Shine.

В Оксфорде, окутанном октябрьским холодом, воздух пропитан запахом влажных камней и табачного дыма. Свежесть такая пронзительная, что каждый вдох Лололошки отзывается болью в зубах. Ощущение чуждости терзает душу, словно его выбросило на чужой берег. Но привычка, укоренившаяся за долгие годы, берет верх: он уходит в себя, наблюдает, растворяясь в окружающем мире. Его взгляд, невольно, выхватывает детали, незаметные другим. Запоздалый смешок, дрожащие пальцы, вцепившиеся в ремень сумки, напряженные плечи мальчика, будто он ждет удара. Впечатления накатывают волной, захлестывая разум, и в каждой позе, каждом движении, в том, что другие предпочитают игнорировать, он видит целые жизни. Он чувствует тоску по родному дому в чужих сердцах, распознает притворную уверенность, слышит тихий счет мгновений до освобождения. Даже места говорят с ним. Он видит отпечатки прошлого, тени людей, задержавшихся в дверных проемах, следы, наполовину смытые дождем, но все еще различимые для внимательного взгляда. Потертый каблук, след велосипедного колеса, смещенная скамейка – не только то, что есть сейчас, но и то, что было, что изменилось, чтобы настоящее стало таким. Его разум плывет вспять, восстанавливая истории из осколков разрушений, пренебрежения, случайностей. Это изматывает, вытягивает все силы, но это и есть его сущность, неотъемлемая часть его души. Начало нового семестра! Разобрав свои немногочисленные вещи, Уилл садится на велосипед, чтобы исследовать незнакомый город и почувствовать его атмосферу. Кажется невероятным, что такое чудо существует – древность и современность переплетены воедино. Ввысь устремляются церковные шпили, а вдали разносится мелодичный звон колоколов. Вокруг него бурлит поток студентов, веселых и модных, одетых в твид. Он шагает через двор, ведя свой велосипед, его ботинки скользят по мокрым булыжникам, взгляд сфокусирован на сияющей от влаги земле. Замечает смятый коробок спичек, утопающий в грязи, и намеренно проезжает по нему. Боковым зрением видит, как трепещет от ветра шарф, и поднимает глаза. И в этот момент он впервые его видит. Он стоит под аркой, изящно держа сигарету. Ло следит за тем, как он подносит ее ко рту, смакуя затяжку, выпуская дымное облако. В его движениях чувствуется расслабленность, но не беззаботность – каждое действие наполнено осознанностью, словно он утопает в моменте. Лололошка ждет привычных признаков, каких-то нервных жестов, но их нет. Это отсутствие почти сбивает его с ног. В его душе вспыхивает искра, глубокое притяжение, неутолимая тоска, имя которой он еще не знает. Он был непохож ни на одного человека, когда-либо встречавшегося Лололошке. В его темных глазах таилась неведомая глубина, бледность кожи подчеркивала аристократичность, а четкие линии скул напоминали произведение искусства. Лололошка, привыкший анализировать людей, не мог разгадать его, будто тот был соткан из загадок, не поддающихся объяснению. Эта таинственность притягивала его. Даже струйка дыма, вырывающаяся из его уст на морозном воздухе, казалась завораживающей, символизируя что-то сокровенное, освобождающееся изнутри. Лололошке хотелось вдохнуть этот дым, впитать его сущность, сделать его частью себя. Вокруг незнакомца вился рой поклонников, очарованных его суровой привлекательностью. Он был центром внимания, несомненным лидером, солнце, вокруг которого вращались планеты. Лололошка чувствовал эту власть, эту ауру притяжения, заставлявшую людей невольно тянуться к нему. Судьбоносная встреча еще не произошла, но Лололошка жаждал ее. И словно в ответ на его мысли, незнакомец поднял взгляд, и их глаза встретились. Лололошка растерялся так сильно, что чуть не упал. Велосипед заскрежетал по камням, очки съехали на нос. Окружающие обернулись, послышался смех, и щеки Лололошки вспыхнули. Собравшись с духом, он выпрямился, закутался в шарф и продолжил путь, сжимая руль до побелевших костяшек пальцев. Когда Лололошка вновь робко поднял взгляд, незнакомец все так же изучал его, скрывая за притворным весельем неуловимую загадку. Этот взгляд, точно острый