Паническое катание

— Долго ты собирался скрывать свой перелом, Виногорский? — голос Евгения прозвучал так тяжело и холодно, что Илья почувствовал, будто на него смотрят раскалённым железом. Тренер стоял в дверях, высоко подняв голову, и взгляд его карих глаз проникал в самые глубины — от этого фигурист невольно сжался, плечи его задрожали. Он проглотил ком в горле, и слова вырывались с трудом, как будто язык не слушался. — Евгений Юрьевич, я… я… я не хотел вам говорить, — заикаясь, попытался объясниться Илья. Фразы путались, звенели в комнате. Он знал, что каждое оправдание будет звучать неубедительно, но он продолжал. — Отбор уже на носу, и… — Саша, постой в коридоре. — Перебил его тренер. тот вышел, хлопнув дверью, и в комнате остались только они вдвоем. Тишина повисла тяжёлой вуалью. Илья замер, ладони вцепились в матрас, глаза упёрлись в пол. В комнате стояла давящая пауза, словно воздух стал плотнее. Младший не выдержал этого молчания и резко выпалил: — Я буду участвовать. — Шварц рассмеялся, а после выпалил тираду из упрёков и оскорблений. — Да прям! — Процедил он. — Побежишь на лёд со сломанной ногой и крутанёшь четверной? Илья, ты даун, или прикалываешься надо мной?! С такой травмой ты про отбор можешь забыть! — Голос стал громче, в нём слышалось раздражение и усталость. — Мне всё это надоело. Сейчас же поедем в травмпункт и наложим гипс. Вякнешь хоть слово — и я тебе устрою «сладкую карьеру». Я сделаю так, что после травмы ты никуда не сможешь попасть, я обещаю, что так и будет. — Последние слова он произнёс почти шёпотом, сквозь зубы.  — Перестаньте! — Выпалил тот, затем поднялся, опёршись на полку у кровати. В его глазах смесь страха, протеста и упрямства. — Это моё дело, с какими травмами и как я буду кататься! Ваша задача — учить, а не унижать! —  Через мгновение ладонь тренера с громким хлопком ударила по его щеке. Отпечаток сразу покраснел, и Илья замер, глядя на наставника глазами, полными ужаса и недоумения. Отойдя от произошедшего, он собрался и продолжил: — Евгений Юрьевич, выслушайте меня хотя бы раз! — Истерика в голосе выдавала усталость и перенапряжение. — Я вечно слышу от вас одни придирки и унижения! Что бы я ни сделал — всегда плохо, всегда недостаточно. — Слёзы потекли по щекам, оставляя светлые дорожки. — Я просто хочу хоть раз услышать от вас что-то хорошее! Я хочу пройти отбор не ради славы или денег — ради вашей похвалы. Я хочу понять, что я чего-то стою в ваших глазах!  В комнате повисло новое молчание — не столько напряжённое, сколько тяжёлое, наполненное непроговорёнными словами. Шварц стоял, безразлично глядя на фигуру возле кровати, но в голове его по-прежнему вертелись обрывки фраз. Он сделал шаг к выходу, бросив на прощание: — Виногорский, если завтра у тебя на ноге не будет хотя бы полимерного бинта, я с силой отвезу тебя в травмпункт. И запомни: после отбора мы сразу накладываем гипс, если не раньше. — Закрывающаяся за тренером дверь хлопнула так, что казалось, сейчас рассыпется. 

***

Часы пробили девять вечера. Коридоры общежития наполнились холодным светом фонарей, а в комнате царила полутьма. У Ильи было немного времени: до утра нужно было хотя бы как-то зафиксировать ногу, иначе все года, что он батрачил на коньках, полетят в мусорку. иначе все года, что он батрачил на коньках, будут сброшены в мусорку, а он потеряет навязанный смысл жизни и в конце-концов сбросится с крыши какой-нибудь высотки. Идеальный, блять, план. Вернувшись в комнату общежития после небольшой поездки в аптеку, Илья сел в полутьме и начал искать в ютубе туториалы о том, как правильно бинтовать ногу. Он нервно переключал ролики, руки дрожали, а слова из инструкций казались написанными на другом языке, который даже перевести не получится. Бинт скользил, не так ложился, зажимы не там, и каждый новый неудачный виток лишь подогревал раздражение. — Да блять! Как эту хуйню повязать-то?! Почему всё так сложно?! — Он стукнул ладонями по матрасу, и звук раздался в пустой комнате. Взгляд упал на разорванные куски бинта, что валялись по полу вокруг. — Тебе помочь? — Отозвался Саша, только что вернувшийся из душа. — Я в первый раз тоже долго ебался с этим бинтом, — хмыкнул он, подоходя к Илье и забирая из его рук оставшийся рулон. Он перевязал ногу так, будто он делал это уже тысячу раз. Через несколько точных движений бинт лёг ровно, фиксируя ногу. — Блять, ты просто лучший, — выдохнул Илья, чувствуя, как утомление отступает. Он забирался под одеяло, чувствуя усталость и облегчение одновременно. — И сладких снов. — Прошептал он слабым голосом, и сон, наконец, накрыл его. Может быть, завтра на него опять накричат, но по крайней мере, хотя бы сегодня тренер обратил внимание на его слова.