Мгновение потерянной души

Утро у неё началось ещё до рассвета. Фелиция никак не могла уснуть ночью: ворочалась, несколько раз просыпалась, сон ускользал. Когда в очередной раз она открыла глаза, уже светало, и решила больше не ложиться. Лёжа в кровати, она думала о предстоящем дне. Где-то в глубине души она, как маленький ребёнок, радовалась хоть какому-то празднику, даже если он был религиозным и строгим. Аккуратно встав с кровати, чтобы не разбудить соседку, она подошла к сундуку. Сегодня ей не хотелось одеваться как попрошайка, и она выбрала одно из своих самых красивых платьев. Оно не было роскошным или слишком дорогим, но несколько слоев ткани, аккуратная вышивка и необычные рукава говорили о немалой стоимости. Платье было сшито знакомой на заказ: она приносила ткани, чертила на пергаменте фасон, они обсуждали все детали, и спустя несколько недель платье было готово. Сегодня Фелиция решила надеть именно его. Тёмно-синий цвет идеально оттенял её волосы. Безшумно переодевшись и надев обувь, не забыв платок, который тоже сочетался с платьем, она тихо вышла из комнаты. Из-за раннего времени дом ещё спал: не было привычного гомона, криков или стонов. Только редкие скрипы половиц и слабый запах дыма из кухни. Она заглянула на кухню, чтобы перекусить, нашла небольшой завтрак, схватила его с собой и вышла на улицу. Утренний воздух был свежий и прохладный, в нём смешивались запахи хлеба, свежих овощей и сырой земли. Рынок только начинал оживать: торговцы расставляли свои лавки, слышались первые возгласы и звон металлической посуды. Фелиция шла спокойно, не спеша, наслаждаясь этим редким моментом тишины и предрассветного утра. Сегодня она думала прийти первой, чтобы не спеша подготовиться. *** Подойдя к церкви, она увидела Лиама у входа. До последнего момента Фелиция не надеялась, что он встанет вовремя. Он выглядел слегка сонным, но по-прежнему благовоспитанным и порядочным молодым человеком. Несмотря на свою аккуратность и пунктуальность, с ранним подъёмом у него всегда возникали трудности, и он редко успевал вовремя. — Доброе утро, Лиам, — сказала она. — Ты пришёл раньше, чем я ожидала. — Доброе утро, Фелиция, — ответил он, улыбаясь. — Да, решил не опаздывать. Сегодня Пальмовое воскресенье, и, кажется, у нас будет много дел. — Хм… — Фелиция оглядела церковь. — Честно говоря, я сама толком не знаю, что именно нужно делать. Скажем так, будем разбираться по ходу. — Ну… думаю, что мы просто будем помогать, — сказал Лиам. — Возможно, расставлять свечи, проверять ветви… И ещё освещать их, да? — Да, что-то вроде того, — кивнула Фелиция. — Главное, чтобы всё прошло гладко. А ты готов? — Постараюсь, — он слегка покраснел. — Главное, чтобы я ничего не испортил. Фелиция вздохнула и улыбнулась: — Ну что ж, посмотрим, что нам поручат. Похоже, сегодня нам придётся действовать на ощупь. *** Они молча вошли в церковь, и первые лучи солнца окрасили каменные полы в мягкие золотистые оттенки. Пройдя в церковь, их встретил священник, он, кажется, не ожидал увидеть их так рано, но искренне обрадовался. Помимо него, в храме уже находилось несколько мужчин-священнослужителей, готовившихся к утренней службе. У алтаря стояли ёмкости с водой, а рядом охапки свежих ветвей, которые предстояло освятить. В воздухе витало особое чувство праздника, спокойствия и тихого единства, будто сама церковь дышала ожиданием грядущей службы. Священник обратился к ним с лёгкой улыбкой: — Фелиция, Лиам, вы пришли вовремя. Сегодня служба особенно важна, и помощь каждого понадобится. Фелиция, займёшься подготовкой пальмовых ветвей к освещению, а Лиам, проверит воду для святой воды и расставит свечи. Фелиция кивнула: — Конечно, святой отец. А когда начнётся сама церемония? — Примерно в восемь, но всё должно быть готово заранее. Сегодня люди придут со всей округи, нужно, чтобы всё было спокойно и организованно. Лиам слегка нахмурился, потом улыбнулся: — Понял. Постараюсь всё сделать правильно. Священник кивнул и ушёл к остальным помощникам, оставив Фелицию и Лиама в тёплом утреннем свету церкви. В воздухе витал аромат ладана, а вокруг аккуратно разложенных пальмовых ветвей уже ощущалась торжественная атмосфера праздника. *** Фелиция прошла к пальмовым ветвям, оставив Лиама у свечей. Священники кивнули ему, показывая, что с ними нужно сделать. Он слегка напряжённо осмотрел свечи, будто боясь что-то испортить. — Не волнуйся, — сказала Фелиция тихо, всё ещё работая с ветками. — Главное аккуратность. Просто проверяй, чтобы свечи были ровно установлены и ни одна не падала. — Ладно… — пробормотал он, осторожно переставляя первую свечу. — Вот так, аккуратно, — улыбнулась она. — Видишь? Всё просто. Если что-то пойдёт не так, я рядом. Лиам кивнул, глубоко вздохнул и продолжил. Он проверял фитили, поправлял держатели и расставлял свечи по рядам, постепенно набираясь уверенности. Фелиция, заметив, что он перестал нервничать, слегка кивнула ему в знак поддержки. Солнце уже полностью вступило в свои права, и по её подсчётам, время приближалось к восьми утра. Священники начали потихоньку переносить вещи к середине церкви, готовя пространство для службы. На входе уже выстроилась небольшая очередь из прихожан, оживлённо переговаривающихся и нетерпеливо заглядывающих внутрь. *** Фелиция уже стояла рядом со священниками, которые раздавали прихожанам ветви, совершая свои обряды. Сама она напрямую ветви не вручала, но постоянно бегала туда-сюда, выполняя разные мелкие поручения. Поток людей постепенно начал утихать: кто-то отходил помолиться, кто-то садился на лавки. Она внимательно наблюдала за остатками ветвей и надеялась, что их хватит до последнего человека. В отдалении она заметила одного человека, у которого в руках не было ни одной пальмовой ветви. По ее предположению, это был мужчина. Он стоял в очереди словно растерянный, сам не понимая, как оказался здесь. Фелиция хотела предложить ему помощь, но именно в этот момент священник кивнул ей, ветви закончились, и нужно было идти за запасными в отдельную комнату. Фелиция на мгновение остановилась, чтобы получше рассмотреть мужчину, который до этого казался тенью. Его лицо было закрыто какой-то тканью, похожей на перевязочный материал, а на голове был накинут капюшон, скрывающий волосы. Одежда была простая, но глаз Фелиции сразу определил: мужчина явно не бедный, материал говорил о скромном, но не нищем положении. Фелиция осторожно подошла к мужчине: — Простите, у нас только что закончились ветви… — сказала она, слегка кивнув. — Я сейчас принесу запасные, пройдёте со мной? Мужчина молчал, лишь кивнул в ответ, не снимая капюшон. — Не волнуйтесь, всё будет быстро, — продолжала Фелиция, стараясь говорить уверенно, хоть сама немного волновалась. — Священник отдаст вам ветвь сразу, как только я вернусь. Он сделал небольшой шаг вперёд, не сводя глаз с пола. — Вам холодно? — спросила она, заметив, что он сжимает руки в перчатках. — Я могу немного ускорить путь, чтобы вы не мерзли. Мужчина едва заметно кивнул, не отвечая словами. Его молчание казалось одновременно вежливым и сдержанным, почти оковывающим атмосферу. — Ладно, тогда идём, — сказала Фелиция и повернулась, держа путь к небольшой каморке, где хранились запасные ветви. — Сразу вернусь, всего минута. Он следовал за ней, держась немного позади, и, хотя не произнёс ни слова, его осанка выдавала нетерпение, будто он привык к тому, что всё должно идти по его правилам. *** Фелиция шла по длинному коридору церкви, держа в руках медный таз. Мужчина тихо следовал за ней, почти не издавая ни звука.  