крюк, насквозь пронзил его, выбивая дыхание и заставляя сердце болезненно сжаться. Он поспешно отвел глаза, опасаясь, что в них прочтут его сокровенные, потаенные мысли. Но даже отвернувшись, он не мог избавиться от навязчивой мысли: как же вновь приковать к себе внимание этого человека, как вновь ощутить на себе этот пристальный, обжигающий взгляд? Погруженный в собственные терзания, он не заметил, как переднее колесо велосипеда задело чей-то ботинок. Резкий окрик «Эй!» заставил его вздрогнуть и едва не потерять равновесие. – П-простите… О, боже, простите, – выдохнул он, заливаясь краской смущения. Девушка, едва не ставшая жертвой его рассеянности, прищурившись, изучала его. Ее губы тронула кривая улыбка. Распущенные волосы были небрежно спрятаны под алым беретом, видевшим, казалось, не одну революцию. Шарф был украшен крошечными черепами, а руки перепачканы чернилами. – Новенький? – спросила она, непринужденно прислонившись к кирпичной стене веломастерской. – Вид у тебя такой потерянный… Лололошка в панике закивал. – Первая неделя… Даже первый день… Я совсем ничего не знаю… – Так я и знала. Лайетана Каталонес. Она протянула руку, и, заметив его нерешительность, сама взяла его ладонь в свою и крепко пожала. – А ты кто? – Лололошка Флинченков, – пробормотал он, украдкой глядя на парня под аркой, который теперь небрежно обнимал девушку со синими волосами и пронзительным взглядом. Он протягивал ей окурок, догоревший почти до фильтра, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. В самой глубине души Лололошки поднялось темное, испепеляющее чувство, похожее на ревность. Он сглотнул и отвернулся. Лайетана, погружённая в свои мысли, издала тихий звук, её взгляд скользнул по двору, прежде чем она снова сосредоточилась на Лололошке. – Только не вздумай говорить, что ты заглядывался на Харриса. Лололошка вздрогнул, и резко повернулся к ней, в его глазах промелькнуло замешательство. – Кто это? На её лице появилась лукавая усмешка. – Высокий, с внешностью, сошедшей с картин восточноевропейских мастеров, кажется, будто его вылепили из мрамора и богатства. У тебя такой же ошеломлённый вид, как и у всех, кто хоть раз его видел… Он учится на третьем курсе, на факультете экспериментальной психологии. Возомнил себя даром небес. – Я не… – выпалил Лололошка слишком торопливо. Улыбка Лайи стала ещё шире, тепло насмехаясь над ним. – Конечно, нет. Как и любой первокурсник, в котором теплится жизнь. Не переживай, он безвреден, если не потакать его непомерному эго. Но я бы на твоём месте избегала с ним общения. – Почему? – вырвалось у него, в голосе сквозило нескрываемое любопытство, и он вновь посмотрел на неё. Она медленно выдохнула, обдумывая свой ответ. – Он как капля масла в безбрежном океане. Ты можешь быть рядом, но никогда не сольёшься с ним. И ему это нравится. – Похоже, у вас что-то было… – слова вырвались из его уст прежде, чем он успел их прикусить, в них отчетливо слышалась ревность, и он сглотнул, чувствуя себя неловко. Лайетана отреагировала на его слова лишь легким смешком, оставаясь невозмутимой и спокойной. – Джон? Боже упаси. Ни за что. – Она слегка наклонила голову, и уголок её рта приподнялся в едва заметной ухмылке. – Он совершенно не в моём вкусе. В её голосе было что-то знакомое, что-то такое, что Лололошка безошибочно узнавал, отчего на лице против воли расцвела слабая улыбка. В её присутствии внезапно ощущалось хрупкое чувство – подобие безопасности. Его взгляд невольно метнулся к арке, где только что стоял Джон, но там осталась лишь пустота, разве что серые призраки окурков напоминали о его недавнем присутствии. Лайя, проследив за его взглядом, устало закатила глаза. – Присоединяйся к нам за ужином, – предложила она, слегка коснувшись его плеча, проходя мимо. – Может, расскажешь о своих занятиях, вместо того чтобы буравить взглядом дыры в людях? Лололошка машинально кивнул. – Да. Конечно. Она поправила свой берет на прощание и направилась в сторону общежития. Лололошка проводил её взглядом, а затем вернулся к велопарковке. У стены ровным строем стояли велосипеды, и