Мгновение потерянной души

Человек способен адаптироваться к любым условиям. Это доказывают как научные статьи, так и практическое наблюдение за людьми. В жизни человека всегда будут и негативные события, и позитивные, и очень радостные. Те люди, которые считают, что в их жизни нет ничего, кроме грусти и печали, просто не смотрели на свою жизнь со стороны. В любой ситуации важно искать не тех, кто в ней виноват, или причину, по которой это произошло, а просто сесть и задуматься: а как к этому отношусь я сам? Фелиция никогда не страдала излишним самокопанием. Может быть, она считала, что это приведёт к ещё большему несчастью, а может просто не догадывалась, как именно начать разбираться в себе. С момента начала её работы у мадам Хильды, девушка была излишне безэмоциональной. Девушки считали, что это последствия полученного стресса: всё-таки она немало пережила за последние несколько месяцев. Хильда же, не обращая сильного внимания на внутренние ощущения девушки, была только рада такому спокойствию. А сама Фелиция считала, что она медленно сходит с ума. Не в том смысле, что кидается на людей и устраивает истерики, а наоборот. Внутри всё было слишком тихо, пусто и одновременно бесчувственно. Она принимала клиентов, благо, к ней пока приходили только хорошие люди. Это, конечно, было делом времени, но и за это надо благодарить судьбу. Она не стала забрасывать учёбу. На заработанные деньги она покупала книги, в одном старом магазинчике на рынке. Там был очень приветливый хозяин, преклонного возраста, который всегда снижал цену для неё. Может быть, он делал это по доброй душе, может потому, что она ему нравилась, а может потому, что ему было жалко девочку, постоянно приходящую как оборванка. Не то чтобы у неё не хватало денег на платье, скорее наоборот, да и некоторые клиенты иногда баловали её тканями в знак внимания. Только вот она считала, что, ходя по рынку, нечего показывать все эти роскошества. Во-первых, потому что люди могут много чего надумать, а во-вторых, она не хотела стать жертвой воров. *** Она посещала церковь почти каждый день. Не из-за особой любви к Богу или вере, хотя, кто знает… Возможно, как и многие прихожане, когда она была в церкви, она чувствовала себя частью чего-то. Когда в юном возрасте лишаешься хоть какой-то опоры, будь то семья, или близкий человек, хочется чувствовать единство с кем-нибудь. Сначала, она просто приходила туда, сидела и молилась. Вскоре один из епископов заметил, что девушка частенько приходит в церковь, и первым предложил ей помогать. Вся помощь заключалась в том, чтобы ухаживать за иконами, периодически убираться в церкви после службы, и выполнять маленькие поручения. Она не ходила туда, как на работу, и не имела точного графика, к которому она должна была приходить, но стабильно в свободное время, она была там. За это время, она видела огромное количество людей, которые приходили молиться за своих ближних или отмаливать свои грехи. И многие уже начали узнавать её как помощницу, которая часто, иногда даже чаще самих служителей, появлялась там. Там-то она и познакомилась с мальчиком по имени Лиам. Он был сыном одного из служителей церкви и, достигнув определённого возраста, хотел полностью посвятить себя служению. На момент знакомства ему было шестнадцать, а Фелиции пятнадцать. Между ними возникла особая связь. Не та, что с клиентами, а чистая, совершенно непорочная привязанность, когда два человека, просто находясь рядом друг с другом, находят баланс в своей жизни. В отличие от многих парней своего возраста, Лиам никогда не хотел быть рыцарем. Войну он не любил, а крови боялся. Он всегда уважал людей, которые защищают земли, но сам был из тех, кто смотрит со стороны. Матери у него не было, его растил отец. Возможно, именно из-за него так сложилась его судьба. Отец работал при церкви и, когда мальчика было некуда девать, брал его с собой. Лиам никогда не мечтал о роскошной жизни, не грезил большими замками и победами. Он просто жил и проживал жизнь. В отличие от Фелиции, его вера в Бога была иной. Он верил в Бога не от отчаяния и не после каких-то событий, а просто верил. Мальчик был способным, но, из-за воспитания у отца и нехватки формального образования, имел пробелы в знаниях. Основы его