Мгновение потерянной души

Фелиция сидела на небольшом диванчике рядом со своими сожительницами по дому. Это был один из редких вечеров, когда они собирались вместе после клиентов: кто-нибудь рассказывал интересные истории из жизни или обсуждал новости, ну и, конечно, других девушек. На этот раз рассказчицей была Флора, с её биографией читатель уже знаком. Она начала рассказывать о сегодняшнем клиенте, но, посчитав его недостаточно интересным, быстро переключилась на один из своих любимых случаев. — Ну что, готовы, девочки? — спросила она, хитро прищурившись. — Ну давай, начинай уже! — нетерпеливо ответила Фелиция. — Был у меня когда-то один клиент, — начала Флора, устраиваясь поудобнее. — Приходил он нечасто, потому что жил далеко. Первый раз пришёл сам не зная зачем. После короткого диалога просто вышел из дома. Я тогда подумала струсил, наверное. Такие ведь тоже бывают: сами идут, понимают, куда идут, а потом, когда их уже почти раздевают, вдруг вспоминают, куда именно пришли. Она усмехнулась, покачав головой, и продолжила: — На какое-то время я уж и забыла об этом странном мужчине. А это ведь был именно мужчина, лет сорока… ну, может, чуть больше. Средних лет, видно, не бедняк. Неизвестно, есть ли у него жена или дети, но по виду семья есть. Жёнушка, видать, не особо усердна в супружеских обязанностях… иначе чего бы он ко мне шёл, верно? Слушательницы хихикнули. Флора удовлетворённо кивнула и продолжила: — В общем, сижу я как-то раз на кухне, последнего клиента проводила, думаю попью чай, потом пойду домой спать. И тут кто-то стучит в дверь. Сначала я подумала, что это Хильда, может, ключи забыла, а на дворе уже ночь. Конечно же, все двери заперты. Подхожу, беру ключи… открываю, а там он. Флора приподняла брови, чтобы усилить эффект. — Стоит мой ненаглядный. В этот раз, с лицом серьёзным, видно, всё-таки решился. Ну, думаю, вот теперь-то надумал. Впускаю его, спрашиваю, чего хочет, говорю сразу: «Я, мол, ждать, пока ты там созреешь, не буду». А он снова десять минут стоит и мямлит, пытаясь объяснить, чего именно ему надо. Оказалось, что всё, чего он хотел, устроить вещь заранее продуманную, как представление. Он объяснил всё скромно, почти деловито: чтобы в назначенный день, девочки отвели его к кому-то в комнату (не меня), чтобы с ним обращались грубо, бранили и пинали, будто он самый грязный из людей. Главное, чтобы всё выглядело правдоподобно. Потом, когда «клиент» уже окажется в моей комнате, я должна была войти, неохотно, с наигранным возмущением, называть его «сыном», требовать, чтобы он «исповедался» передо мной, будто мать требует покаяния. Я должна была читать ему «проступки», требовать признаний, а после признания, наказание. Он сам предложил сценарий, настаивал на импровизации, но просил одного: чтобы речь шла о некой вине и о повиновении. Когда он согласился признаться, я, по сценарию, доставала плётку и приказывала снять рубашку, всё это было частью спектакля, который он себе придумал. Он назвал количество ударов — двадцать пять, и просил, чтобы удары были «серьёзными», чтобы потом, мол, он мог «искупиться от всей души». Если он станет просить пощады, не соглашаться, сказал он; мол, только так всё будет искренне. Я не обращала внимания на его крики, по сценарию я была «мать», которая не смягчится. Чего я не ожидала, он вел себя нестандартно. Обычно после такого «наказания» мужчины тут же развязываются, возбуждение срабатывает и всё кончается по привычному сценарию. Этот же, напротив, строго запретил кому-либо ему помогать с дальнейшими «утолениями», и просил оставаться сдержанными. Такое странное требование