он был уверен, что один из них принадлежал Харрису. Запирая свой велосипед, он невольно задержался. Взгляд его беспокойно блуждал между рядами, пока не выхватил его. Темно-зеленый лак рамы еле заметно поблескивал под моросящим дождем. Велосипед выглядел дорогим и безупречным, с кожаным седлом и широкими шинами. Лололошка подошел ближе и нежно провел кончиками пальцев по изящной строчке сиденья. Золотая монограмма на раме – J.D.H – блеснула в тусклом свете, и сердце Лололошки болезненно сжалось. Он застыл на месте, закусив щеку изнутри и продолжая ласково водить пальцами по коже, как-будто надеялся вычитать в ней хоть что-то о владельце. Разум твердил: "Остановись!" Но другая его часть, изголодавшаяся по хоть какой-то зацепке, жадно пересилила доводы рассудка. Затем, в его сознании зарождается мысль – шанс создать их первую встречу особенной, значимой. Он бережно взращивает эту идею в своем воображении, давая ей пространство для роста, прежде чем воплотить в жизнь, взвешивая каждый шаг, помня о последствиях, о справедливости и расплате. Череда событий выстраивается в его разуме с неотвратимой ясностью, подобно пульсу жизни, ощущаемому в каждой клетке его тела. Он уже предвкушает: грусть, благодарность, искренний разговор, который последует за ней. Всё настолько просто, и это в его руках. Когда Лололошка открывает глаза, мир кажется обновлённым, наполненным живыми красками, словно переписанным его мечтами. Он приседает, всматриваясь в окружающее, потом аккуратно откручивает колпачок и, нежно прикоснувшись пальцем к ниппелю заднего колеса велосипеда, выпускает немного воздуха. С тихим, умиротворяющим шипением воздух покидает колесо, и Лололошка с замиранием сердца наблюдает за этим. Поднявшись, он прячет руки в карманы, и в его душе рождается оправдание – это всего лишь случайность, судьба, которая терпеливо ждала, чтобы вмешаться в его жизнь.

***

В просторном зале столовой звучал гул голосов, перемежающийся перезвоном посуды. Аромат томленого мяса, приправленного душистыми травами, смешивался с теплым паром. Лололошка молча следовал за Лайетаной, сжимая в руках тарелку, и они нашли свободное место на скамье. Их внимание сразу привлекло оживленное обсуждение философии и физики между двумя друзьями Лайи, чьи голоса эхом отдавались от величественного потолка. – Это Ричард и Дилан, – представила она, поочередно указывая вилкой на каждого из них, прежде чем отправить в рот сочную картофелину. – Не переживайте из-за их споров, они супруги с первого курса. Просто их любовь проявляется очень громко. Дилан недовольно нахмурился, а Ричард лишь закатил глаза. – Легко говорить, когда не ревнуешь к такому вниманию, – проворчал Ричард, вызывая у Лайетаны взрыв смеха. Их перебранка ушла на задний план, в то время как взгляд Лололошки блуждал по залу. В мягком свете настенных светильников он заметил знакомый силуэт Джона, окруженного почитателями. Его тихий смех в компании синевласой девушки, которую Ло видел раньше, едва различимо проносился по комнате. Ло заметил, как Харрис внимательно слушает говорящих, искренне вникая в их слова, и его спокойная уверенность одновременно притягивала и отталкивала. Под столом пальцы Лололошки невольно сжались в кулак. Лайя проследила за его взглядом и с лукавой улыбкой произнесла: – Я же говорила. Он собирает своих приближенных, как коллекционер виниловые пластинки. И ты так отчаянно хочешь оказаться в его коллекции, не так ли?.. Лололошка резко перевел взгляд на нее. – Нет, я просто… – Угу, – перебила она, аккуратно разрезая морковь ножом. – Я вижу это по твоему взгляду. – По какому взгляду? – растерянно спросил Ло. – Вон тот, – произносит она, едва заметно указывая взглядом. – Продолжай же. Выпытай у меня все о нём. Лололошка, будто замерзший, кусает губы и ищет опору в столе, обнимая себя, чтобы согреться в этом гулком и теплом зале. В его глазах отражается смятение. – Ну, – начинает он тихо, смущенно. – Что же ты о нём знаешь? Лайя медлит, сдерживая себя, пережевывая пищу вместе с мыслями. – Он словно выходит за рамки дозволенного… Дважды