так, как во время одержимости. В первые недели лета он пытался связаться с Дамблдором, но все его письма остались без внимания. Теперь он и вовсе перестал надеяться на помощь директора. Гарри задыхался, когда его мышцы сводило судорогой около минуты — самой долгой за все время. Судороги начались всего три дня назад. К счастью, Дурсли избегали его в течение последней недели, когда его состояние дошло до того, что он едва мог нормально ходить. Возможно, это было и к лучшему, к тому же последний месяц казалось, что его прикосновения только вредят саду. Растения словно белели, если он смотрел на них достаточно долго, что было просто абсурдно. Однако, не найдя другого объяснения, тётя сделала так, что он выполнял только работу по дому, а потом и вовсе заперла его в комнате. Тётя или Дадли каждое утро просовывали через щелку в двери кувшин с водой и немного хлеба, но это было всё. Но всё равно это было хоть что-то. Гарри сомневался, что смог бы проглотить что-то ещё. Он полагал, что должен быть благодарен за маленькие любезности тёти и кузена, но это была ещё одна абсурдная мысль. На глаза навернулись слёзы, Гарри отчаянно пытался понять, что с ним происходит. Хедвиг наблюдала за ним из своей клетки, в её жёлтых глазах читалось беспокойство, когда она смотрела, как он корчится на старом матрасе. Хуже всего было то, что завтра у него день рождения, и он сомневался, что к тому времени ему станет лучше, а Орден за всё лето не предпринял ни единой попытки связаться с ним. Гнев вспыхнул при напоминании о том, как он был закрыт, и присоединился к жару, уже нараставшему в нём. Гарри закричал, пытаясь унять зуд и жжение, и тут же почувствовал сильнейшую боль в костях и мышцах, словно Круциатусное проклятие наполнилось огнём. Как только Гарри подумал, что вот-вот потеряет сознание от боли, по его венам пополз ледяной холод, пронизывая кости ледяными осколками. Внутри его тела словно всё замерзло, а на коже словно плясали языки пламени. Гарри застонал, чувствуя, что его тело борется само с собой. Он задыхался, чувствуя, как ледяные усики обхватывают его колотящееся сердце и пронзают шрам. Неужели это оно? Он противостоял Волдеморту и пережил Дурслей только для того, чтобы погибнуть от рук какой-то невидимой силы? От боли, жара и холода его разум терял контроль над реальностью. Он услышал, как часы пробили полночь, и погрузился в тёмные объятия бессознательного состояния. *** Открыв глаза, Гарри прищурился от яркого света, льющегося через открытое окно. Ему потребовалось мгновение, чтобы сориентироваться. Он знал, что всё ещё находится на Тисовой улице, но ему не было больно. Более того, его тело чувствовало себя лучше, чем когда-либо, а то и всю жизнь. Голова тоже стала легче, словно с неё сняли какой-то груз. Что не имело смысла… Последнее, что он помнил, была огненная и ледяная боль. Медленно он сел. Нет, боли по-прежнему не было. Нахмурившись в замешательстве, он сполз с кровати и попытался встать. Он не мог встать уже несколько дней. Ни головокружения, ни боли не было, но он чувствовал себя отвратительно: к его коже прилип пот нескольких дней назад, и от него исходило зловоние. Все еще пытаясь понять, что происходит, Гарри подошел к двери и попытался открыть дверь, к счастью, она оказалась незапертой. Вероятно, дядя посчитал его слишком слабым, чтобы пытаться уйти, и не стал запирать дверь. Высунув голову, он увидел, что коридор пуст, но услышал приглушённый шум голосов внизу — должно быть, родственники завтракают. Воспользовавшись одиночеством, он надел боксеры, прошмыгнул в ванную и включил душ. Пока вода нагревалась, он взглянул в зеркало. Он выглядел так же. Чёрные волосы разметались во все стороны, но пот, казалось, сдерживал их беспорядок. Шрам, который выделял его всю жизнь, все еще был красным, но уже не выглядел таким раздраженным, как в последние месяцы. Он проследил глазами, как шрам дугой пересекает лоб: небольшие усики вытягивались, но, к счастью, не распространялись по всему лбу, а самый длинный конец лишь задевал начало брови. Его зеленые глаза по-прежнему сверкали ярко и живо. Заглянув в глаза, Гарри невольно вздрогнул. На нём не было очков, но он прекрасно видел. Как странно! Но он не собирался смотреть в рот дареному коню. Конечно, очки дали ему еще одну связь с отцом, но больше всего они мешали. С днем рождения меня, — с удовольствием подумал он. Обрадованный улучшением зрения, Гарри на время отложил заботы о том, как это сделать, и попытался проверить, нет ли других изменений. Его кожа оставалась такой же смуглой, как обычно в летние месяцы, — ничего необычного, темная пигментированная кожа, очевидно, была ещё одним подарком отцовской стороны семьи. Его мышцы всё ещё были в тонусе после многих лет игры в квиддич, даже если