я списала на его личную манеру. В конце концов я выполнила то, что он просил. После двадцати пяти ударов спина у него была в полосах, следы, которые могли долго не сходить. Я не сдерживалась: взяла лучшую плётку, ту самую, которую муж делал для хозяйственных нужд. Закончив, он натянул рубашку, молча вышел и ушёл, отводя взгляд. Я подумала: не придёт больше. И забыла о нём на две недели. Через пару недель я увидела его снова, во дворе, у конюшни. Он стоял, молчал, и я, как порядочная женщина, отвела его на кухню. Опять молчание; и вдруг он начал рассказывать, чего хочет в этот раз. На этот раз у него было новое желание: он просил, чтобы когда ко мне придёт клиент, я оставила щель в двери, через которую он сможет подсматривать. Ему хотелось смотреть, а потом прятаться в соседней комнате, чтобы его потом «поймали» с поличным, и снова последовало «наказание», на этот раз уже другое по сценарию, около двадцати ударов. Но теперь он просил, чтобы после «пойманной» сцены ему разрешили удовлетворить себя, но просил, чтобы ему не помогали, а лишь смотрели, и ругали еще и за это. Мы пошли на это, и всё шло ровно до того момента, пока ситуацию не нарушила Иоанна. Когда пришёл очередной клиент и ушёл в комнату, он подождал и принялся смотреть через щель. Иоанна, не посвящённая в подробности, заметила чужака в коридоре и подняла крик: «Кто это? Вор? Смотри, кто там!» Клиент услышал, началась суматоха. Хильда подоспела и быстро разобралась в ситуации; вместо того чтобы устроить «шоу», всё вылилось в публичное разоблачение. — А что стало с клиентами? — спросила Беатриса, подливая себе вина. — Ой, клиенты, — махнула рукой Флора. — Один, что был на мне, ему вообще всё нипочём. Сначала, правда, подпрыгнул, испугался, а потом в себя пришёл, дело своё закончил и ушёл, как ни в чём не бывало. А вот наш «герой» тот, что в коридоре сидел, от страха чуть не поседел. Половину платы кинул на кухонный стол и убежал, будто за ним сам чёрт гнался. С того дня, больше не показывался. — Так в чём же сам интерес истории? — лениво спросила одна из девиц. — Да какой тут интерес, — усмехнулась Флора. — Так, будни рабочие рассказываю. Оказалось потом, что этот мужик, какой-то барон, держит в страхе пару поселений. Вот тебе и господин. Это, девочки, к тому, что какие бы люди к вам ни приходили и какие бы желания ни открывали, всё, что у них внутри, вы рано или поздно увидите. А снаружи и не скажешь ведь: глядишь, чинный, уверенный, а внутри мечтает, чтоб им кто покомандовал. Фелиция, слушая, чуть нахмурилась. История показалась ей скучноватой, обычно, если уж Флора рассказывала, то там непременно были и чьи-то смерти, и признания, и рождение новой жизни, и хоть какая-то драма. А тут, просто барон, да плеть. Пока Флора болтала, Фелиция погрузилась в свои мысли. «Ну и что же? — думала она. — Пришёл, захотел, чтоб его били. Обычное дело. Откуда вообще это берётся?..» Сколько раз она уже замечала, чем выше человек стоит, чем больше у него власти, тем сильнее он, втайне от всех, жаждет подчинения. У таких либо жена строгая, холодная, как надзиратель, либо мать была из тех, что ломают волю ребёнка в детстве. А потом вот это всё, исковерканное, возвращается. И если дома он позволить себе слабость не может, то ищет её здесь, среди тех, кто хоть на миг даст ему почувствовать, что командовать могут и над ним. *** Фелиция пришла в церковь, после всех дел. На этот раз ей повезло, все клиенты были с утра. Непонятно, с чем это было связано, но так распорядилась судьба. Уже подходя к церкви, она заподозрила что-то неладное. Было чувство, будто день этот чем-то отличается