Обучение чувствам

Утро в кинологическом центре «Северная звезда» всегда пахло мокрой травой, дешевым кофе из автомата и шерстью. Для Уэнсдэй Аддамс этот запах был единственным, который имел значение. Она стояла на плацу, скрестив руки на груди. Чёрная форменная куртка сидела на ней идеально, а взгляд почти черных глаз, казалось, мог заставить сесть даже бродячую кошку в радиусе километра. Перед ней стояла шеренга первокурсников — тридцать человек, полных энтузиазма, который, как знала Уэнсдэй, испарится после первой же чистки вольеров в ливень. — Меня зовут Уэнсдэй Аддамс, — голос её был ровным и холодным, как сталь. — Мой отец считает, что я должна научить вас базе. Я же считаю, что половина из вас уйдет отсюда до конца месяца. Те, кто останется, поймут: собака — это не «пушистый друг». Это инструмент, партнер и ответственность. Она медленно пошла вдоль строя. Слышалось только тяжелое дыхание собак и редкое позвякивание карабинов. — Мисс Аддамс, ну вы чего нас так сразу пугаете? — сказала Йоко Танака, стоявшая в середине строя со своим золотистым лабрадором. — Тишина в строю, — отрезала Аддамс, даже не повернув головы. И тут она заметила её. В самом конце шеренги. Девушка с копной непослушных светлых волос пыталась удержать на поводке крупного пса неопределенной породы. Пёс нервничал, припадал к земле и испуганно озирался. Девушка же что-то шептала ему, поглаживая по ушам, и улыбалась так ярко, что это раздражало. Уэнсдэй остановилась прямо перед ней. — Фамилия. — Синклер! — она вытянулась в струнку, но улыбка не сошла с её лица. — А это Гром. Он немного волнуется, тут много новых запахов... — Гром? — девушка скептически оглядела собаку, которая в этот момент попыталась спрятаться за ноги хозяйки. — Имя должно соответствовать характеру. Это не Гром, это Сквозняк. Почему собака не в наморднике? — Ему в нём трудно дышать, когда он нервничает, — быстро ответила Энид. — Но я всё контролирую, честно! Он не укусит, он просто... ранимый.  — Ранимый? — черноволосая сделала шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство. — В кинологии нет слова «ранимый». Есть «неуправляемый». Если ваш «инструмент» боится собственной тени, вы оба зря тратите моё время. — Мы не тратим время, мы учимся! — Энид упрямо вскинула подбородок. — Дайте нам шанс. Гром очень умный, он просто... другой. Аддамс посмотрела ей в глаза. В них была такая нелепая, детская уверенность в добре, что внутри неё что-то неприятно кольнуло. Она привыкла к дисциплине, к четким командам. А эта девушка была хаосом в чистом виде. — Хорошо, Синклер. Первое упражнение. Проход через полосу препятствий. Покажите мне вашу «учебу». Энид глубоко вздохнула и посмотрела на Грома. — Ну что, мальчик, покажем им? Она потянула поводок, но как только они подошли к первому барьеру, кто-то из студентов уронил металлическую миску. Гром вздрогнул, взвизгнул и, рванув поводок из рук блондинки, бросился в сторону вольеров, чуть не сбив с ног Дивину Уотсон. — Гром! Стой! — закричала Энид, бросаясь вдогонку. По плацу прошел смешок. Уэнсдэй только молча смотрела вслед убегающей девушке. Она достала планшет и сделала пометку напротив её фамилии: *«Профнепригодна. Собака подлежит выбраковке»*. — Продолжаем, — холодно бросила девушка остальным. Она ещё не знала, что эта «профнепригодная» девчонка станет её самым большим испытанием. После позорного бегства Грома Энид нашла его в самом дальнем углу за хозблоком. Пёс забился под старый прицеп и дрожал так сильно, что стучали зубы. Синклер опустилась на колени прямо в грязь, не заботясь о новых камуфляжных штанах. — Тише, маленький, тише... Всё хорошо, — она