Паническое катание

«От психологических травм до физических: Что еще скрывает Евгений Шварц?» — Илья не мог оторвать взгляд от экрана: статья была новой, слова попадали в голову одно за другим и оставляли неприятный осадок. «Прошлый сезон продолжал тянуть за собой тень скандала. Тренер, долгие годы готовящий чемпионов в промышленных масштабах, все чаще предстает в публикациях как жесткий и крикливый диктатор — тот, кто приветствовал спортсменов не поддержкой, а оскорблениями: «Ты что, золото больше не хочешь?». — Юноша старался не верить всему написанному, пока не увидел строку про себя. «Илья Виногорский — РПП, унижения и синяки: действительно ли последствия лишь от падений на льду?» При чтении у него выступили слезы. Всплывала память о неудачном прокате, который долго обсуждали фанаты: он потерял победу из‑за нескольких десятых балла. И картина того дня возникла перед глазами с неотвратимой ясностью: программы шли превосходно, но провалом стало грязное приземление после четверного лутца. В общежитии тренер разразился криками, оскорблениями, а затем заставил его тренироваться в несколько раз дольше остальных. «Должен ли наставник разбирать ошибки ученика сразу после проката? Безусловно. Но нужно ли это делать немедленно и с унижением?» — Илья понимал, что нет. Он почувствовал, как пошатнулось доверие к той фигуре, в которую он верил как в символ профессионализма. Он отложил телефон на зарядку и закрыл глаза: завтра важнее слухов и догадок.

***

Утро началось спокойно и по‑прежнему: взвешивание, сборы, отъезд на второй день отбора. Младший казался менее взволнованным, чем накануне. Разминка прошла, и он вернулся в раздевалку, переодеться для произвольной программы. Подходя к тренеру, Ильи почувствовал, как руки бессмысленно дрожат, а в голове возникли тревожные образы прошлого. Внезапно на плечо легла тяжелая ладонь, а затем раздался шепот у уха: — Всё будет хорошо. Проедешь без ошибок, то будет тебе Европа, а там до Олимпиады рукой подать. Я в тебя верю.

«На лед приглашается

Илья Виногорский»

Он выдохнул и вышел на арену. Первым элементом стоял четверной аксель — тот самый, который тренер просил убрать ради бережного отношения к больной ноге, но тот, похоже, этого не услышал. Каскад, шаги, сальхов — все шло блестяще, словно боль и усталость исчезли. Но как только музыка стихла, простреливающая боль вернулась, и он с трудом добрался до борта, где глаза его наполнились слезами. — Это было замечательно! — восторженно воскликнул Евгений, провожая парнишу в зону kiss&cry. Там эмоции прорвались наружу, табло показало «208,44 за произвольную программу. сумма баллов 307,19», и оба парня сияли от радости.

***

— Илья, это было по настоящему великолепно! — Сосед то и дело наворачивал очередной круг по комнате, держа в руках телефон с записью программы. — Да брось, — ответил Илья, — обычный прокат, главное — я прошёл на чемпионат. А дальше — неважно. — В этот момент в комнату ворвался тренер, тыкая пальцем в экран смартфона: — Виногорский, собирайся. Я тебе говорил, как только закончится отбор, мы едем накладывать гипс. А заодно, каждый пройдет сессию с психотерапевтом. Там статья недавно вышла, мол вы все у меня такие загнанные, проверим это.

***

— Ваше состояние, конечно, такое себе, но другой аспект вашего здоровья меня волнует больше. У меня есть все шансы предполагать, что у вас расстройство пищевого поведения и анорексия. Настоятельно прошу вас, проверьтесь в больнице. Можете быть свободны, отдайте документы Евгению, пускай решит сам, что с вами делать. Илья, ощущая слабость и головокружение от напряжения, отдал бумаги и опёрся на железное кресло в коридоре. — Я так и знал. — прохрипел тот. — Значит, ложишься в больницу сразу же, как сможешь. А до этого — никаких тренировок. — Евгений Юрьевич, я… — пробормотал он дрожащим голосом. — Замолчи, — оборвал его тренер, жестко и бескомпромиссно. — Сам ты уже всё сделал. Пошли, гипс тебе накладывать. В процедурном кабинете всё происходило механически: заполнение форм, быстрый осмотр, мерцающий свет ламп и снова эти слова — «госпитализация», «наблюдение», «отмена тренировок». Когда врач объяснял риски, Илья шевелил губами, но слушал больше сердцем, чем умом. Его мир, дробно складывавшийся из льда, тренировок и наставлений тренера, вдруг дал трещину: здоровье оказалось важнее медалей, а решение за него принимали другие. Тренер стоял рядом, сдержанно покачивая головой, будто подтверждая правильность вынесенного вердикта. В его глазах читалась уверенность — та самая, что раньше вселяла в Илью спокойствие; но теперь она звучала иначе: безапелляционно и властно.

***

Судя по документам, которые нужно было подписать юноше, предстоящее лечение обещало быть изматывающим и долгим, но выбора у них не было. Оформленные бумаги, стерильные коридоры больницы и холодный запах антисептика — всё это стало для Ильи новой, пугающей реальностью. Подписав согласие, он, опираясь на костыли, медленно дошёл до машины тренера. Евгений принял костыли, помог усесться в салон и сам сел рядом, напряжённо глядя на молодого подопечного. По пути в общежитие молчание висело тяжёлым слоем, и всё же спустя какое‑то время старший решился нарушить его. — Илья, — проговорил он с осторожностью, будто подбирая слова. — Прости меня. — Сделав небольшой вдох‑выдох, продолжил: — Из‑за меня ты оказался в таком состоянии. Если сможешь, прости — мне очень жаль. Я не могу представить, что потеряю такого сильного спортсмена. Лечение — единственный разумный выход. До чемпионата остаётся год: в больнице ты проведёшь около шести месяцев, а остальное время мы потратим на реабилитационную программу. Я разработаю её для тебя, а когда вернёшься, начнём подготовку заново. Илья, погружённый в собственные мысли и боли, тихо выдавил в ответ: — Мгм, — и снова замолчал, переваривая услышанное и пытаясь оценить, что ждёт впереди.

***

Коридоры больницы казались давящими, словно чужие руки сжимали пространство вокруг. Тем не менее, рядом с ним шёл Евгений Юрьевич, держа Илью за холодную, дрожащую ладонь, стараясь поддерживать и вести его до палаты. В душе тренера теплела тихая, но стойкая надежда: он верил, что мальчик обязательно поправится. Как только они вошли в палату, Илья, изнурённый и вымотанный, рухнул на кровать и почти сразу же уснул, утонув в гудении приборов и слабом свете лампы. В это время врач вместе с медсестрой принялись за рутинные процедуры: заполняли медицинские карты, подбирали курс витаминов и необходимых препаратов. — Честно говоря, такие пациенты всегда непростые и физически, и морально, — сказал врач, бросив взгляд на Евгения. — Вы кем ему приходитесь? — Я его тренер, — ответил тот тихо. — А родители есть? — поинтересовался врач. — К сожалению, нет. Они погибли, — с горечью выдохнул Евгений, прикрыв лицо ладонями. — Это моя вина. Я довел его до такого состояния, и теперь не знаю, как это исправить. Врач молча кивнул и повёл старшего в соседний кабинет, чтобы подробно обсудить ситуацию и дальнейший план. Тем временем медсестра аккуратно установила катетер в руку Ильи; больной даже не шевельнулся, лишь тяжело дышал в подушку, словно вся его энергия ушла вместе со сном. Юноша почти не питал надежд на полное выздоровление, но эту надежду берёг его тренер.