от остальных. Не плохое и не хорошее предчувствие, просто ощущение чего-то грядущего. Зайдя внутрь, она начала искать Лиама, но, не найдя его, как обычно села подождать. Этот мальчишка снова опаздывал. Конечно, не нарочно, у него всегда находилась причина: то он кому-то помогает, то кто-то его задержит, и он, разумеется, не может отказать. А иной раз и сам предлагает помощь. Не прошло и пяти минут, как к Фелиции подошёл священник, немного обескураженный, будто бы чем-то поражённый. — Добрый день, Фелиция. Ты можешь пройти за мной? — Да, святой отец… Что случилось? — Я не знаю, как это объяснить. Лучше тебе самой увидеть. Эти слова насторожили её, но внутреннее чутьё подсказывало, ничего плохого не произошло. Или, может быть, она просто хотела в это верить. Выйдя во внутренний дворик при церкви, она замерла: перед ней стоял Лиам, на руках у него был то ли козленок, то ли ягненок, прямо Агнец. Руки парня и белоснежная шерсть животного были перепачканы кровью. Фелиция подбежала к нему. — Лиам, что случилось? Откуда у тебя это животное? — Фелиция, я спас его от мясника. Этот козлёнок достался ему случайно, и он хотел убить его прямо на улице, на глазах у всех. Я… — И ты, значит, решил утащить у мясника его? — перебила она. — Я… — Всё в порядке, — тихо сказала Фелиция. — А кровь откуда? — Это моя, — ответил он просто. — В каком смысле твоя? — Когда я отбирал у него козлёнка, он задел мою руку ножом. — Я почему-то уверена, — мрачно сказала Фелиция, — что сделал он это не случайно. И что ты теперь будешь делать с козой? — Я договорился со святым отцом, что какое-то время он поживёт здесь. Нам только нужно определить пол. Если это коза, то у церкви будет молоко. — Господь помилуй меня… — вздохнула Фелиция. — Оставь уже его, пойдём со мной. Лиам аккуратно отнёс козлёнка на задний дворик, где держали несколько животных, как и в любом монастыре. Вернувшись, он последовал за Фелицией. Пока Лиам отсутствовал, она попросила у служителей всё необходимое, чтобы обработать рану: чистую воду, ткань, бинты и немного вина для дезинфекции. Взяв парня за здоровую руку, она отвела его в небольшую комнату при церкви, чтобы не мешать прихожанам. *** Усадив Лиама на стул, Фелиция села рядом и раскрыла деревянный сундучок с лекарствами. — Сними рубашку, — тихо сказала она. — Только одну сторону, если стесняешься. Когда он послушно расстегнул рубашку и обнажил руку, Фелиция невольно ахнула: от плеча, почти до кисти тянулась глубокая, кровоточащая рана. Кровь уже подсохла, но по коже всё ещё шла тонкая струйка, и Фелиция прикусила губу. — Господи… Лиам, ты что ж себя до такого довёл? — прошептала она, приподнимая край его рукава. — Разве тебе жизнь не дорога? Мальчик виновато отвёл глаза. Щёки залились краской, и он будто сжался, не зная, куда деть свободную руку. — Я… не думал, что всё так обернётся. Я просто не хотел, чтобы его убили, — пробормотал он. — Не хотел, — тихо повторила она, макая тряпицу и поднося к ране. — А теперь вот сам чуть не поплатился. Потерпи, сейчас щипать будет. Он вздрогнул, когда ткань коснулась кожи, и резко вдохнул, но не отстранился. — Прости, — едва слышно сказал он. — За что? — она подняла взгляд. — За то, что добро сделал? Или за то, что чуть руку себе не оттяпал? — Наверное… и за то, и за другое, — слабо улыбнулся он. Она фыркнула, но без злости. — Добро без ума, это не добро, Лиам. Ты ведь не можешь спасать всех, кого жалеешь. Пальцы её мягко двигались по коже, уверенно, ловко. — А если бы этот мясник ударил тебя посильнее? Или ножом в шею? Что бы я тогда сказала святому отцу? Что мальчишка погиб из-за козлёнка? Он