Shine.

Ло, стараясь обуздать нервную дрожь, проводит ладонями по ткани рубашки, словно пытаясь в последний раз усмирить смятение. Он подходит к пабу, ища утешения в глубине вдоха, в долгом, надломленном выдохе. Старый паб притаился в конце узкой, вымощенной камнем улочки, пульсируя жизнью. Сквозь замутненные окна пробивается мягкий свет, выхватывая из полумрака латунные детали и тусклое мерцание зеленого стекла. Он ныряет в тепло и густой дух эля, чувствуя, как бешено бьется сердце – он пришел слишком рано, и эта ошибка болезненно кольнула в груди. В маленьком зале разбросаны островки молодых людей, их голоса взлетают и падают, как волны, а половицы страдальчески скрипят под его ногами, когда он пытается пробиться сквозь толпу. В углу старое пианино изливает тихую, ностальгическую мелодию, но одна фальшивая нота бьет по нервам с каждым разом. Он сразу же замечает Лайю, приютившуюся в кабинке с Диланом и Ричардом. Ее взгляд встречает его, и в ее улыбке мелькает приглашение. На миг он готов сдаться и подойти, но потом его глаза находят пустой столик в углу, и он отрицательно качает головой. С виноватой полуулыбкой он извиняется жестом «позже» и направляется к бару, ощущая тяжесть в груди. Откашлявшись, он шарит в заднем кармане в поисках бумажника. – Пинту «Гиннесса», – произносит он, стараясь придать голосу уверенность, которой он совершенно не чувствует. Он ощущает на себе взгляд Лайи, полный то ли сочувствия, то ли сожаления, но отворачивается, сломленный, и уходит к своему одинокому столику с темным пивом в руке. Проходит всего миг, и вот уже Лайя тихонько ставит свой стакан рядом с ним. – Не ожидала, что ты поклонник «Гиннесса», – произносит она, с сомнением вглядываясь в его напиток. – Дай-ка угадаю… ты в томительном ожидании? Лололошке не хватает сил возразить. – Я просто помог ему… и всё. Он обещал прийти. Хотел угостить меня, – тихо говорит он, рассеянно водя пальцем по влажному следу от чужого бокала на столе. Лайетана сочувственно вздыхает. – И всё равно, ты здесь раньше всех. Конечно, – она делает маленький глоток, не спуская с него глаз поверх края стакана. – Ты слишком упрощаешь ему жизнь. Он заметит тебя, только если ты перестанешь ему этого желать… как это ни парадоксально. Лололошка едва заметно улыбается ей, в глазах его – грусть. – Тогда, может, я попробую перестать… хотеть его. Она хмурит брови. – Удачи тебе в этом нелёгком деле. Только поклянись мне, что не дашь ему превратить себя в игрушку. Он делает это так умело, под покровом иллюзий, но я видела, как это случалось… Не хочу, чтобы ты пережил подобное. Не успевает Ло что-либо ответить, как пьянящая волна восторга проносится по пабу, и ему не нужно оборачиваться, чтобы понять – это он. Атмосфера вокруг меняется, люди преображаются, разговоры затихают, чтобы тут же вспыхнуть с новой силой. Джон движется сквозь толпу, как по воздуху, небрежно, будто здесь его всегда ждали. Свет словно тянется к нему: идеально сидящий костюм, богатый оттенок каштановых волос, понимающая улыбка, когда его взгляд встречается с глазами Лололошки. Он перебрасывается парой фраз с кем-то у бара, и в мгновение ока перед ним появляется элегантный бокал красного вина. Даже не пришлось просить. Тихо пробормотав почти неслышно: – Я оставлю вас наедине. Просто помни, – Лайя удалилась, скрываясь за своим рабочим местом. Лололошка почувствовал, как Джон приближается, и обернулся. Атмосфера в пабе замерла, а его взгляд невольно задержался на сверкающей серебряной пряжке ремня Джона, а затем на чуть расстегнутом вороте его рубашки. – Лололошка Флинченков, – произнес Харрис мягким, но отчётливым голосом, наполненным какой-то необъяснимой теплотой. – Ты ценишь моё время. В горле у Ло пересохло. – Договорились на семь. – Именно так, – ответил Джон, занимая место напротив него. – И я глубоко уважаю тех, кто верен своим обещаниям. Волна тепла, исходящая от него, накрыла Лололошку, опьяняя чувства и почти лишая опоры – смесь дыма, шерсти и чего-то невероятно изысканного. Лололошка почувствовал предательскую