протянула руку, ладонью вверх, и замерла. — Никто тебя не обидит. Это просто миска. Просто громкий звук. Гром издал тонкий, почти кошачий скул и уткнулся холодным носом в её пальцы. — Энид! Вот ты где! — к ним подбежали Йоко и Дивина. — Мы тебя по всему полигону ищем. Дивина, с тёмными зализанными назад волосами и вечно суетливая, присела рядом, поправляя ошейник на своем джек-расселе, который так и норовил лизнуть Грома в ухо. — Ну и ну... Этот твоя Уэнсдэй — настоящий айсберг, — выдохнула Дивина. — Видела бы ты, как она на тебя посмотрела. Будто ты не студентка, а пятно на её безупречной репутации. — Она не моя, — буркнула Энид, аккуратно выманивая Грома из-под прицепа кусочком сушеного легкого. — Она просто... робот. Профессиональный, эффективный робот. Йоко, потирая загривок своего спокойного лабрадора Барни, вздохнула: — Эни, она лучшая специалистка в области защитно-караульной службы в стране. Её отец, Гомес, вообще легенда. Но Уэнсдэй... она другая. Она не верит в «душу» собаки. Только в инстинкты и дрессировку. Слушай, может, тебе поговорить с деканом? Перевестись в другую группу? — Нет, — блондинка наконец выпрямилась, ведя за собой Грома. — Если я сбегу сейчас, она победит. Она решит, что была права. А Гром — не брак. Он просто особенный. В это же время в главном здании центра было тихо. Аддамс сидела в своем кабинете, заполняя электронные журналы. В дверь постучали — тяжело и уверенно. В проеме показался Гомес Аддамс, директор центра и отец Уэнсдэй. — Как первый день, La mia piccola vipera? — мужчина прошел к окну, разглядывая пустой плац. — Как обычно. Тридцать человек, из них пять перспективных, десять — балласт, остальные — случайные прохожие. Гомес повернулся, прищурившись: — Я слышал, у одной девочки сегодня собака сорвалась. Синклер, кажется? — Да. Пёс — трус. С дефектом психики. Я порекомендовала ей забрать документы или сменить профиль на «декоративное собаководство». Отец вздохнул и присел на край стола. — Ты слишком категорична, Уэнсдэй. Вспомни свою первую собаку. Ты тоже не сразу нашла с ней общий язык. — Сравнение неуместно, — голос девушки стал ещё холоднее. — Моя собака была рабочей. У этой девчонки — ходячая катастрофа. Она пытается «дружить» с животным. Это путь в никуда. Собака должна подчиняться. — Иногда, чтобы собака подчинилась, она должна сначала поверить, — мягко заметил отец. — Постарайся не сломать её в первую же неделю. У неё редкий дар — она их чувствует. Уэнсдэй ничего не ответила, лишь сильнее сжала ручку. «Чувствует» — в её лексиконе это слово стояло рядом с «ошибается». Вечер опустился на кинологический городок. Студенты разошлись по общежитиям, и только редкие огни фонарей освещали тренировочные площадки. Уэнсдэй заканчивала обход территории, когда услышала тихие щелчки кликера со стороны малого полигона. Она бесшумно подошла к забору. Там, в свете одного единственного фонаря, была Энид. Она сняла куртку, оставшись в одной футболке, несмотря на вечернюю прохладу. Перед ней сидел Гром. Он выглядел напряженным, но смотрел прямо на неё. — Хорошо, малыш. Глазки. Смотри на меня, — шептала она. — Молодец! *Щелк-щелк.