образования обеспечивались в церкви, куда мальчика приводил отец. А после знакомства с Фелицией, она стала его обучать и наставлять. Он был приятно удивлён, когда узнал, как искусно она владеет письмом и двумя языками, но с ним она занималась лишь латынью. К Фелиции он относился как к младшей сестре, пусть разница в возрасте и была небольшой. Он был очень рад, когда их отношения перешли из стадии знакомства в дружбу. *** Он, как и подобает хорошему другу, всегда ждал её прихода в церковь, так как не знал, где именно она живёт. А Фелиция и не собиралась никому рассказывать, о своем обители. И уж тем более не единственному человеку, который был настолько непорочен и чист. Тут нужно ещё упомянуть, что мадам Хильда сохраняла полную приватность своих девочек. То есть, на улице их не могли узнать по именам или одежде. Все имена, которые они использовали в доме, были кличками, хоть это и звучит грубо. Таким образом, они могли в свободное время жить обычной жизнью, не обременённой похотью и развратом. Хотя сами не раз замечали в себе, что после таких мест уже нельзя никак отмыться. И это не про внешнюю оболочку, которую можно выстирать, вымыть или исправить. Это про внутреннее, грязное клеймо, которое стереть не в силах никто. Ну, не будем рассуждать о морали. Это был один из редких весенних дней, когда солнце ещё не настолько сильно грело, чтобы жарить, но достаточно, чтобы наслаждаться тёплыми днями. Так как Фелиция ждала первого клиента только после обеда, она пошла к Лиаму. Путь лежал через рынок, знакомые запахи уже доносились из лавок с едой. Как обычно бывает на рынках, уже с утра шум, пыль, вечно туда-сюда снующие лошади с всадниками, и огромное количество разных рыцарей на любой вкус и цвет, с лошадью, без, какие захочешь. Дойдя наконец до церкви, она нацепила платок, то ли от смущения перед Богом, то ли просто привычка, к этому аксессуару в церкви. Людей с утра было немного: кто-то подходил молиться иконам, кто-то просто сидел на лавочках. Лиама пока не было видно, поэтому она решила посидеть и почитать. Так как они с ним изучали латынь, она выбрала книгу для первых начал, а учитывая, что он был связан с церковью, это была Библия. В самой Библии настолько большое количество противоречий, что даже если не углубляться в саму книгу, а открыть на любой странице Ветхий Завет, найдёшь такой приключенческий роман или трагедию, который не написал бы даже Данте, с его-то фантазией. Но в XII веке такими великими писателями еще не баловали. Приходилось читать либо рассказы юных авторов, и юность это далеко не про годы их жизни, а про общий портрет их работ. Либо церковные книги, начиная с Библии и заканчивая писаниями епископов или монархов, которые изображали себя, видимо, философами. Хотя философы тоже были, просто их было тяжелее достать, и они стоили в несколько раз дороже. Но всё же, найти их можно было, по крайней мере таких, как: Софокл, Аристотель, Платон и все наши любимые «основатели психологии» такого типа и слога. Иногда, когда у неё было настроение поразмыслить о жизни, она доставала Аристотеля. Надо сказать, что она ещё больше погружалась в водоворот событий, которые только отягощают жизнь, после прочтения. Иногда, исследуя этот мир и находя желание узнавать что-то новое, мы ещё больше погружаемся в незнание. Как сказал когда-то Аристотель: «Чем больше знаешь, тем больше понимаешь, что ничего не знаешь». Это из разряда «понимаю, что ничего не понимаю». Или признание от Сократа: «Я знаю, что ничего не знаю». Но на этот раз, единственной книгой, которую она взяла с собой, была Библия, и пришлось погрузиться в её чтение. Есть куча споров о том, как именно люди должны читать Библию, забывая, что люди, впрочем, ничего никому не должны. Кто то говорит, что когда у тебя есть какой-то жизненный, вопрос или ты не знаешь, как поступить в той или иной ситуации, нужно просто открыть Библию на первой попавшийся странице, и прочитать какую-то из заповедей. Кто-то читает Библию как обычную книгу, слева направо, с первой страницы по следующую. Как делала Фелиция? А как на душе лежало, так и делала. У неё в качестве закладки лежит плотный, продолговатый, но узкий пергамент, перевязанный ниточками для красоты. А когда хотелось погрузиться в себя, она