дрожь в колене и сделал большой глоток из своего бокала, пытаясь совладать с собой. – Расскажи мне, – произнес Харрис, склонившись чуть ближе. – Ты всегда настолько тщательно готовишься к встречам, или я удостоился особого внимания? Лололошка не мог понять, в шутку ли Джон задает этот вопрос или испытывает его, и от этой неизвестности сердце забилось чаще. – Полагаю, всё зависит от ситуации, – прошептал он, не отрывая взгляда от игры света на гранях бокала Харриса. – А как ты думаешь? В уголках губ Джона мелькнула едва заметная улыбка, таящая в себе обещание чего-то большего. – Время покажет. Замерев у окна, Лололошка делает судорожный вдох, пытаясь унять волнение. В этом укромном уголке, полускрытом колонной и каскадом зелени, их встреча кажется намеренно уединенной, отчего сердце Ло забилось чаще. Паб постепенно наполняется шумом, вспышки смеха то и дело нарушают тишину. Чтобы расслышать Джона, Лололошке приходится податься вперёд, чувствуя, как тот вторгается в его личное пространство. – Итак, – произносит он, нервно крутя подставку под бокал. – Экспериментальная психология. Это… захватывающе. Сразу представляются бедные подопытные крысы. В глазах Джона загорается зловещий огонек. – Иногда. Но чаще это люди. Лололошка сдавленно усмехается. – Добровольные участники? – Не всегда, – отвечает Харрис, лукаво улыбаясь в свой бокал. Ло неотрывно следит, как он делает глоток, как алая жидкость касается его губ и исчезает. Джон облизывает губы, наслаждаясь вкусом вина, и Лололошке отчаянно хочется оказаться на его месте. – Мой руководитель любит повторять, что любое проявление человеческой природы – это уже эксперимент. Вопрос лишь в том, хотим ли мы быть наблюдателями. Ло с сомнением наклоняет голову, переводя взгляд с губ Харриса на его глаза. – Ты говоришь о наблюдении за людьми втайне от них? – Похоже на то, – Джон смотрит пристально, не отводя взгляда. – Сейчас я вовлечен в один научный проект. Мы исследуем проекцию – как люди создают истории о совершенно незнакомых людях. Кто-то видит человека на другом конце комнаты и начинает представлять его жизнь, его голос, образ мыслей. Что он читает, кого любит всем сердцем. Разум восполняет пробелы тем, что ему отчаянно хочется найти. Во рту у Лололошки пересыхает от волнения. – Звучит… как навязчивая идея. – Только если объект проекции осознает, что его воображают, – отвечает Харрис. – Тогда это может превратиться во что-то… очень личное, интимное. Слова Джона обжигают горло Лололошки. Он с трудом делает вдох и наконец обретает дар речи. – И что происходит в твоем кабинете, когда испытуемый узнает об этом? Какая реакция? Харрис откидывается на спинку кресла, и по его лицу совершенно невозможно понять, что он чувствует. – Это то, что мы все еще пытаемся понять. Кто-то отстраняется, кто-то наносит ответный удар, а кто-то… – Он делает паузу, бросая мимолетный взгляд на губы Лололошки. – Отвечает взаимностью… Ло внезапно чувствует, что его мысли спутываются. Он видит, как Джон достает из внутреннего кармана своего пальто пачку сигарет. Он берет одну для себя, небрежно зажимает ее между губами, а затем протягивает пачку Лололошке. Ло сглатывает и дрожащими пальцами достает сигарету, кладет ее в рот и наклоняется ближе, когда Джон зажигает спичку для них обоих. Это создает между ними невыносимую близость, и Лололошка пользуется моментом, чтобы с восхищением рассматривать ресницы Харриса, пока тот смотрит вниз с рассеянным видом. Когда Лололошка, наконец, расслабляется в кресле, его глаза медленно привыкают к густому дыму в воздухе. Он делает едва ощутимую затяжку и невольно наблюдает, как Джон выпускает струйку дыма через ноздри, не отрывая сигарету от губ. Завороженно, Лололошка ловит себя на том, что смотрит на эти губы, не в силах оторвать взгляда. – Ты когда-нибудь смотришь сквозь людей? – шепчет он, опуская сигарету в пепельницу, безразлично наблюдая, как она тлеет. Джон дарит ему слабую, почти зловещую улыбку и сбрасывает пальто с плеч. – Непрерывно. Напряжение в воздухе настолько велико, что кажется, будто