* Кусочек лакомства исчез в пасти пса. — Теперь «рядом». Медленно. Один шаг. Они сделали шаг. Гром дернулся от тени дерева, но блондинка тут же привлекла его внимание, мягко коснувшись его бока. — Я видела твои пометки в журнале, — голос Уэнсдэй из темноты заставил Энид вздрогнуть. Гром тут же спрятался за неё и зарычал — тихо, неуверенно. Энид обернулась. Уэнсдэй стояла в тени, её фигура казалась маленькой, но угрожающей. — Вы за всеми шпионите в свободное время? — спросила она, пытаясь унять дрожь в руках. — Я слежу за порядком на вверенной мне территории, — она вышла на свет. — Истязать собаку бессмысленными тренировками в десять вечера — это не работа, это мучение для животного. Он устал. Он не соображает. — Он соображает лучше, чем вы думаете! — Энид шагнула навстречу, преграждая Аддамс путь к Грому. — Он только что прошел пять метров без испуга. Для него это победа. Уэнсдэй подошла вплотную. От неё пахло хвоей и чем-то терпким. Она посмотрела вниз на собаку, которая продолжала мелко дрожать. — Это не победа, Синклер. Это иллюзия. В реальной ситуации, если взорвется петарда или на него пойдет фигурант в костюме, он забудет все ваши «глазки» и убежит, поджав хвост. И, возможно, подставит вас под удар. — А вы никогда не пробовали просто... поддержать? — блондинка посмотрела ей прямо в глаза. — Не командовать, не требовать, а просто показать, что вы — его стая? Аддамс усмехнулась, но эта усмешка была лишена тепла. — Собака — это зеркало. Если в зеркале отражается хаос и излишняя эмоциональность, результат будет соответствующим. Идите спать. И не забудьте завтра намордник. Это было моё официальное требование. Она развернулась и ушла, чеканя шаг. Голубоглазая смотрела ей в спину, сжимая в руке поводок. — Мы ей покажем, Гром, — прошептала она, хотя в глубине души ей впервые стало по-настоящему страшно. Аддамс же, дойдя до своего дома, поймала себя на мысли, что до сих пор видит перед собой её упрямый взгляд и светлые волосы, растрепанные ветром. Это раздражало. Она была лишним элементом в её отлаженной системе. Элементом, который не подчинялся правилам. Утро следующего дня встретило студентов пронзительным ветром и мелкой моросью. Плац превратился в серое, неуютное пространство, где каждый звук отдавался эхом. Энид стояла в строю, чувствуя себя так, словно идёт на эшафот. Гром был в наморднике. Пёс выглядел абсолютно несчастным: он не пытался его снять, он просто замер, опустив голову и хвост. Для него этот кожаный аксессуар стал символом окончательной потери доверия к миру. — Сегодня — проверка на координацию и базовое доверие, — Уэнсдэй прошла перед строем. Сегодня она была в черном дождевике, который делал её похожим на зловещую тень. — Упражнение «Бум». Высота — полтора метра, узкий настил. Собака должна пройти его без колебаний по вашей команде. Студенты начали выполнять задание. Йоко с Барни прошли идеально — лабрадор вилял хвостом даже на высоте, воспринимая всё как игру. Дивина со своим джек-расселом пролетела препятствие за секунды, едва не свалившись. — Синклер. Ваша очередь, — голос Уэнсдэй прозвучал как выстрел. Энид подвела Грома к началу подъема. Пёс посмотрел на крутой наклонный трап, потом на свою хозяйку сквозь сетку намордника. В его глазах читалась мольба. — Давай, Гром... — прошептала блондинка. — Я рядом. Медленно. Рядом. Гром сделал первый шаг. Второй. Его лапы дрожали на мокром дереве. Когда они оказались на самой верхней точке — узком бревне на высоте человеческого роста — пёс внезапно замер. Его парализовал страх. Мокрый настил стал скользким, а ветер задувал в уши, усиливая панику. — Он не пойдет дальше, — громко сказала черноволосая девушка, подходя к снаряду. — Снимайте его. Он заблокирован. — Нет, подождите! — Синклер подняла руку, призывая Уэнсдэй не подходить ближе. Она знала: если эта невыносимая девушка сделает еще шаг, Гром сорвется вниз от испуга. — Гром, посмотри на меня. Только на меня. Она начала пятиться вдоль бума, удерживая взгляд собаки. Она не видела ничего, кроме этих желтоватых, полных ужаса глаз. — Снимай его, Синклер! Это приказ! — Уэнсдэй уже стояла у края