публиковался до 21 года, разговаривает с профессорами на равных, и друзей собирает, будто данные для исследований. – Она бросает на него испытывающий взгляд. – Неужели ты напрашиваешься стать подопытным для следующего его эксперимента? Лололошка пытается изобразить смех, но получается лишь жалкая гримаса. – Едва ли. Просто… – Он беспомощно пожимает плечами. – Он кажется… интересным. – «Интересный» – опасное слово в применении к нему, – отрезает она, откидываясь на спинку стула. Но прежде, чем Ло успевает углубиться в тему, она уводит разговор в другое русло. – Что читаешь? Прямо-таки эстет или помешан на микроскопах. – Философия и психология, – отвечает он, отводя взгляд от тарелки, без особого энтузиазма. – Комбинированная программа. – Тогда понятно, почему ты так за ним наблюдаешь, – легкомысленно бросает она. – А я вот криминологию изучаю. Ты здесь, как рыба в воде – есть, о чём поразмыслить. Лололошка бросает взгляд на стол, где Джон одаривает улыбкой синеволосую. Их силуэты, склонившиеся друг к другу, купаются в медовом свете. Они выглядят как участники заговора, и от этого зрелища в его животе возникает неприятное ощущение. – Он не кажется доступным, – шепчет он. – Нет, – отвечает Лейетана уже мягче. – Но в этом вся интрига, не так ли? Всем не терпится узнать, что случится, когда он наконец обратит на кого-то внимание. Когда Лололошка осмелился украдкой взглянуть ещё раз, Джон на долю секунды повернулся, достаточно, чтобы сердце Ло застучало, как бешеное. Робкая улыбка тронула его губы, но Харрис отвернулся, не удостоив ответом. Лололошка, пристыженный, опустил взгляд, поправляя очки и делая вид, что увлеченно рассматривает содержимое тарелки. Алый румянец залил его щёки, выдавая смущение. – Кто эта девушка, с которой он пришёл? – прозвучал вопрос. – Окетра ибн Аяз, – ответила Лайя, пока Ричард отвлекся. – Классика, само собой. Она из тех, кто может непринужденно цитировать Еврипида, оставаясь при этом очаровательной. Они с Джоном пришли вместе. Если честно, не знаю, как там у них, но вроде как… что-то вроде сводных родственников. Ло кивнул, переваривая информацию. – Она восхитительна, – вырвалось у него почти шепотом, сквозь стиснутые зубы. – И она ещё и милая, – пожала плечами Лайетана, будто добавляя соли на рану. – И это почему-то только усугубляет ситуацию. Невозможно даже возненавидеть её. – Она сделала глоток воды, испытующе глядя на него. – Только не говори мне, что ты уже придумываешь свои свадебные клятвы. Слабая улыбка дрогнула на губах Ло. – Мне просто любопытно. – Насчет неё? – уточнила Лайя. – О нём, – тихо прошептал он, тут же осекшись и отведя взгляд к окну, где дождь яростно барабанил по стеклу. Лайетана долго изучала его. – Тебе правда нужен мой совет? Он кивнул, чувствуя, как пульс отбивает чечётку в висках. – Держи любопытство на поводке, – наконец произнесла она. Он удивленно вскинул бровь. – Похоже, у тебя есть опыт. – Я чувствую людей на каком-то глубинном уровне, – её голос становится тише, проникновеннее. – В нём есть что-то такое… необъяснимое. Будто стоишь у кромки лесного пожара: сначала ощущаешь приятное тепло, а потом внезапно осознаешь, что пламя слишком близко. И вот уже невозможно спастись, оно неумолимо… охватывает тебя целиком. Лололошка с трудом проглатывает комок в горле, слова даются ему с усилием. – Это твоя интуиция предостерегает тебя? – спрашивает он, надеясь на ошибку. – Возможно, – Лайя пробует улыбнуться, но в её глазах остается тревога. – Интуиция не раз спасала мне жизнь, поэтому я привыкла прислушиваться к ней. Она снова бросает взгляд на стол Джона, откуда доносятся беззаботные звуки смеха. Она отворачивается, берет свою тарелку. – Ну что, философ? А то пропустишь десерт, а это самое восхитительное, что здесь готовят. Лололошка нерешительно следует за ней, стараясь грациозно обойти стол Харриса, осознавая всю неловкость ситуации. Прежде чем уйти, он еще раз смотрит на Джона, и тот слегка склоняет голову с легкой улыбкой. Эта улыбка предназначена не для него, а для кого-то другого, но Ло запечатлевает её в своей памяти.