открывала случайные страницы. Как и сейчас, впрочем, она просто решила открыть священное писание и отвлечься, пока ждёт Лиама. *** Двадцати пяти лет воцарился Амасия и двадцати девяти лет царствовал в Иерусалиме; имя матери его Иегоддань, из Иерусалима. И делал он угодное в очах Господних, но не от полного сердца. Когда утвердилась за ним царство, тогда он умертвил рабов своих, убивших царя, отца его. Но детей их не умертвил, так как написано в законе в книге Моисеевой, где заповедовал Господь говоря: не должны быть умерщвляемы отцы за детей, и дети не должны быть умерщвляемы за отцов, но каждый за свое преступление должен умереть. И собрал Амасия иудеев и поставил их по поколением под власть… — Фелиция, — тихий голос прозвучал у неё под ухом. Она обернулась и увидела Лиама. — Прости, что заставил ждать. Соседка попросила помочь с мешками муки, — тихо проговорил он, с лёгкой смущённой улыбкой. — Всё в порядке, — сказала она, поднимая книгу, чтобы он заметил. — Я нашла себе занятие. — Готов к работе? Сегодня будет *dictee. Надеюсь, ты взял чернила, — продолжала она. — Да, но может сначала повторим на слух? — спросил он с лёгкой надеждой в голосе. — Ты знаешь, разговорная латынь, на которой мы говорим, заметно отличается от церковной. Тебе лучше сразу изучать вторую, — сказала она, внимательно смотря на него. Лиам выглядел растерянно, умоляюще, и Фелиция с улыбкой согласилась. — Я буду говорить по предложениям, а ты повторяешь за мной. Понял? — настояла она. Он кивнул, мысленно готовясь к часам учёбы. Фелиция не была примерным учителем, скорее, она была кошмаром любого ученика. Когда что-то не получалось, она терпеливо исправляла, но только до третьей ошибки. После этого, взгляд исподлобья говорил сам за себя: пора остановиться. Сегодня, она была в приподнятом настроении и относилась к нему мягче. *** Занятие шло всего несколько минут, а окружающие иногда поглядывали на них косо, с любопытством. — *Amor vincit omnia, — продолжала она. — Амор винсит омниа, — повторил он. — *Que Dieu me pardonne! — уже не выдержав, произнесла она. — Лиам, я тебе уже говорила! Там звук «к» твёрдый, зачем снова произносишь эту проклятую «с»?! В vincit там «к»! Запомни, наконец! Или ты специально надо мной издеваешься? — Прости… Я постоянно путаю их! Честно, не специально! — попытался оправдаться он. — Ладно, продолжаем, — смягчив голос, сказала она, принимая его ошибки как часть процесса. «Вергилий наверно перевернулся в гробу от такого произношения. И почему я до сих пор этим занимаюсь?» *** Около получаса, они только повторяли слова на произношение и пытались структурно выражать мысли, с правильным церковным произношением. Это в первую очередь нужно для Лиама, если он всё-таки хочет связать свою жизнь со служением Богу.  К примеру, если он захочет читать заповеди, особенно во время Божественной литургии, когда прихожане исповедуют грехи и получают благословение, то ему точно придётся выучить назубок, как именно произносится каждая буква, чтобы не прослыть невеждой или безграмотным. После того, как она помучила его с произношением, они перешли к диктанту. Иногда она сочиняла предложение на ходу, или брала знакомые цитаты и фразы из книг. Они сидели неподалёку друг от друга, её плечо периодически касалось его. Только он даже сидя, был заметно выше. Если говорить о Лиаме как о мужчине, а не только о будущем священнослужителе, можно описать его внешность. К шестнадцати годам отроду рост у него был четыре локтя с лишним, или чуть больше одной сажени. В наши единицы измерения переводя, около 185 см или 6 футов. Из этого можно выделить, что рост у него был довольно внушительный, особенно для Фелиции, чья голова доставала ему только до плеч. Он был довольно красив и неплохо слажен, имел тёмные, слегка вьющиеся волосы, не слишком короткие, но и не слишком длинные, и доверчивые голубые глаза.  Общее впечатление, которое он создавал, было довольно приятным, по крайней мере, когда он оставался на службе, помогать старшим.  К нему всегда подходили женщины в возрасте, называя его «ангелом божьим».  