препятствия. — Он сейчас упадет и сломает лапы! И в этот момент произошло то, чего никто не ожидал. Гром, услышав резкий голос Аддамс, вместо того чтобы прыгнуть вниз, вдруг сделал шаг вперед, к Энид. А потом еще один. Он шел, ориентируясь только на её протянутую руку, почти вслепую. Когда они достигли спуска, голубоглазая не выдержала и подхватила пса за ошейник, помогая ему спрыгнуть на твердую землю. Она тяжело дышала, сердце колотилось в горле. — Мы прошли, — выдохнула она, оборачиваясь на Уэнсдэй. Та стояла в двух шагах. Её лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз промелькнуло что-то странное — не то удивление, не то неохотное признание. — Вы прошли, — подтвердила она. — Но вы нарушили технику безопасности. Вы рисковали здоровьем собаки ради того, чтобы доказать мне свою правоту. Это эгоизм, Синклер, а не кинология. — Я знала, что он сможет! — вскипела Энид. — Почему вы видите только плохое? — Потому что «хорошее» на службе принимается как должное, а «плохое» убивает, — Девушка подошла к ней вплотную. — Снимите с него намордник. На сегодня хватит. Он на грани срыва. Блондинка быстро расстегнула ремешки. Гром тут же уткнулся головой ей в живот, и она почувствовала, как его крупно бьет дрожь. — И зайдите ко мне в кабинет через десять минут, — бросила Аддамс, уходя к следующей группе. В кабинете Уэнсдэй пахло кожей и старыми бумагами. На стене висела фотография: Уэнсдэй Аддамс с огромным чёрным ризеншнауцером. Собака выглядела как идеальная машина. Энид вошла, не стуча. Она была настроена на очередной выговор. — Садись, — девушка не подняла глаз от монитора. Она села на край жесткого стула. Прошло несколько минут в полной тишине, нарушаемой только тиканьем часов. — Почему именно эта собака? — вдруг спросила черноволосая, откидываясь на спинку кресла. — Простите? — Гром. Он из приюта? На улице подобрала? Почему ты выбрала самого проблемного пса в городе и притащила его в академию, где готовят служебников, а не терапевтов? Энид замялась, разглаживая складку на штанах. — Его хотели усыпить. Он жил на стройке, его избивали рабочие «ради забавы». Когда его привезли в приют, он месяц не выходил из угла. Я... я просто пришла туда волонтером. Он посмотрел на меня, и я поняла, что если я его не заберу, его никто не заберет. У него есть потенциал, Мисс Аддамс. Он самый преданный пёс на свете. Уэнсдэй долго смотрела на неё. В её взгляде на секунду проступила какая-то древняя, скрытая грусть, которую она тут же спрятала за маской безразличия. — Преданность не заменяет устойчивую психику, — сказала она тише. — Слушай внимательно. Завтра приедет комиссия из министерства. Будут отбирать собак для спецкурса. Если твой Гром выдаст хоть один такой же номер, как сегодня, его отчислят официально. И я ничего не смогу сделать. Даже если захочу. Синклер замерла. — Вы... вы только что сказали «даже если захочу»? Значит, вы не хотите нас выгнать? Уэнсдэй резко встала, обрывая разговор. — Я хочу, чтобы в моем центре не было слабых звеньев. Иди. И научи его команде «Место» так, чтобы он не шевелился, даже если рядом упадет метеорит. Когда дверь за Энид закрылась, Уэнсдэй подошла к окну. Она видела, как блондинка бежит по плацу к Грому, как пёс радостно прыгает вокруг неё. — Дура, — прошептала она самой себе, но в её голосе уже не было прежнего холода. Она достала из стола старую, потрепанную фотографию того самого ризеншнауцера со стены. На обратной стороне было написано: «*Арес. Лучший друг. 2015-2023*». Уэнсдэй коснулась пальцем надписи и тяжело вздохнула. Она слишком хорошо знала, что бывает, когда ты позволяешь себе привязаться к «инструменту».