***

На следующий день университет вновь распахнул свои двери перед Лололошкой, и его тщательно выстроенный замысел начал воплощаться в реальность. Сумерки медленно окутывали Оксфорд, окрашивая его здания в нежные, светящиеся оттенки уходящего дня. В воздухе чувствовалось тепло, а последние лучи солнца ласкали обочину, где одиноко сидел Джон Дейви Харрис. Рядом его велосипед, колено согнуто, удерживало раскрытую книгу. Дым от тлеющей сигареты вился вверх, унося с собой частичку его мыслей. Лололошка невольно замедлил шаг, замирая в нескольких метрах. Джон был именно таким, каким он его представлял: беззащитным, не подозревающим ни о чём, покинутым в ожидании. Сердце забилось быстрее, когда он подъехал ближе, замечая тонкие линии его лица, движение рук, перелистывающих страницы. – Привет, – произнес Ло, ощущая, как грудь разрывается от волнения. – Всё ли в порядке? Джон поднял глаза, и его взгляд, словно прожигая, коснулся Лололошки. – Небольшая неприятность, – ответил он спокойно, с ноткой легкого волнения в голосе. – Кажется, шина моего велосипеда решила отказать. Лололошка не удержался от смеха. – Какая досада, — произнес он, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Держишь путь в кампус? – Да, во всяком случае, собирался. – Джон стряхнул пепел в траву, и уверенно захлопнул книгу. – У меня встреча с преподавателем через двадцать минут, но, боюсь, пешком я туда не доберусь. – Тебе повезло, – произнёс Лололошка, чувствуя, как тяжесть ложится на плечи, и окинул взглядом свой велосипед. – Если хочешь, можешь взять его, не стесняйся. Джон вскинул бровь, пронзая его оценивающим взглядом. – А ты что, пешком пойдешь? – Да тут недалеко, – тихо ответил Ло, устремив взгляд в землю, пытаясь хоть немного укрыться от обжигающего внимания Харриса. После минутной заминки Джон одарил его улыбкой и поднялся с места. – Это невероятно благородно с твоей стороны, мистер…? – Флинченков, – поспешно ответил Ло. – Лололошка Флинченков. Губы Харриса прошептали имя, как-будто пробуя его на вкус. – Лололошка Флинченков. Ло лишь кивнул, чувствуя себя неловко в этой тишине, и тихо указал на велосипед Джона. – Я отвезу твой велосипед в сарай. – Очень мило с твоей стороны, – ответил Харрис, но не спешил уходить. Вместо этого он открыто разглядывал Лололошку, и между ними повисла гнетущая, но не неприятная тишина. Тонкий зелёный свитер облегал его плечи, и Ло не мог оторвать от него взгляда. – Я тебя здесь раньше видел. Сердце у Лололошки забилось чаще от осознания того, что его заметили, и он смущенно поправил очки. – Я… тоже тебя видел. – Ты здесь новенький, – констатировал Джон. – Вчера ты был с Лайетаной Каталонес. – О, ты знаком с Лайей? – непринужденно поинтересовался Ло, надеясь скрыть волнение. – Она изучает криминалистику, – произносит Джон, не отрывая взгляда от Лололошки. В этом взгляде читается что-то неуловимое. – Её кабинет в непосредственной близости от моего. – Ах, – Лололошка ощущает странную пустоту, сжимая пальцы до боли. – А что изучаешь ты? Он уже знает, знает слишком многое, знает больше, чем допустимо для человека, с которым только что познакомился. Но ему необходимо услышать это от Харриса, прочувствовать, как это звучит из его уст, ощутить реальность. – Экспериментальная психология, – отвечает Джон, и его взгляд, скользящий по Лололошке, кажется нарочитым, но без злого умысла. – А ты? – Философия и психология, – Ло произносит это после едва заметной паузы, ощущая, как по-мальчишески звучит его голос под этим пристальным взглядом. – О. Философ, – Джон кривит губы в лёгкой