оно вибрирует. Звон разбившегося стекла заставляет Лололошку вздрогнуть, отступить и неуклюже попытаться разрядить обстановку. – Наверное, поэтому ты так хорошо понимаешь людей, – произносит он, но его голос звучит слабее, чем он предполагал. – Надеюсь, – тихо отзывается Харрис. – Хотя порой я боюсь, что это делает меня безжалостным. Лололошка нервно облизывает губы, его сердце бьется все быстрее. Он не может понять, это предостережение или приглашение. Ему отчаянно хочется спросить: «Что ты видишь, когда смотришь на меня?» Но вместо этого он с трудом сглатывает и говорит: – Возможно, мы все в какой-то мере бываем жестоки. – Возможно. – Джон поднимает бокал. – Тогда за жестокость. За честную жестокость. Лололошка приоткрыл губы, готовясь ответить, но внезапно дверь распахнулась, и паб наполнился звонким гомоном. Джон устремил взгляд куда-то вглубь зала, и Ло, следуя за ним, увидел Окетру ибн Аяз, окружённую пёстрой и галдящей свитой. Мгновение – и стол был осаждён людьми. Тела соприкасались, голоса сплетались в пьянящий шум, и атмосфера в миг преобразилась, став насыщенной, тёплой и какой-то особенной, будто отрезая их от остального мира. – Ах, вот ты где, – воскликнула Окетра, ласково коснувшись плеча Джона и нежно чмокнув его в щёку. Лололошка невольно выпрямился, почувствовав неловкость. – Мы уж решили, ты совсем потерялся. Пропустил душераздирающую историю из работы Молли! – Душераздирающую? – мягко переспросил Джон, в голосе слышалась усталая ирония. – Или просто до боли предсказуемую? В ответ грянул взрыв смеха, и Лололошка, как никогда, ощутил себя чужаком. Он откинулся на спинку кресла, стараясь сдержать внутреннюю дрожь под пристальным взглядом Окетры, которая наконец-то его заметила. – Кто это? – прозвучал её вопрос, учтивый, но натянутый, как это обычно бывает, когда пытаются вспомнить имя, которое, в сущности, не очень-то и хочется знать. – Лололошка Флинченков, – спокойно ответил Джон, опередив его. – Он однажды спас мне жизнь. Настоящий ангел-хранитель, не иначе. Взоры устремляются к нему. Лололошке внезапно становится душно, его охватывает волна тревоги, и он инстинктивно ищет сигарету, от которой только что отказался, лишь бы занять дрожащие руки. Нервно сбивает внушительный пепел, а затем неуверенно перекатывает её между пальцами, ощущая шероховатую поверхность стола. – Спас тебя? – Окетра насмешливо приподнимает бровь. – От чего же? – От неминуемой встречи с серостью, – парирует Джон, ища поддержки во взгляде Лололошки, который еле заметно улыбается в ответ. Смех за столом вспыхивает вновь, но теперь он приглушён и полон неуверенности. Смысл слов до конца не ясен, но желание быть причастным к происходящему ощутимо. В сердце Ло рождается тихая гордость за своё присутствие здесь. Кто-то садится рядом, заставляя Лололошку невольно прижаться ближе к Джону, чьё место теперь занимает Окетра. Их бёдра соприкасаются, и касание кажется намеренным, хотя Джон, кажется, не замечает этого. Ло каменеет, боясь малейшим движением нарушить хрупкий момент или оттолкнуть. Окетра подаётся вперёд, в её руке покачивается бокал. – Итак, Лололошка, – произносит она нараспев его имя, будто пробуя на вкус. – Ты изучаешь… философию, верно? Ее улыбка, сопровождала вопрос, подкупая искренностью, а не требуя слепого доверия. Лололошка ощутил, как девушка повернулась к нему, тактично сохраняя дистанцию, позволяя другим чувствовать себя свободно даже в ее присутствии. Она бережет чувства других, бережет их пространство, подумал он, и делает это специально. С ней было легко делиться мыслями, она казалась такой открытой, что ее легко было не заметить, недооценить ее глубину. – Философия и психология, – прозвучал его ответ, и он сам удивился, как она догадалась. Ее взгляд не отрывался от него, она изучала его с вниманием. Взгляд Лололошки блуждал по лицам окружающих, но ни у кого не было такой сосредоточенности, такой живой заинтересованности. – О, вам двоим, должно быть, есть о чём поговорить, — произнесла она, кивнув в сторону Джона с улыбкой, которая