в этом сезоне ему запретили подниматься по лестницам Хогвартса, он всё ещё оставался в хорошей форме. Удовлетворённый тем, что больше ничего не изменилось, Гарри уже собирался зайти в душ, как вдруг что-то привлекло его внимание. Повернувшись лицом к зеркалу, он нахмурился и посмотрел на свою грудь. Там, прямо над сердцем, был символ. С его точки зрения, он не мог разглядеть, что это за символ. Но в зеркале он выглядел как треугольник с маленьким кругом внутри, с линией, делящей треугольник и маленький круг пополам, а затем из каждой точки треугольника выходила маленькая спираль, соединяясь вместе и образуя большой круг над всем треугольником, а сверху большого круга выглядело то, что можно было принять за простую корону. Все это было не больше ладони. Он провел по нему кончиком пальца и ничего не почувствовал. Как будто изображение было татуировкой и всегда было частью его кожи. В животе зашевелилось беспокойство, во рту пересохло. Что произошло прошлой ночью? Что происходит? Ему нужно было написать Гермионе. Возможно, она знает, что означает этот символ. Он знал, что она не отправляла писем, но надеялся, что намек на тайну заинтригует ее настолько, что она ответит ему. Одна только мысль о том, что для того, чтобы его лучшая подруга заговорила с ним, необходимо задать академический вопрос, оставила во рту кислый привкус, но прежде, чем гнев стал слишком сильным, он отправился в душ. Он надеялся, что горячая вода поможет ему собраться с мыслями. В конце концов, он был рад, что смог встать с постели, больше не испытывая боли. К тому же, сегодня ему исполнилось шестнадцать. Ещё один повод для радости: он пережил ещё один год. А взамен получил исправленное зрение и какую-то странную татуировку. Могло быть и хуже, утешал он себя. Решив смотреть на вещи с положительной стороны, ведь он чувствовал себя гораздо лучше, чем когда-либо, Гарри с новой силой принялся чистить кожу и мыть волосы. Это действительно помогало, пока стук в дверь ванной не вернул его к реальности. — ПАРЕНЬ! Хватит тратить всю нашу воду! Убирайся оттуда сейчас же! Ты думаешь, что можешь неделями валяться в своей комнате, не делая никаких дел, а потом израсходовать всю воду! Выходи, мальчик. Немного поворчав на дядю, Гарри все же выключил воду и вышел из душа, прихватив полотенце. Дядя продолжал колотить в дверь, и Гарри удивился, что она еще не разлетелась на куски. Торопливо высушив себя, Гарри снова надел боксеры, перекинул полотенце через плечо и потянул дверь в ванную. Дядя с усмешкой схватил его за руку и выдернул из комнаты. Гарри уронил полотенце на пол и заскрипел зубами, когда его швырнули в стену. — Слушай сюда, неблагодарный урод! — Дядя стал бить Гарри предплечьем по груди и сильнее вдавливать его в стену. Именно в этот момент дядя заметил метку на его груди. — Татуировка! Так вот чем ты занимался? Тайком делал татуировки? Пренебрегаешь нашей с тётей добротой и идешь делать татуировки? Я тебе покажу, урод! Я покажу тебе, мальчик, что значит надуть нас. В этот момент Гарри отключился от дяди, так как холодная ярость зародилась в его нутре и распространилась по крови. Он чувствовал, как она бурлит и нарастает. Это не было похоже ни на что, что он чувствовал раньше, но это вызывало у него пьянящее чувство. Такое, которое Гарри обычно не связывал с яростью. Его кожа покрылась колючками от прикосновения дяди, и, словно какая-то потусторонняя сила управляла его телом, Гарри поднял руки и схватил дядю за горло. Гарри ощутил странное спокойствие, когда почувствовал, как ледяной огонь затанцевал по его коже и опустился до кончиков пальцев, обхвативших толстую шею дяди. Он был оцепеневшим от всех внешних раздражителей, отстранённым от происходящего; высокое напряжение действовало как экран, отфильтровывая его действия и эмоции. Гарри видел только отвратительное лицо дяди, которое медленно становилось серым, и кайф, который он при этом испытывал. Пронзительный крик пронесся по воздуху, и в него врезалось твердое тело. Моргнув от оцепенения, Гарри поднялся со своего места на полу. Дадли опрокинул его на пол, глаза кузена расширились от страха, а тётя всё ещё кричала. Дядя был серым трупом, из него выкачали всю жизнь, и он лежал кучей на полу. Гарри уставился на него широко раскрытыми глазами. Неужели это он сделал? Гарри даже не мог полностью вспомнить, что он сделал, но он помнил это чувство. Ледяной огонь и силу, которые он ощущал. Всё, что он помнил, — это ненависть, которую он испытывал к дяде, и ему было трудно раскаяться в его очевидном убийстве. Внезапно на лестницу выбежали люди, Гарри не успел среагировать, пытаясь понять, что произошло, и едва успел заметить, как в поле зрения появилась нога Муди, как в грудь ему ударил красный свет, отправляя его во тьму.