усмешке. – Это объясняет твою задумчивость. Лололошка улыбается, чувствуя ликование и нарастающий страх. – Ты следил за мной? – Лишь немного, – говорит Харрис с такой небрежностью, словно в этом нет ничего необычного, хотя от этих слов у Ло обрывается дыхание. – Я слышал, ты произвёл впечатление на Лайетане. – Правда? – Лололошка сглатывает, ощущая растерянность от этого внезапного признания. Вероятно, Джон услышал это от общего знакомого. В мире избранных слухи распространяются мгновенно. – Это… неожиданно. – Не так ли? – Харрис наклоняется, чтобы отряхнуть несуществующую пыль с брюк, и на мгновение они оказываются так близко, что Лололошка чувствует тонкий аромат дыма и кедра, исходящий от его волос. Он вдыхает его, задерживая дыхание, как мечтал вчера. – Я в долгу перед тобой, Лололошка Флинченко. Ты спас меня от профессионального краха. – Не стоит, – бормочет Ло, отдавая руль. – Честно. – Я настаиваю на том, чтобы отплатить, – говорит Джон, опускаясь на сиденье с неестественной грацией, и у Лололошки пересыхает во рту. – Рядом с колледжем есть паб; мы часто там бываем. Присоединяйся сегодня вечером. Позволь мне угостить тебя. Ло пытается кивнуть непринуждённо, но у него не получается, и вместо этого на его лице расцветает улыбка. – Конечно, – говорит он слишком поспешно. – Это было бы… прекрасно. В тускнеющем свете Джон бросил ещё один взгляд, полных мрачной тоски, своими тёмными глазами. – В семь вечера, – произнёс он, и, крутнув педали, уехал прочь по прямой дороге. На обочине, брошенная им сигарета, всё ещё дымилась, источая тонкую струйку. Лололошка смотрел ему вслед, пока силуэт не растворился в золотистом закате. Вздох сорвался с губ, и он беспомощно улыбнулся пустоте, ощущая странное предчувствие, надеясь в нем найти хоть какое-то оправдание. Долго стоял он неподвижно, пока шум уезжающих шин не стих совсем. Его взгляд упал на сигарету, брошенную Харрисом в траве. Колебание. Затем он наклонился, поднял её – еще тёплую у фильтра. Он никогда прежде не курил, но эта сигарета казалась чем-то интимным, принадлежащим ему. Лололошка поднёс её к губам и неуверенно затянулся. Едкий, чуть сладковатый вкус обожёг язык, а фильтр, влажный от чужих губ, вызвал дрожь по всему телу. Дым застрял в горле, заставив глаза слезиться. Но он курил, пока сигарета не догорела почти до конца, и аккуратно затушил окурок, вдавив его в землю носком ботинка. Мир вокруг казался немного размытым, краски стали сочнее. Он ощущал привкус табака. Затем он сел за руль «Джона» и медленно поехал обратно в университет. Слегка поврежденное колесо тихо постукивало по дороге. Мир точно расстелил перед ним ковровую дорожку, воплощая в реальность самые сокровенные мечты. Судьба благосклонно протянула ему руку, таинственным образом вплетая в свою ткань. И вот, в его ладони мерцает тонкая ниточка, осколок вселенной Джона Дейви Харриса. В предвкушении вечера, в его воображении рисуется картина: полумрак уютного паба, пьянящий аромат пива, смешанный с запахом лака, и Джон, склонившийся над столом, перекрикивающий гам толпы. Ло ощущает трепетное волнение, планируя каждое слово, каждый жест. Сдержанность, скромность и, возможно, немного юмора – вот его оружие. Он тщательно продумывает мелочи: как непринуждённо устроиться на стуле, какой напиток заказать, как скрыть нетерпеливый взгляд. Солнце окрашивает горизонт в янтарные тона, когда он подходит к воротам университета, и на его лице расцветает улыбка, пронизанная лёгкой тревогой. Этот вечер – его шанс, его возможность, и он совсем близко… Сердце бьется в предвкушении чуда.