Неизвестно по какой конкретно причине. Может потому, что он помогал им, в любой их странной и нелепой просьбе, или потому что, просто внушал доверие. Толком никто не сможет объяснить это. Фелиция удивлялась, как в этом человеке может совмещаться всё: и красивая притягательная внешность, и добрая чистая душа. Это не просто редкость, это действительно дар Божий. *** — *Dominus misericordiam suam ostendat tibi in omni die. — Фелиция читает медленно. — *Да проявит Господь Свою милость к тебе каждый день. — Dominus misericordiam suam ostendet tibi in omni die…? — пробует Лиам. — Почти. Глагол «ostendat», а не ostendet. Повторяй: ostendat. — Dominus misericordiam suam ostendat tibi in omni die. — записывает он, улыбаясь. — Отлично. Следующее: *Benedicat te Deus et custodiat te. — *Да благословит тебя Бог и хранит. — Benedicat te Deus et custodiet te… — сомневается Лиам. — Смотри, «custodiat», ударение на втором слоге, мягко: custodiat. — Benedicat te Deus et custodiat te. — повторяет он. — Хорошо, а теперь сложное: *Peccata tua veniam inveniant et animam tuam salvam reddant. — *Да найдут прощение твоим грехам и спасут твою душу. — Peccata tua veniam inveniant et animam tuam salvam reddant… — Лиам останавливается. — А «veniam» правильно? — Да, но «inveniant» чуть мягче, почти «инвениант». — поправляет Фелиция. — Peccata tua veniam inveniant et animam tuam salvam reddant. — повторяет он, чувствуя себя увереннее. — Отлично! Чем больше практики с целыми предложениями, тем естественнее произношение, — улыбается Фелиция. — И помни: медленно, внимательно, каждое слово имеет значение. *** После того, как они закончили урок, к ним подошёл один из священников. — Фелиция, Лиам, доброго дня, — сказал он с лёгкой улыбкой, как будто рад был видеть их вместе. — Доброго дня, святой отец, — ответили они хором, слегка поклонившись. — Вы помните, что завтра Пальмовое воскресение, Фелиция? Лиам уже согласился прийти с утра помочь. Вы не хотели бы присоединиться? — Безусловно, я согласна. А что именно предстоит делать, и во сколько нужно приходить? — спросила Фелиция, слегка поправляя платок. — Основная служба и освящение ветвей начнутся в восемь утра. Если хотите помочь, приходите сразу после рассвета, часов так в шесть. Помощников у нас всегда не хватает, поэтому для каждого найдём дело по силам. Будем освещать ветви, раздавать их прихожанам. А после праздника потребуется помощь с уборкой свечей и прочего. И ещё раздача андиора. Всё это важно и к выполнению обязательно. Так что вы придёте? — Да, постараюсь прийти как можно раньше после рассвета, — ответила Фелиция, с лёгкой улыбкой. Священник кивнул, доволен их готовностью, и удалился, оставив их наедине. — Ты уже помогала когда-то на празднике в церкви? — осторожно поинтересовался Лиам. — Мне кажется, это должно быть очень захватывающе, — он сделал паузу, наблюдая за её взглядом. — Атмосфера праздника, счастье людей вокруг… — К сожалению, только в детстве мне доверяли подавать ветки, — призналась Фелиция, слегка опустив глаза. — С тех пор на праздниках я не помогала. Да, ты прав, надеюсь, завтра всё пройдёт хорошо. — Уверен, будет красиво, — улыбнулся Лиам. — Всё-таки, вербное воскресение… такое ощущение, что весна прямо в воздухе витает. — Верно, — согласилась Фелиция, поднимая взгляд к яркому весеннему небу. — Но мне нужно спешить. Увидимся завтра после рассвета? — Да, в этот раз постараюсь не опоздать, — сказал Лиам, слегка кивнув и наблюдая, как она уходит, почти не замечая его присутствия. *** Фелиция, поняв, что уже практически опаздывает к клиенту, прошла приличное расстояние от церкви, чтобы не быть замеченной, и заметно прибавила шагу. Добравшись до дома, на пороге она встретила Хильду и молодого человека. Она сразу догадалась, что это и есть тот самый клиент, «очень важный», как отметила Хильда. Понимая, что у неё есть всего пара минут, чтобы переодеться, она быстро прошмыгнула в комнату, не успев даже поздороваться с ними. Легкое красное одеяние, оставляющее пространство для воображения, она не стала закрывать ноги, учитывая особые пожелания клиента, о которых заранее говорила Хильда. Когда время подошло, в комнате осталась только она. И тут раздался лёгкий стук в дверь. *** Он тихо постучал, дверь открылась, и он вошёл. Первым его взгляд упал на её голые ноги, аккуратно выставленные на кровати. Не спеша, почти с почтением, он склонился, слегка согнув колени, и