Достигнув помещения, где хранились запасные ветви, она быстро выбрала нужные и аккуратно расставила их в тазу. Всё выглядело торжественно: блеск меди отражал первые лучи солнца, а зелёные ветви словно оживали на фоне золотистого света. Возвращаясь к священнику, она шла чуть вперёд, мужчина всё ещё молча следовал за ней. Священник, заметив их, сразу взял таз и начал раздавать ветви прихожанам. Когда его очередь дошла до незнакомца, Фелиция остановилась рядом, не специально задерживая его, но её взгляд невольно задержался на лице мужчины, скрытом под перевязками и капюшоном. Он поднял глаза, и их взгляды встретились. В тот момент ветка чуть не выскользнула из рук мужчины, и Фелиция машинально поймала её. Она слегка наклонилась, чтобы убедиться, что ветка на месте, и когда вручала её, их руки случайно соприкоснулись. — Простите, — тихо произнёс мужчина. Фелиция на мгновение опешила. Она ожидала услышать хриплый или сиплый голос, возможно, старика или мужчину в возрасте, судя по тому, как он шёл, с едва заметной хромотой. Но вместо этого раздался молодой, почти юношеский голос, чистый, мягкий, такой же, каким говорили Лиам и другие её ровесники. Её взгляд невольно задержался на капюшоне и перевязках, и странное чувство смущения пронзило её, под всей этой скрытной маской скрывался кто-то совершенно иной, чем она ожидала. Внезапно простое «простите» приобрело совершенно новое значение, и Фелиция ощутила, что её любопытство разгорелось сильнее всяких прежних ожиданий. Мужчина сам на мгновение опешил после того, как произнёс «простите». Словно не ожидал, что его голос прозвучит так отчётливо, и как будто что-то внутри него смутилось. Он быстро собрался, поправил капюшон и ткань на лице, будто пытаясь вернуть привычную маску таинственности, и направился к алтарю. Слегка прихрамывая, он занял своё место среди других прихожан, опустив взгляд и сосредоточившись на молитве. Казалось, он старательно пытался скрыться за длинной линией свечей и медными ёмкостями, заботливо поднося к ним ветви. Фелиция лишь наблюдала за его спиной, но чувство любопытства, смешанное с лёгкой тревогой, не отпускало её. *** Зайдя домой, ближе к полудню, тело Фелиции ломилось от усталости. Казалось бы, она не провела там и дня, а всё равно чувствовала себя как побитая собака. Может, сказался ранний подъём или постоянная беготня туда-сюда в церкви, но факт оставался фактом: усталость тянула вниз. А впереди её ожидали оставшиеся полдня с клиентами. В этот день были все постоянные, так что к вечеру она наконец смогла немного выдохнуть. Решив, что для сна ещё слишком рано, Фелиция решила прогуляться. Дома было слишком много различных шумов, характерных для борделя; все эти голоса, шаги, перешёптывания, и они не давали ей сосредоточиться на своих мыслях. Она захватила с собой очередную книжку, от какого-то философа, рассуждающего о жизни и смерти, о бытии и небытии. Иногда у неё наступали такие моменты, когда хотелось просто сесть где-нибудь и подумать о чём-то, без конкретной цели. Спустя несколько недель, как она оказалась в доме Хильды, она нашла одно укромное место, за главным храмом. Если пройти пару десятков минут, можно было наткнуться на небольшую поляну, которая, в общем-то, не отличалась ничем особенным: ни растений особых, ни тенистых деревьев. Но людей там почти никогда не было. За всё время она встретила там, может, человек пять, и то в разные дни. В этот день она направлялась именно туда. Пройдя через рынок и пересекая основные улицы, она добралась до поляны. Кинув на землю плащ, уселась прямо на него. И открыла книгу. *** Она продолжала читать свою книгу, но мысли снова и снова возвращались к утру этого дня. Она не понимала, почему в голове так отчётливо засел образ того мужчины из церкви. Точнее, можно ли вообще называть его мужчиной, если по голосу он, скорее всего, её ровесник? Хотя голос, не доказательство возраста. И всё же Фелиция была склонна думать, что этому человеку не больше двадцати. Она невольно вспоминала его походку, как будто каждый шаг давался ему с усилием, будто в теле жила боль или хотя бы постоянный дискомфорт. Но при этом он всё равно шёл, не останавливаясь.  