опустил голову. — Я знаю, Фелиция… просто я не мог смотреть, как он мучается. Этот звук… крик… — он замолк, ком в горле не дал договорить. Фелиция чуть коснулась его щеки кончиками пальцев, словно чтобы остановить. — Тише. Не вспоминай. Господь видит, что ты сделал из жалости, а не из гордыни. Она вздохнула, перевязывая бинт. — Но пообещай мне, Лиам, что в следующий раз подумаешь, прежде чем бросаться под нож. Ты ведь не бессмертный. Он кивнул, опустив взгляд. — Обещаю. — Вот и славно. — Она поправила перевязку, пригладила ткань на его плече. — Теперь сиди спокойно, дай крови остановиться. Лиам кивнул снова, уже спокойнее, и лишь когда она отвернулась, тихо прошептал: — Спасибо, Фелиция. — Не благодари. Лучше береги себя, — ответила она, но в голосе её уже звучала та нежность, что бывает у женщин, которым дорога чужая жизнь больше, чем своя. *** Настроение у Фелиции почему-то было слегка подавленным, когда она выходила из церкви. Рана Лиама, возможно, сыграла свою роль, словно она почувствовала на себе тяжесть того, что он так беспечно относится к собственной жизни. Как можно быть таким, думала она, рисковать, не думая о последствиях? И всё же она понимала: у Лиама иной склад ума. Он видит мир и воспринимает события иначе, думает и чувствует не так, как она. Но всё-таки, на год старше её, он тоже многое пережил. И всё равно почему-то остаётся чистым и невинным. В каком-то смысле Фелиция ему завидовала. Как он умудряется после всего, что с ним случилось, оставаться таким же, каким был раньше, тогда как, она сама никогда не сможет быть прежней? *** На этой неделе должна была быть Пасха, и все постепенно готовились к празднику в церкви. Святой отец заранее предупредил их, что им снова предстоит быть помощниками. Людей на Пасху собиралось гораздо больше, чем на Пальмовое воскресенье, поэтому Фелиция мысленно готовилась к давке в городе и к росту цен на рынке. Торжество, как обычно, будет в воскресенье. Она невольно задумывалась, что после всех праздников и отгулов, которые периодически позволяла себе, её наверняка ждало какое-нибудь наказание или отработка. Так как, во вторник у них был расчётный день, у Фелиции оказалось достаточно денег, чтобы порадовать себя покупками. Каждую неделю она откладывала часть средств, пряча их в небольшой неприметной шкатулке, чтобы соседка по комнате не заподозрила её тайну. Хотя Фелиция догадывалась, что многие девушки в борделе поступали так же. Кто-то делал это просто потому, что не знал, на что потратить деньги, а кто-то тайно грезил о том, чтобы наконец покинуть этот дом. Но в памяти Фелиции ещё не было ни одной девушки, которой удалось это сделать. Среди девушек ходили слухи, что кто-то всё-таки пытался сбежать, но по легендам эти попытки заканчивались смертью. Все знали, что Хильда, человек довольно жестокий, и именно она поспособствовала смерти своего мужа. А с незнакомыми девушками её рука бы, без сомнений, не дрогнула. На рынок она решила отправиться вечером, так как клиенты были у неё сегодня днём. Солнце ещё возвышалось над городом, но к вечеру людей на улицах становилось всё больше. В первую очередь Фелиция хотела зайти к знакомой швее и отнести ткани для платья, которые купила ещё на прошлой неделе. Но всё никак не удавалось найти время: когда она приходила, швея либо была занята, либо не принимала посетителей. *** Фелиция открыла дверь в тесное, но уютное помещение, где пахло свежей тканью и смолой у окна. За столом с иглой и кусочками ткани сидела девушка, с обветренными руками и улыбкой, что сразу располагала к себе. — Добрый вечер, Агата, — поздоровалась Фелиция, снимая