провёл руками по её стопам, касаясь пяток и пальцев. Фелиция села чуть выше на кровати, чтобы удобнее было для него, но внутренне уже думала:  «Ну что, посмотрим на сколько тебя хватит» — Лисси, твои ноги выглядят особенно… привлекательными, — сказал он, лёгкая улыбка играла на губах, и снова провёл пальцами по стопам, осторожно надавливая на своды. Фелиция кивнула, стараясь сохранить спокойный, уступчивый тон: — Спасибо… я стараюсь, чтобы всё было аккуратно. Он медленно поднял одну стопу, слегка повернул её, затем коснулся пятки губами, как будто проверяя мягкость кожи. Она почувствовала лёгкое покалывание, но оставалась вежливо спокойной. Он переключился на другую стопу, осторожно поглаживая, слегка приподнимая пальцы и разминая их между ладонями. Параллельно он задавал вопросы: — Ты всегда так заботишься о себе? — Да, всегда стараюсь… — ответила Фелиция, тихо, сдержанно, чуть приподнимая бровь, но без раздражения в голосе. Он снова вернулся к первой стопе, коснулся пятки пальцами, слегка целуя её, аккуратно и почти церемониально. Фелиция слегка вздохнула, мысленно считая секунды, пока он продолжал: гладил, проверял своды, слегка двигал пальцы, иногда слегка надавливал на центр стопы, словно изучая форму. — Интересно, а твои ноги всегда такие послушные? — продолжал он, улыбаясь. Фелиция слегка повернула голову, посмотрела на него, чуть вздохнула и мысленно ворчала: — «Да когда уже закончится вся эта прелюдия?…» — но в голосе осталась только уступчивость: — Они стараются, чтобы вам было удобно. Он снова наклонился к ногам, снова коснулся губами пятки, провёл ладонями по сводам, аккуратно поднял пальцы, слегка их поворачивая. Она терпеливо наблюдала, думая о том, что это явно его особенность и привычка, а не что-то личное к ней. С каждой минутой его внимание становилось всё более ощутимым, дыхание ускорялось, плечи напрягались. Фелиция чувствовала, как его возбуждение проявляется в лёгких дрожащих движениях, но сама оставалась почти безразличной. Он ненадолго отстранился, словно пытаясь совладать с собой, стянув штаны вниз, открывая вид на весьма скудное достоинство, и взял его в руку. Она мысленно приготовилась к очередному проникновению, но его не последовало. Она ощутила лишь то, что он чуть сильнее сжимал ее лодыжку одной рукой, параллельно обслуживая сам себя, второй рукой. Фелиция слегка подняла бровь, но допрашивать не стала.  «Ну мало ли, нравится так ему» Затем снова склонился, целуя её ноги аккуратно, почти благоговейно, будто пытаясь соединить восхищение с контролем. После нескольких напряжённых вдохов он слегка отодвинулся, сделал короткую паузу, и стало понятно, что для него цель уже достигнута, без привычного завершения, без классических действий.  Он лишь слегка наклонился, подтягивая штаны, и тихо сказал что-то вроде: —Благодарю… ты великолепна, — и повернулся к двери. Когда она осталась одна, Фелиция слегка вздохнула и присела на край кровати, размышляя о странностях сегодняшнего визита. Клиент оказался настоящим оригиналом, сначала возился с её ногами, потом, кажется, удовлетворил себя сам, не требуя ничего больше. Она покачала головой: «Что ж, наверное, легче, чем когда надо… вникать в детали».  Внутри чувствовалось удивление, но и некоторое облегчение, меньшее вмешательство, меньше хлопот, да и телесная усталость сводилась к минимуму. *** Осталось принять ещё четырёх клиентов, как всегда, до вечера. Каждый из них был обычным, никаких странностей или особенностей, всё по привычной схеме: лёгкий разговор, уточнение предпочтений, небольшие манёвры и внимание к деталям. Фелиция отмечала в уме, кто особенно разговорчивый, кто молчаливый, кто спешит, а кто задерживается, проверяя каждую мелочь. Она старалась держаться профессионально: ровная улыбка, лёгкий наклон головы, мягкая речь. Иногда, когда клиент пытался разговорить её, она позволяя себе короткие реплики, но держала дистанцию, чтобы не отвлекаться. Внутри же думала о том, что каждый день почти как урок: здесь нужно быстро переключаться, запоминать нюансы, управлять ситуацией и при этом сохранять контроль над собой. Час за часом день тянулся. Фелиция ощущала усталость, но привычка и профессиональная выучка помогали держаться бодро. Иногда она ловила себя на мысли, что