не тронула ее глаз. В ней сквозило разочарование. – Бесконечно, – пробурчал Харрис, и Лололошке пришлось отвести взгляд, прячась за своим напитком. Разговор коснулся его, он отпустил ситуацию, словно наблюдая за происходящим через мутное стекло, чувствуя себя отстраненно. Внезапно чей-то голос прорезал шум: – Флинченков, ты ещё не купил шот! Это прозвучало как шутка, но все подхватили ее с энтузиазмом. Лололошка выдавил слабую улыбку, но напор не ослабевал. В груди вспыхнуло болезненное чувство, и он поймал настороженный, полный сочувствия взгляд Окетры, прежде чем подняться. – Конечно, – ответил он, пытаясь скрыть внутреннее смятение в своем голосе. – Почему бы и нет. Снова то же самое? Хор одобрительных голосов преследовал его до самой барной стойки. Заказ не представлял сложности: четыре пинты, пара джинов с тоником и странный коктейль, украшенный зонтиком. Но сердце Лололошки колотилось как безумное, заглушая музыку бара, пока он передавал его бармену. Он потянулся за кошельком, случайно коснувшись пальцем сложенных банкнот, и замер в ужасе. Денег едва хватало, но внутри зарождалось темное влечение, а может быть, отчаянная надежда. Что, если бы он потерял все это? Эта мысль вспыхнула сжигающим пламенем, и он ища взгляд Джона, словно умоляя его вмешаться. Что заставило бы его сделать это? Стал бы Лололошка дороже ему, если бы был нищим? Пробудил бы он в нем интерес, или возможно, инстинкт защиты, если бы тот подумал, что Ло ничего не имеет? Приютил бы он его, позаботился бы? Когда бармен назвал сумму, Ло нарочито похлопал себя по карманам, продолжая эту жестокую игру. – Черт, – сказал он, с натянутой гримасой. – Похоже, я забыл карту. У меня только… Он достал мятый пятидолларовик, и ложь, сорвавшаяся с губ, обожгла его, одновременно пугая и маня. – Можно я заплачу завтра? Я все верну, обещаю. Лицо бармена оставалось непроницаемым. – Боюсь, никак нет, парень. Лололошка подался вперед, голос его звучал приглушенно, будто он делился сокровенной тайной, гораздо более серьезной, чем просто заказ пива. – Умоляю. Я приду завтра днем. Обещаю. Бармен уже готов был отказать ему в грубой форме, когда вдруг за спиной раздался голос. – А, вот ты где, – произнес Джон. Ло обернулся и застыл, увидев его слишком близко у стойки, с едва заметной, доброй улыбкой. – Ты обронил это. И он положил на стойку новую, хрустящую двадцатку. Лололошка смотрел на нее с замиранием сердца. – Нет, это не… – Конечно, это твоё. Нельзя быть таким беспечным, – перебил Джон, в его голосе слышались одновременно и строгость, и ласковая забота. Он кивнул бармену со щедростью в глазах. – Сдачу оставьте себе. В смятении мужчина вскидывает плечи и набирает номер. Харрис, ожидает, наблюдая, как Лололошка, с заметной дрожью в руках, собирает напитки. Подняв глаза, Ло тихо произносит: – Это было излишне… – Не понимаю, о чём ты, – отвечает Джон, его тёмный, пронзительный взгляд задерживается на лице Лололошки чуть дольше, чем того требует приличие, после чего он отворачивается к столу. Ло провожает его взглядом, ощущая давящую тяжесть в груди, но адреналин всё ещё бушует в крови. Ложь обжигает его изнутри, странная и пьянящая теплота разливается по телу. Он искренне желал, чтобы Харрис защитил его, и тот сделал это. Когда он, наконец, возвращается с подносом, Джон уже сидит на своём месте, являя собой оплот невозмутимости в этом гудящем хаосе. Лололошка проскальзывает на своё место рядом с ним, склоняясь так близко, что горячее дыхание опаляет его ухо. – Ты потрясающе берёшь огонь на себя, Лололошка Флинченков. У Лололошки перехватывает дыхание, и он невольно улыбается. – Возможно, я просто знаю, кого хочу впечатлить, – вылетает у него прежде, чем он успевает себя остановить. Улыбка Джона становится еще шире. – Тогда я тронут. Ло молчит. Вместо ответа он поднимает свой бокал и делает большой глоток, ощущая вкус дыма и терпкого джина, задумавшись, когда именно он прекратил убеждать себя, что всё произошедшее было случайностью. Его чувства обнажились, и он больше не мог это скрывать.