плащ. — Ах, Фелиция! — Агата подняла взгляд. — Вот это радость. Давно тебя не видела. Присаживайся, чай пить будем? Или сразу к делам? — Лучше сразу к делам, — улыбнулась Фелиция. — Я вот принесла ткани для платья. Она разложила куски материала на столе: неброские, рабочие, но приятные на ощупь. — Хм, да, хороший выбор, — заметила Агата, проводя пальцами по ткани. — Для повседневного платья самое то. А какой у тебя фасон на примете? — Простое, но аккуратное. Хочу, чтобы было удобное, но выглядело опрятно. Воротник чуть выше, рукава не слишком узкие. И подол чуть ниже колена, чтобы можно было спокойно ходить по городу, — объяснила Фелиция, слегка улыбаясь. — Понятно-понятно, — кивнула Агата. — Видишь, здесь можно сделать маленькие складки, придадут форму, но не будут мешать. — Да, мне именно такое нужно, — одобрительно сказала Фелиция. — И цвет, чтобы хоть как-то смотрелся с моим плащом. Они начали рассматривать каждую ткань, примерять кусочки, прикидывать длину и форму. Время шло незаметно, тихий шум иглы, кусочки ткани, отложенные на столе, запах смолы и старых скатертей создавали почти домашнюю атмосферу. — Фелиция, — наконец сказала Агата, — знаешь, что я люблю в твоих заказах? Ты точно знаешь, чего хочешь, а мы вместе можем додумать детали. Не все к клиентам так подходят. — Спасибо, Агата, — ответила Фелиция. — Я просто люблю, когда вещи удобны и аккуратны, а не только красивы. Они переглянулись и улыбнулись, и разговор скользнул на мелочи, но при этом ткань уже лежала аккуратно сложенная, готовая к будущему платью. *** Что для вас значит «друг»? Обычно этим словом обозначают человека, с которым вы постоянно рядом, с которым делите общее прошлое, возможно, совместные поездки или ситуации, через которые проходили вместе. А что если друг, это нечто большее? Фелиция не раз задумывалась, есть ли у неё настоящие друзья. Она перебирала весь свой круг общения и, если разделить людей на группы, приходила к такому выводу: у неё есть соседки, но это всего лишь девушки, с которыми она проводит много времени в доме. Помимо общих разговоров и бытовых дел, их ничего не связывает. Есть Лиам. Его она могла назвать другом, но тут возникала другая проблема. В отличие от соседок, которые знают большую часть её жизни и её заработок, Лиам остаётся в неведении о тех сторонах её жизни, которые Фелиция тщательно скрывает. Получается, его нельзя назвать другом целиком, ведь часть её жизни для него закрыта. Однако Лиам близок ей духовно. Он знает её мысли, рассуждения о жизни, жизненные принципы. Она может рассказывать ему о своих чувствах и идеях, но не о практических делах, касающихся, например, работы в борделе. Так выходит, что он друг только наполовину. Или всё это бред? *** Есть ещё один претендент на звание друга, Агата. Именно у неё сейчас находилась Фелиция. Кажется, Агате не больше двадцати. Именно это делало их общение особенным: Агата могла понимать её как подружка, но при этом была достаточно взрослая, чтобы не относиться к Фелиции как к ребёнку, и достаточно молодая, чтобы понимать её глубже, чем большинство других людей. Агата знала, чем именно занимается Фелиция: большинство её заказов поступало через дом Хильды, и поток клиентов был немалый. Знакомство же произошло тоже благодаря Хильде, когда та однажды привела Фелицию к Агате, чтобы та помогла с платьем. Так получается, что Агата, одна из немногих людей, кого Фелиция могла бы назвать близким другом. Она знает и практическую сторону её жизни, и может быть опорой в обычных буднях. Фелиция делится с ней и переживаниями, и повседневными заботами. В ответ она получает рассказы о