её руки становятся механическими: отрабатываешь одно и то же движение снова и снова, пока не втянулась в ритм. Иногда в голове всплывали мелкие наблюдения: у кого какая походка, как человек реагирует на её улыбку, как меняется тон голоса в зависимости от настроения. С каждым новым клиентом Фелиция постепенно замечала, что её внутренний дискомфорт остаётся на заднем плане: тело работает, мысли сосредоточены на процессе, а эмоции уходят в тень. Лёгкие разговоры, осторожные улыбки, мягкие комментарии, всё это создаёт видимость привычного течения дня, но внутри она всё равно оценивает каждую деталь: реакцию, движения, слова, даже запах. Когда последний клиент ушёл, Фелиция почувствовала смесь облегчения и лёгкой усталости. День прошёл, как по расписанию: пять человек, как обычно, без сбоев, без эксцессов, и это в какой-то мере радовало.  *** Фелиция наконец позволила себе хоть что-нибудь перекусить, с утра она ела только вместе с Хильдой. Звуки борделя вокруг продолжали наполнять дом: где-то послышался громкий смех, где-то стоны, кое-где слышались приглушённые жалобы или шёпоты. Для Фелиции это уже было привычным фоном, она почти перестала обращать внимание на хаос и разврат вокруг. Спустившись в кухню, она столкнулась с одним из постоянных посетителей заведения, его звали Томас. Он приходил давно к одной из девушек, но сегодня оказался здесь по каким-то своим делам. Фелиция кивнула ему, он слегка улыбнулся в ответ, не прерываясь от своих мыслей. Она пробежала взглядом по кухне, нащупала себе кусочек хлеба и немного сыра, устроилась на маленьком табурете у стола и начала есть. Пока она ела, мысли её были заняты предстоящим утром. Ей предстояло встать очень рано, чтобы успеть на службу и помочь в церкви на Пальмовое воскресенье. Ей хотелось обсудить это с Хильдой, предупредить её, что она уйдёт с рассветом, чтобы никто не волновался и всё было организовано. Томас, казалось, не замечал её размышлений, и Фелиция наслаждалась редким моментом спокойствия перед ночной суетой. Она откусывала хлеб, осторожно смахивая крошки с колен, и в мыслях уже планировала, во сколько именно встанет, как соберётся, какой платок наденет и как не опоздать к святому отцу, который ждал её помощи. В кухне царила привычная суета: кто-то перемещался за кадкой с посудой, кто-то смешивал напитки для клиентов, но для Фелиции это было фоном, почти медитацией после напряжённого дня. *** Хильда вышла из комнаты после клиента, вся красная, слегка запыхавшаяся. Периодически она сама брала клиентов, но никто не понимал почему. Что именно её побуждало? Тяга к деньгам, или желание быть нужной, даже пусть на пару минут? — Ну что, закончила на сегодня? — сухо спросила хозяйка. — Да, — кивнула Фелиция, стараясь не показывать усталость, — все клиенты довольны. Первый был… необычный, остальные обычные. Хильда фыркнула, не задавая лишних вопросов, и продолжила: — А что ты там себе наметила с церковью? Зачем тебе это? Ты же знаешь, что твоя работа… совсем не та, чтобы в святом месте мелькать. Хватает и твоих занятий с мальчишкой.  Фелиция немного смутилась, но твёрдо ответила: — Я хочу помочь завтра на Пальмовое воскресенье. Священник просил, ветви освещать, раздавать прихожанам, потом уборка и раздача андидора. Постараюсь прийти к первому клиенту. Хильда прищурилась, изучая Фелицию: — Ладно. Смотри, чтобы это не мешало твоей работе и чтобы ты не запоздала. — Не переживай, — кивнула Фелиция, слегка улыбнувшись про себя. *** После того как Фелиция кое-как перекусила, она поднялась в свою комнату. Она устало упала на кровать, соседки еще не было. Про Хильду она подумала с лёгкой иронией: хозяйка строгая, не доверяет ни к чему, что выходит за рамки её «сервиса». Но именно эта строгость и делает её бордель таким, какой он есть, каждый день расписан до минуты, каждая девушка знает своё место. — «Интересно, что Хильда на самом деле думает о том, что завтра я пойду в церковь…» — размышляла Фелиция, слегка улыбаясь про себя.  С этими мыслями Фелиция погрузилась в сон, зная, что завтра рассвет встретит её ранним праздничным светом. * dictee — (франц. диктовка, в данном контексте диктант.) * Amor vincit omnia — (лат.Любовь побеждает все.) * Que Dieu me pardonne — (франц. Да простит меня бог.)