Ей казалось, что она просто придумала себе его хромоту, что, возможно, это был самый обычный человек, без всяких изъянов. А воспоминание о чуть желтоватом оттенке ткани на его лице не отпускало. Казалось, будто под этой тканью само лицо пыталось пробиться наружу, показаться хотя бы на миг. И она никак не могла понять, почему он всё время молчал, ровно до того момента, пока чуть не уронил ветку. Не то, чтобы Фелиция сама была расположена к разговорам со странными людьми, но и полной немотой она тоже не отличалась. Бывало, после уроков с Лиамом они оставались в церкви, сидели на скамье, болтали о жизни. Фелиция рассказывала ему о том, что прочитала в книгах, увлечённо и долго, а Лиам слушал, как зачарованный.  *** В случае с тем мужчиной в церкви, она хоть и чувствовала себя хозяйкой положения, когда позвала его пройти с ней до помещения, но всё-таки ощущала какую-то разочарованность. Возможно, это сыграл её неутомимый эгоизм, как это так, чтобы ей и не отвечали? Не то, чтобы она считала себя обладательницей божьей красоты, на которую молятся все подряд, но и замарашкой она тоже не была.  Обычно, если она вступала в диалог с мужчинами или начинала его, они как минимум пытались услужиться перед ней. А этот даже не удостоил её ответа. Её просто передёргивало периодически, когда она вспоминала, что её словами будто бы пренебрегли. Потом всё-таки логическая часть мозга начала шевелиться в её голове, ища доводы, подтверждающие, что не всё крутится вокруг неё, и человек, который пришёл помолиться в церковь на праздник, уж точно не обязан отвечать на её вопросы. Но где же банальная вежливость? Она пыталась составить психологический портрет этого мужчины. Периодически она занималась такими вещами, встречая каких-нибудь интересных личностей на улице, придумывала им историю жизни и возможное развитие событий. Такая участь ждала и незнакомца в капюшоне. Фелиция думала, что раз он пришёл один, скорее всего, у него нет семьи. Ну, возможно, родители ещё есть, но семья в привычном смысле: жена, дети отсутствуют. Ведь все порядочные семьянины, особенно религиозные, обычно тащат на праздники всю свою семью. Предположительно, он вообще был не здешних земель, возможно, приехал погостить или даже обосноваться, но всё ещё чувствовал себя чужим. В Иерусалиме было много людей, приходящих и уходящих, держащих куда-то путь, и для Фелиции это было единственным оправданием его потерянности в церкви. Судя по его одежде, как уже упоминалось, он был не из бедной семьи. Возможно, какой-то барон или сын знатных людей. Может быть, у него хорошее образование, или хотя бы минимальная образованность. Но главный вопрос стоял в другом, почему мужчина скрывает себя под повязками, особенно если он молод? А она уже условилась с собой, что теперь будет называть его именно молодым. Может, он уродец? Из тех, которых показывают на площадях в бродячих труппах, берущих деньги за зрелище. А может, болен? Но что за болезнь держит человека на ногах, при этом уродуя внешность? Она не была осведомлена о болезнях и лекарствах в принципе, поэтому для неё этот вопрос оставался открытым. По крайней мере, хромота говорила либо о большом возрасте, либо о том, что он где-то покалечился. Возможно, он героически участвовал в сражении, и, как Ахиллесу, ему пробили пятку, только после этого он остался не героем, а калекой. А может, он вообще притворялся хромым, чтобы его жалели на улицах? А что, много людей страдают расстройствами, когда любят притворяться больными, чтобы их пропустили в очереди, пожалели, или просто обратили внимание. Хотя этот человек, наоборот, казался тем, кто всеми силами не хотел к себе внимания. Когда она только заметила его и начала подходить, было чувство, что он молился всем богам, лишь бы она прошла мимо него. Но, как мы знаем, Бог не всегда благосклонен к нам. *** Она все ещё сидела на своем плаще, пытаясь не просто вчитываться в текст , а хотя бы улавливать его смысл. В этот раз в её руках была книга, писателя Гуго Сен-Викторского, Sacramenta Fidei Christianae, жил он относительно недавно, общую биографию она его знала, но периодически не улавливала суть текста.  …*De causis primordialibus et eorum effectibus. Ordo et dispositio omnium rerum, a summis usque ad infima in structura huius universi, ita sequuntur in serie per certas causas et rationes generatas, ut nulla earum, quae existunt, inveneri possit sine nexu aut separata et externa per naturam. Omnia enim, quaecunque sunt, aut causae sunt effectuum sequentium, aut effectus causarum praecedentium… …*О первичных причинах и их следствиях. Порядок и устройство всех вещей, от высших до низших в структуре этой вселенной, так следуют в последовательности через определённые причины и порождённые основания, что ни одна из них, существующих, не может быть найдена без связи или отделённой и внешней по своей природе. Ибо всё, что существует, либо является причиной последующих эффектов, либо следствием предыдущих причин… Да уж, действительно: всё, что существует, либо причина последующих эффектов, либо следствие предыдущих. Но всё же она никак не могла найти причину своей распутной жизни.  Почему судьба сложилась именно так? Что было бы, если бы отец не умер, а её не выдали замуж так рано? Возможно, у неё могла быть семья, с ровесником или мужчиной чуть постарше. Они бы наняли двух слуг: одну для готовки, другую для уборки, как когда-то было у неё дома. Она занималась бы детьми, муж решал бы финансовые дела семьи или задерживался в походах. У них была бы семейная идиллия: счастливые дети, счастливая семья. Эти мысли приходили к ней горькие, но светлые. Однако она прекрасно понимала: после всего, что было, вряд ли кто-нибудь вообще решится взять её замуж. Сейчас ей просто везёт, что её не узнают на улицах. А если бы пошла дурная слава о женщине, которая продаёт себя? Что было бы тогда? Она не раз задумывалась, что однажды этот момент всё-таки настанет, момент, когда её позорный заработок выйдет в люди. Иногда она представляла, как войдёт в церковь, а прихожане шарахаются от неё, как от чумы. Она даже видела перед собой лицо Лиама и не сомневалась, что его реакция будет такой же, как у всех прочих. Возможно, первое время он ещё будет с ней общаться тайно, не на людях, а потом, когда узнает всё, отречётся, как будто никогда не знал её. Иногда её посещали и совсем уж бредовые мечты, о том, что она выберется из борделя, уедет в другой город и начнёт новую жизнь. Конечно, это были всего лишь мечты, да и те не забывчиво-сбивающиеся, а болезненно настойчивые. Люди вокруг, пока относились к ней доброжелательно, не зная правды. Но даже если бы она сбежала, оставила за собой только память, от самой себя ведь не убежишь. Эти мысли жгли её сильнее огня: что бы ни случилось, она останется в глазах мира лишь продажной девкой. Наверное, мать, когда растила её, уж точно не надеялась на такой исход. Вспоминая мать, Фелиция мысленно возвращалась домой, в те годы, когда всё ещё могло быть иначе. Она никогда не чувствовала себя полностью счастливой, но и нужды ни в чём не знала. Иногда думала о муже, который остался в Акре.  «Надеюсь, он не ищет меня, — думала она. Пусть лучше считает, что я умерла по дороге, чем узнает правду.» Тогда ей приходила тревожная мысль: что будет через двадцать, тридцать лет? Мать и муж уж точно не доживут до того возраста. Вернётся ли она когда-нибудь домой? Может, продаст землю, дом и уедет, начав всё заново, в другом месте, под другим именем? Она не была трусихой, дело было не в смелости. Просто судьба, казалось, всегда была к ней несправедлива. И даже если бы она решилась поехать к матери, обязательно случилось бы что-то дурное: на пороге оказался бы муж… или нечто ещё хуже, чего она уже точно не могла бы допустить. Она знала: если судьба и даст ей шанс вернуться, то лишь затем, чтобы напомнить, что дороги назад не бывает.