жизни самой Агаты, и так между ними выстраивается нечто большее, чем просто дружба, взаимное доверие, понимание и поддержка. *** — И вот представляешь, — начала Агата, ставя на стол корзинку с яблоками, — я решила зайти на рынок утром. А там! Цены на финики… просто грабёж. Пришлось взять самые дешёвые, но даже за них отдала больше, чем планировала. Фелиция улыбнулась: — Это как всегда. Рынок любит нас, бедных женщин, обобрать до нитки. — Точно, — засмеялась Агата. — Но зато удалось выменять у одной торговки мед для чаевника. Она сначала не хотела, а я её как-то убедила, показала своё знание всех сортов… и в итоге обменяли почти честно. — Слушай, ты прям как старый торговец, — засмеялась Фелиция. — Так и представляю тебя: хитрая, с корзиной и глазом на каждой мелочи. — Ага, — кивнула Агата. — Но самое забавное было дальше. Пока шла обратно, встретила старушку, она продавала специи. Решила проверить, знаю ли я, что такое кумин. Я кивнула, сказала, что знаю. Она улыбнулась и в итоге дала мне мешочек бесплатно! — Вот видишь, — с улыбкой произнесла Фелиция, — мелочи делают день интересным. Даже если это просто финики и кумин. — Да уж, — согласилась Агата, — иногда именно такие мелочи заставляют смеяться и забывать про все заботы. *** Когда Фелиция наконец вышла от Агаты, пообещав зайти через пару дней за платьем, на улице уже воцарилась глубокая темнота. Хотя рынок ещё шумел огнями лавок и голосами торговцев, сумерки придавали всему городу мрачный, слегка тревожный оттенок. Ей предстояло пройти длинный путь: сначала по узким улочкам, ведущим к самому рынку, потом через его разноцветные ряды с горой товаров и гудением людей, после, по другим, более тихим улицам, пока наконец не окажется дома. Каждый шаг отдавался эхом по пустым закоулкам, а свет факелов отражался от мокрой мостовой, создавая зыбкие пятна на стенах домов. Фелиция шла неспеша, втягивая холодный вечерний воздух. Иногда ей казалось, что шаги кого-то ещё раздаются рядом, но, оборачиваясь, она видела лишь свою тень, вытянутую в ночной тьме. Этот путь, знакомый по многим разам, сегодня казался длиннее и немного опаснее, чем обычно. Шумный рынок, мерцающие огоньки, редкие прохожие, всё это смешивалось с её мыслями о предстоящих делах и разговоре с Агатой, оставляя лёгкое чувство тревоги, приправленное привычной сосредоточенностью. В такие моменты Фелиция ощущала, что город живёт собственной жизнью, полной шумов, теней и маленьких секретов, которые открываются лишь тем, кто идёт по его улицам в темноте, один на один с собственной головой. *** Фелиция почти дошла до дома, когда резко почувствовала, что-то не так. Ранее ей казалось, что кто-то идёт за ней, но каждый раз, оборачиваясь, она видела лишь пустые улицы. Сейчас же, завернув за угол, она заметила силуэт. Её сердце застучало быстрее. Она ускорила шаг, но силуэт словно ускорился вместе с ней. Резко, прежде чем она успела что-то сообразить, сильная рука сжала ей рот. «Ну всё… конец», — промелькнуло в голове. Другой рукой незнакомец держал её крепко за талию. В панике Фелиция инстинктивно укусила пальцы, и на мгновение рука ослабла. — Что вам нужно? — выдавила она сквозь боль и страх. — Тсс… — услышала она тихий шёпот, полный угрозы. — Тебе будет… приятно, — произнёс он. Фелиция поняла, что крик не поможет, и начала обдумывать план: «Если я начну бороться, он меня ещё сильнее удержит… Надо ждать момент». И тут она заметила второй силуэт. Сердце сжалось: «Да Господи, ещё один… сейчас точно не отделаюсь». Но мужчина оказался старше, спокойнее, и шаги его были уверенные. Он подошёл к ним, глядя на того, кто держал