***

– Ты считаешь, что просто наблюдать – это уже насилие? Улыбка Харриса становится теплее, полна понимания. – Разве это не лишает смотрятмого чего-то своего, уникального, драгоценного? Тишина окутывает их двоих. Лололошка с трудом сглатывает, его взгляд беспокойно мечется между губами и глазами Джона. – И что же… – начинает Ло, чувствуя, как краска смущения заливает его щеки, тщетно пытаясь скрыть свою заинтересованность. – Ты думаешь… я хочу причинять боль другим? В его голосе слышится вызов, отчаянная попытка защититься, а не наивная невинность. Джон делает паузу, исполненную почти нежной заботы. – Мне кажется, – говорит он, – ты уже прекрасно знаешь, что значит чего-то хотеть. Молчание Лололошки говорит громче слов. Он не отступает, и Харрис, полный снисхождения, тоже остается на месте. – Это не злоба, – произнес он, пытаясь смягчить слова, – а просто человечность. Большинство скрывают это из простого приличия. Лицо Лололошки преобразилось, в глазах появилась задумчивость, отдающая легкой тревогой. – Возможно, именно этикет сдерживает хаос, – прошептал он, отводя взгляд куда-то в сторону, погружаясь в собственные мысли. Напряжение. Джон, почувствовав это, смягчил свою позу. – У тебя удивительный ум, Лололошка Флинченков, – наконец произнес он. – И я хотел бы увидеть его грани в другом контексте, не только здесь. Лололошка вскинул бровь, едва заметная усмешка тронула его губы. – Вне этих стен… в смысле общения или науки? – Просто небольшая встреча в ближайшие выходные, – непринужденно ответил Джон. – Друзья, приятная беседа, немного вина. Буду рад тебя видеть. Недоверчивый блеск вспыхнул в глазах Лололошки, смешавшись с робкой надеждой. – Ты приглашаешь меня на вечеринку? – спросил он с несмелой улыбкой. Губы Джона изогнулись в ответной улыбке. – Назовем это профессиональным интересом. Лицо Лололошки помрачнело, взгляд отведен, и свет в его глазах чуть потух. – Профессиональный интерес, – повторил он эхом, и Джон с легкой тревогой отметил это, эту маленькую ранку, которую, казалось, нанес. Прежде чем ответить, он позволяет тишине нависнуть, давая мгновению затянуться. –Ты действительно хочешь услышать правду? – тихонько произносит он, боясь нарушить хрупкую атмосферу. – Что мои научные изыскания – лишь часть моего интереса? Что я жажду узнать тебя, настоящего? Ресницы Лололошки дрожат, а на губах появляется неуверенная, трогательная улыбка. Джон тепло отвечает на эту улыбку, затем отступает, даруя Лололошке долгожданную возможность уйти. – В субботу. В девять, – произносит он, доставая блокнот, чтобы зафиксировать адрес. Ло замирает в нерешительности, его пальцы судорожно касаются корешка книги, ища опору. – Хорошо, – почти шепчет он, забирая листок из рук Харриса и бережно прижимая его к груди. – Девять. Джон лишь склоняет голову в тихом согласии. Лололошка задерживается на мгновение дольше необходимого, затем, с напряжением в плечах под свитером, возвращается в свой книжный мир. Джон смотрит ему вслед, замечая едва заметный румянец на его шее. Тишина, наконец, воцаряется, и повисает едва уловимый аромат пыли и духов Лололошки. Он уже видит его – в эти выходные, среди мерцающих свечей и хрустальных бокалов, смущенного, осторожного, испуганную добычу, решающую, бежать или остаться. Он берет с полки старую книгу и прижимает к себе. «Всему свое время», – напоминает он себе, – «а любопытство требует терпения и тонкости».