Фелицию: — Всё в порядке? — спокойно спросил он, и тон его не оставлял сомнений, что он может разрешить ситуацию. Фелиция не теряя ни секунды, выкрикнула: — Он пытается меня напасть! В тот момент первый мужчина получил удар, отшатнулся, и, не выдержав, убежал. Сердце Фелиции ещё стучало в груди, но опасность миновала. Она оглянулась на спасителя, дрожа и задыхаясь: — Спасибо… — выдавила она, пытаясь взять себя в руки. — Давайте я вас провожу до дома, — сказал он спокойно. — Нет… нет, спасибо, я сама дойду, — ответила Фелиция, стараясь не показывать, насколько она испугана. Он слегка улыбнулся, понимая её настороженность. — Я тут недалеко живу, — предложил он, — можете зайти, отдохнуть. — Нет, спасибо, я не пойду к вам домой, — твёрдо сказала Фелиция, хотя сердце колотилось. — Ну хотя бы воды вынесу, или что-нибудь попить, — смягчил он тон. Фелиция посмотрела на него, понимая, что отказаться будет невежливо и, возможно, небезопасно, если он настаивает. Согласилась, кивнув: — Ладно… давайте, — произнесла она, стараясь выглядеть спокойной. Она всё ещё была насторожена, но рядом с ним ощущала лёгкое облегчение: хотя улицы были тёмными и пустынными, теперь рядом был человек, которому можно было довериться хотя бы на несколько минут. *** Они шли молча. Фелиция шла рядом, стараясь держать дистанцию, но постепенно замечала, что улицы знакомы, дом спасителя оказался совсем недалеко от дома Хильды. Это добавляло ей уверенности: если что, она успеет убежать. Дом выглядел неплохо: аккуратный фасад, ухоженный двор, окна с занавесками, не слишком роскошно, но явно хозяин не бедствовал. — Так, вы останетесь здесь, подождёте меня? — спросил мужчина, когда они подошли к дому. — Да, всё в порядке, здесь подожду, — ответила Фелиция, стараясь звучать спокойно. Он посмотрел на неё ещё раз, слегка прищурившись: — Точно не будете заходить? — Нет, не буду, — твёрдо сказала Фелиция. — Хорошо, — кивнул он и зашёл в дом, оставив её на крыльце. Фелиция осталась стоять, внимательно осматривая двор и улицу. Внутри неё ещё дрожал страх, но понемногу она приходила в себя. *** Он вернулся через несколько минут, держа поднос с тремя кружками: одна с вином, другая с молоком и третья с водой. — На выбор, — сказал он спокойно. — Что предпочтёте? Фелиция быстро окинула взглядом варианты и выбрала молоко. — Молоко будет лучше, — сказала она, взяв кружку. — Разрешите представиться? — начал он. — Меня зовут Бенедикт. — Фелиция, — ответила она. — Спасибо вам за помощь. — Не стоит благодарностей, — улыбнулся он. — Сегодня в городе слишком неспокойно, чтобы бродить одной. Фелиция кивнула, слегка смущённая, но не перебивая его. Они некоторое время молча пили молоко, позволяя тишине немного их успокоить. Затем разговор завязался естественно. — А вы часто так ходите по городу пешком? — осторожно спросила она. — Обычно да, — ответил Бенедикт. — Мне нравится наблюдать за людьми, за рынком, иногда это даже помогает решать дела. А вы? — добавил он с лёгкой улыбкой. — Я… я просто возвращалась с рынка, — тихо сказала Фелиция, не вдаваясь в детали. — Понимаю, — кивнул он, уважая её молчание. — Ну, если всё в порядке, вам уже пора. — Да, мне нужно идти, — согласилась Фелиция, аккуратно поднимаясь со скамьи. — Пожалуйста, не спешите и берегите себя, — сказал Бенедикт. — Если хотите, я могу хотя бы показать путь. — Нет, спасибо, — ответила она, с улыбкой, но уверенно. — Я дойду сама. Они распрощались, и Фелиция медленно пошла домой. Войдя в дом, она заметила, что на кухне почти никого нет, и спокойно направилась в свою комнату, чувствуя, что сегодня ей повезло больше, чем обычно.