Не ты

      — Значит он решил остаться, — глубокий вздох и звуки тяжелых шагов с одного края комнаты в другую, — и все? — парень не переставал повторять одно и то же, не веря в услышанное. — Просто так?       — Ну, если хочешь я могу станцевать, — я вытягиваю руку и погружаю ее в пакет с мармеладками. На дне осталось не так уж много, но я стараюсь растянуть удовольствие, и наслаждаться каждым из оставшихся, несчастных бедолаг.       — Я разговаривал не с тобой, — Кевин пытается отгородиться от меня своей грубостью, но выходит у него этого, мягко говоря — дерьмово. Даже Аарон в свои лучшие дни вызывал у меня и то больше беспокойства. — Эндрю? Пока он обращается к нему, взывая к остаткам рассудка, я распрямляю ноги во всю длину на втором кресле-мешке и ощущаю, как тело превращается в подобие желейной массы. Иногда мне не хватало такого же безразмерного кресла в нашей с Мэттом комнате. Лучше двух. Думаю, если бы все инквизиции, подобные этой к примеру, выглядели так, то они были бы намного гуманнее.       — Он мне пообещал, — Эндрю в упор смотрит на Кевина, игнорируя мой ленивый взгляд затерявшийся посередине. Он словно пытается ему объяснить самую правдивую истину простыми словами — сколько будет два плюс два или какого цвета небо за окном, — никакого Натаниэля Веснински, и... Это было так близко к краю. Близко к Эндрю. Я видел, как он искал хоть одну здравую причину, чтобы пойти на риск несмотря на все проблемы, которые я мог сотворить и принести им в недалеком будущем. Я видел, как эта мысль, подобно призрачному духу, несказанному и утаённому сокровищу сквозила между его приоткрытых губ. Он учился доверять. Он почти доверял мне. Я уже почувствовал себя виноватым за то, что скорее всего не оправдаю его доверие. Как это было раньше. Собственно говоря, про Натаниэля Веснински Эндрю узнал из-за Кевина, болтливого сующего не в свой нос дела, и умеющего мастерски из какой-нибудь проблемы сотворить хаос вокруг себя. Я все еще иногда был удивлён тому, что он дышал. Думаю, это было как-то связано с Эндрю. Не будь его, я бы нашел не один способ укоротить болтливый язычок экси-засранца.       — И ты веришь в это? — Кевин эмоционально жестикулирует руками, как главная героиня одного из тех дешевых сериалов, которые любил смотреть Ники по телевизору. — Ты же знаешь кто его отец, — Кевин давит и ещё немного, и Эндрю уступит ему, — или тебе не провели интернет? — я наблюдаю за тем, как Кевин мечется по комнате, — Это не Рико, и здесь не будет место детским угрозам. Он придёт за ним, и мы, мы —       — Кев, успокойся, — Эндрю делает шаг ему навстречу, и голос блондина звучит непривычно тихо, — просто дыши.       — Ты… нет. Ты просто не понимаешь, — он обхватывает руками голову, и я думаю, еще немного, и у Кевина случится натуральная паническая атака, — это опасно... и...       — Я не мешаю? Эндрю отрывает пальцы от шеи Кевина и смотрит на меня в упор, злобным, испепеляющим взглядом. Будто не я был предметом их спора, а лишь жалким комариком посмевшим сделать пару лишних попискиваний. Кевин сглатывает горькую слюну и делает два шага в сторону, отворачивая лицо от парня напротив. В итоге Эндрю цокает языком и тоже капитулирует, возвращаясь на старое место.       — Ладно-ладно, — я закатываю глаза в адрес на слова Кевина, — пусть остается, — он и правда считает, что всерьез в его положении есть возможность делать мне какие-то одолжения? — Пусть все остальное катится к чертям. Мы же Лисы — значит одна команда. Хуже же уже не будет, — он невесело улыбается и запускает руку в волосы, только в этот раз чтобы их пригладить, — да, Нил? Я кисло улыбаюсь в ответ, прожевывая мармелад, и пожимаю плечами. Не стану обещать того, в чем не уверен. Это было бы абсолютно противоположное тому, что меня ждало, и всему вороху проблем, который я мог создать Лисам.       — В следующую пятницу мы едем в Колумбию, — мурлычет Эндрю и сжимает повязки под руками, будто проверяя их пригодность. — И тогда Нил Джостен покажет каким он может быть послушным малышом. Я киваю, еще меньше уверенный в том, что это относится ко мне. Лучше бы тогда я остался с Ваймаком и дальше смотреть все матчи Техасского университета, и получал неприятный тычок холодной клюшкой каждый раз, когда обреченно (обреченно-влюбленно?) смотрел на поле. Уинфилд согласилась выпустить меня на поле только с понедельника, несмотря на то что синяки на теле пожелтели, а пятно с лица благодаря мази и вовсе бесследно исчезло.       — Ладно, — Кевин трёт переносицу. — Я надеюсь, мы не пожалеем об этом.       — Только надень что-нибудь не такое убогое, — в спешке добавляет Эндрю, не видя никакой благодарной реакции с моей стороны. Я смотрю на серый свитшот с зеленым динозавром, который взял у Мэтта и потертые спортивные штаны.       — Ты запретил мне.       — Я запретил тебе таскать мою одежду. Не было разговора о том, чтобы окружающие и дальше думали, что мы нашли тебя в торговом центре в детской комнате, забытым пару лет назад, — парирует Эндрю, скрещивая руки на груди в родительской манере. Экси-засранец рядом прыскает в ладонь, а я хмурюсь.       — Тогда я возьму одежду у Кевина, — я сую последнюю мармеладку в рот, с трудом успевая опередить парня рядом, прежде чем он отбирает у меня пустой пакет.       — Не возьмешь, — Кевин предостерегает меня, будто это — не пустой звук, и мне есть дело до его претензий, — я устал находить свою одежду в чужой комнате, — Кевин комкает в руках пакет из-под мармеладных червячков, так дико и грубо, что мне приходиться себя успокаивать и повторять, что пакет пустой и ни один мишка не пострадал от его рук, — и прекрати столько этого есть. Эндрю бросает на меня последний взгляд, как на обреченно осужденного, и развалившегося в одном из кресел, и покидает комнату. Кевин следует за ним, будто назло шурша пустым пакетом, пока не исчезает за хлопнувшей дверью. Я сижу с набитым от мармелада ртом, раскинув руки по бокам и смотрю на потолок. Здоровенный, идеально чистый, белый кусок стены, а не наш с какими странными пожелтевшими пятнами от пива.       — Фовольно странно остафить меня здесь одного, — замечаю я и бормочу себе под нос, как уставший от жизни старик. И правда. После того как Кевин потратил полтора часа, чтобы объяснить, что Балтиморский Мясник, это не Рико, и не мелкая тявкающая шваль, а человек способный срезать с людей на живую кожу, а также потратил время, чтобы в очередной раз напомнить мне, что он придёт. Обязательно. Придёт, чтобы освежевать и мою шкурку тоже. Кевин просто пекся о своей. Ничего противоестественного. Я ощущаю во рту сладкую слюну, незабываемый вкус растворившегося фруктового мармелада перемешивается и создает новый приятный привкус. Так или иначе мне приходится проглотить мармелад, когда он становится просто резиновым, и совсем безвкусным. Я трачу ещё пять минут на то, чтобы попытаться отодрать себя от такого комфортного места. Думаю о пробежке, пока рядом нет никаких свидетелей, чтобы увековечить очередное совершенное мной преступление против предписаний Уинфилд. Я перевешиваю центр тяжести и когда уже собираюсь вставать, уверенный в том по какому маршруту пройдёт моя пробежка, дверь в комнату открывается. Я ожидаю увидеть Эндрю, Кевина или даже шумного Ники. Возможно, разыскивающего меня Мэтта, но не его. В расписании у парня сейчас посещение библиотеки и поболтушки со своей любимой девушкой. Почему же он вернулся так рано?       — Нил.       — Аарон. И больше ничего лишнего. Ни одной колкости. Ни одного острого взгляда. Ни попытки выгнать меня. Ни ощущения раздражения и скованности. Будто я был растением в их комнате, которое просто надо было не забывать поливать. Тогда я бы мог и дальше без проблем существовать в одной обители с этой странной компашкой, которая называла себя одной семьей. Может, я просто придаю этому слишком много значения. Всему этому, я имею в виду. Скорее всего частые стычки с Аароном сделали нас обоих терпимее, хоть на каплю. Вполне возможно, что исчезнувшая потребность в гиперконтроле развязала мне и ему руки. Я перестал походить на их няньку и может также стал меньше вызывать раздражения. Концепция смирения, та часть моей личности, которая сделала необходимостью принять мою смерть, как данность, как неизменный факт и переменную, которую нельзя вычеркнуть из уравнения сделала меня спокойнее, и терпимее. Но вот что происходит с Аароном, почему он стал таким молчаливым — я не знал. Да и волновать меня это не то чтобы должно было. Парень проходит мимо меня, перешагивает пару ног и даже не старается нарочно пнуть, как часто делал это в общей гостиной, когда ему казалось что я занимаюсь слишком много места. Он ставит сумку на стол и выгружает оттуда пару учебников и тетрадей. Сложив руки на животе, я жду, когда его терпение иссякнет и Аарон пинками погонит меня из комнаты. К примеру, как в тот раз, когда я прятался от Добсон после того, как был распределен новый график обязательных дерьмовых сеансов мозгоправства.       — Эндрю запланировал поездку в Колумбию. — я развязываю язык, играясь со шнурком от штанов, то развязывая его, то складывая в бантик. Тишину, как и мои руки просто необходимо хоть чем-то занять, и я «прекрасно» справляюсь с этим. — Ты поедешь с ними? Аарон приземляется на кровать, снимает очки и трет переносицу. Могу поклясться последние пару часов он провел в библиотеке, надеюсь в попытках понять, что быть таким занудным умником, как он не имеет никакого смысла и доставляет лишь сплошные проблемы.       — Навряд ли у меня есть выбор, а не мнимое его существование, — сухо отвечает он и переплетает ноги между собой. Ах, не книги, а подготовка к тесту по гуманитарным наукам отбила ему последние мозги. Всё верно. Я думаю обо всех последних срывах Аарона. Думаю о разговоре на капоте машине, думаю о сеансе у Бетси. Об каждом остром, оброненном слове, о каждом его бездумном взгляде. О смехе. О моем фальшивом имени на его устах. И я думаю. Думаю, думаю. Но это ни к чему не приводит. Я ничего не чувствую. Я хмурюсь, словно лишь по привычке копируя человеческую мимику, и прикусываю губу.       — Если ты не хочешь этого делать, ты должен сказать об этом, — не могу упустить шанса и немного не разбавить всю серьёзность, витавшую в воздухе, — чтобы Эндрю успел найти тебе сиделку до пятницы.       — Я поеду, — он даже не пытается отразить мою саркастическую атаку. Где же Аарон? Парень рядом только что и может, как перебивать мои мысли, — все в порядке.       — Ты становишься похожим на меня, — я сдавленно прыскаю от смеха, как будто в груди что-то давит, — это «все в порядке», и все такое...       — Заткнись. Аарон смотрит на мои раскинутые ноги, потом на кофту с динозавром и фыркает. Он спихивает пяткой мои конечности с кресла и садиться на освободившееся место. Парень приземляется почти бесшумно, его выдает только приятный запах кондиционера, исходящий от волос.       — Значит в пятницу? Я киваю. Он кивает в ответ.       — Ты пригласишь Кейти? — я чувствую, что мне нужно немного поднатореть в общении. Разговор с Аароном и вовсе заставляет меня чувствовать, что до этого я никогда нормально не разговаривал с кем-то и вовсе.       — Не думаю, что я готов к этому. Я понимаю, что он имеет виду.       — Ты никогда не будешь готов к этому, Аарон, — я зеваю, вытягиваю ноги, и потом сворачиваясь в калачик. — Не будет лучшего момента, чем сейчас. — я вижу, что Аарон игнорирует мои слова, в упор смотря только на то что видит, независимо от того, чтобы я сейчас не сказал, — Эндрю чист. Сейчас он только и думает о том, как заставит Кевина обделаться на поле и одновременно прикрыть его трусливую задницу от Рико. — я пытаюсь убедить его, поступить как будет лучше, сам не знаю для чего, — просто поговори с ним. Будет намного лучше, если он узнает это от тебя, а не от кого-то другого. Аарон прикусывает губу. Бессмысленно скрывать вещи, которые и так известны. Конечно, Эндрю знает о Кейтлин, и скорее всего знает о том, чем она является для Аарона. Эндрю не идиот. Ему просто не было до этого дела, пока она не маячила у него перед глазами.       — Дело, не только в этом... — Аарон скрещивает руки на груди, будто защищаясь.       — В чем же тогда? — я решаю полюбопытствовать, несмотря на все риски, которые это за собой несёт. Мы все ещё учимся доверять друг другу. Одно из самых бесполезных занятий в оставшийся срок жизни Нила Джостена — учится доверять злобному и занудному клону Эндрю Джозефа Миньярда. Я не знаю зачем это мне. Возможно, мне стало интересно, как устроены человеческие отношения. Обычные отношения. Дружеские отношения. Должен же я был хоть раз это попробовать. Аарон поворачивает голову и смотрит на меня. Его короткие светлые волосы лезут в глаза и густой копной, скорее всего от порывов ветра снаружи, прикрывают наморщенный лоб. Самая популярная эмоция Аарона. Если Аарон не хмурится, то это не он. Нас всех обманули. Медовые глаза неотрывно следят за мной. Возможно, я должен конкретизировать свой вопрос, добавить детали или повторить, но не сидеть молча, зеркально взирая на хмурого парня в ответ. Но и он ничего не говорит. Будто тишина должна сказать мне больше, чем мог бы он сам. Право не знаю, я не обладаю никакими экстрасенсорными способностями, и не умею предсказывать дождь, так же как и я не знаю о чем думает этот парень.       — Эндрю рассказал мне про пятницу! Не знаю, долго ли продолжался наш зрительный контакт, но Ники становится причиной того, что Аарон отворачивается к себе и замыкается. Я здороваюсь с Ники, и парень рядом, будто повторяя за мной, проделывает то же самое. Скорее всего Аарон вообще в этот момент не думает головой, ведь есть ли хоть немного смысла в том, чтобы здороваться с человеком, которого ты видел с утра, наверное, уже раз сто? Если не больше, ведь они практически живут вместе. Будь Ники чуть более внимательным он бы заметил, что в голове у Аарона все не на своих местах. Но он слишком занят. Он уже в Колумбии, закидывает третий шот и скачет по танцполу с каким-нибудь симпатичным парнишкой.       — Нил, я подберу тебе такой наряд, что от тебя глаз будет не оторвать, — Ники весь в предвкушении, хлопает руками, как родитель которые собирается на прогулку, чтобы выгулять свое давно забытое чадо.       — Господи, Ники, — Аарон сползает вниз по креслу-мешку, и я вижу что за натянутым драматизмом он прячет незавершённый разговор. — Держи подальше от него свои пристрастия. Уже вижу заголовок «Нил Джостен — ещё один игрок из команды Лисов, лапающий чужие задницы». Только этого нам не хватало. Я хмыкаю и удерживаюсь от того, чтобы пнуть Аарона по коленной чашечке за его столь богатую, но убогую фантазию. С улыбкой на лице я закатываю глаза. Всегда забавно и одновременно приятно наблюдать за чем-то таким, как обреченно заинтересованный по мелочам Ники.       — Я знаю, что прекрасно будет сочетаться с твоим глазами, — Ники пропускает слова Аарона мимо ушей, как фоновой шум. Я понимаю, что остановить его от чего-то, что он уже задумал будет не так просто. — Голубая блузка, Нил. Роскошно голубого цвета, я видел такую в одном из магазинов в торговом центре, шёлковая ткань, золотые манжеты, а! Брюки свободного кроя, может палаццо, цвет чуть темнее верха... Ники буквально дословно перечисляет каким видам пыток он собирается меня подвергнуть, но я его не слушаю. Я даже не пытаюсь, когда он начинает использовать слова ранее мне неизвестные. Я ловлю себя на том, что больше думаю о притихшем рядом со мной Аароне, подставившим руку под подбородок и смотрящим в одну точку перед собой, чем о вечере пятницы.

***

      — Я говорил тебе, что он все испортит. Я пинаю переднее сиденье перед собой, чтобы немного приструнить ворчуна по имени Кевин. Как хорошо, что Эндрю слишком занят дорогой, чтобы посмотреть на нашу развернувшуюся перепалку, которая началась ещё до того, как мы покинули общежитие. Кевин, очевидно, испытывает остатки моего терпения, и вместе с тем, как я понимаю чувствует себя безразмерно охуевше-бесстрашным за спиной Эндрю. Я смотрю на парня за рулём. Он сжимает руль и скрипит жевалками. Если Эндрю делает вид, что ничего не замечает, то у него это выходит так же плохо, как у Кевина угрожать мне.       — И правда, Нил, — мягко начинает Ники, который сидит прямо за водителем, сбоку от меня, — зачем ты так?       — Я думал, что каждый из вас имеет право тусоваться с кем захочет. Или твоя хваленая терпимость, Ники, распространяется только на собственные интересы? — я скрещиваю руки на груди, чувствуя как мягкий шёлк натягивается между лопатками. — Если Аарону нравится находиться с кем-то из лисичек, то он имеет права это делать. Я знаю, что ковыряю больную мозоль Эндрю, про несдержанное обещание, но смысла от него сейчас было не больше, чем от пыли под кроватью. Кто и кого пытался обмануть? Все знают, что Аарона и Катарис встречаются, и то что они пытаются не отсвечивать перед Эндрю с этой темой, совсем не меняет ситуацию. Эндрю прикрывает глаза на пару секунд. Я уверен, он считает до пяти, чтобы дать мне фору и не прикончить меня сразу же. Тема разделённых несчастных влюблённых быстро исчерпала себя. Закончилась она со страдальческим вздохом Кевина, покусанными губами Ники и мрачным почти гротескным молчанием Эндрю. Пока мы направлялись в бар «Райские Сумерки» воздух в машине был настолько зловещим и тяжелым, что я поблагодарил вселенную, не позволившую габаритам машины вместить Аарона и Кейтлин вместе с нами. Кто бы мог подумать, что у маленькой чирлидерши была своя машина. Конечно, от машины Эндрю она отличалась в разы, но я мог не сомневаться, что она доедет и не развалиться по пути, несмотря на весь поддержанный внешний вид. По пути в «Райские Сумерки» мы также совершили небольшую остановку около ресторана «У красотки» по просьбе Ники. Хотя мне кажется, что без Аарона это имело не так много смысла, раз весь этот ритуал с крекерной пылью был изначально создан из-за него. Эндрю злобно грызёт мороженое, Кевин лениво размазывает по пиале застывший карамельный соус, а Ники распихивает по карманам цветастого пиджака пакетики. Он сидит рядом со мной, пока я ковыряюсь в своей порции, усыпанной мармеладными мишками, и наблюдаю за его хаотичными движениями. Два пакетика падают на красные, обитые замшевой кожей сиденья. Я ничего не говорю Ники, переводя взгляд с пыли на Эндрю. Он смотрит на меня так, будто я рушу его жизнь, а не откусываю голову мармеладному медведю. Я немного представляю о чем он думает, и почему-то считаю своим долгом полезть на рожон.       — Ты не сможешь всю жизнь держать его на поводке. Глаза Эндрю сверкают, и уже через секунду ложка в его руках отскакивает от стола, приземляясь с глухим стуком на зеркальный пол. Он молниеносно перегибается через стол, чтобы незаметно для других посетителей заведения приставить к моему горлу нож. Ох, уже эти ключевые методы общения Эндрю. Я пытаюсь разыграть удивление, но даже если бы он сейчас решил всерьез зарезать меня здесь, в моем теле не возникло бы ни капли сопротивления или попыток избежать судьбы.       — Ты не понимаешь, что говоришь, — Эндрю яростно шипит мне в лицо. — Где твой первичный инстинкт самосохранения, Джостен? Или ты забыл вытащить его из задницы? Раз так, то послушай, — я вижу как в его светлых, прежде холодных глазах полыхает пламя. — Тебя не было здесь, когда у Аарона была ломка. Не было, когда он кричал, рыдал и изливался в соплях и слезах, сбивая себе руки в кровь об деревянные щепки и просто моля, умоляя меня выпустить его, — Эндрю держит меня за грудки одной рукой, а другой держит в руках лезвие, не забывая, как можно ближе демонстрировать мне его острый край. — Так что поводок я не отпущу. И ни тебе это решать. Ники и Кевин пытаются нас разнять, но уже поздно. Мой язык уже начался чесаться, и я навряд ли смогу так просто проглотить то, что собирался сказать.       — Тогда натяни его потуже, — цежу я сквозь зубы, не стесняясь посеять внутри Эндрю ещё больше паники, чем сейчас, — чтобы он не мог дышать, — даже я слышу что внутри него что-то трещит и крошится, — потому что ты не справляешься.       — О чем ты говоришь? Я хватаю Эндрю, но не для того, чтобы притянуть ближе, а чтобы оттолкнуться от него, оцарапав кожу правой кисти. Эндрю будто обжигается и отпускает меня. Я вижу, как он ненавидит меня за то, что позволил дотронуться, и за то что позволил выскользнуть из крепкой хватки.       — Аарон снова принимает, — спокойно произношу я и вижу, как только на лице Ники мелькает нечто человеческое, — у него случаются срывы. Во время твоего отсутствия я был тем, кто убедился, что единственный кто может держать его в узде, к кому он будет прислушиваться и бежать плакать в подушку — это Кейтлин. Ни ты, — я мотаю головой в сторону Ники, — ни Эндрю, и никто либо другой из Лисов, и даже твоя хваленная Би, — у меня противно сладко на языке, стоит только вспомнить запах какао в кабинете, — никому не хватит доверия, чтобы Аарон открылся вам и прислушался. А знаешь почему? — я смотрю на Эндрю в упор, не боясь быть заколотым насмерть на месте. Да, думаю, вообще не боясь уже ничего. — Я подожду в машине, пока ты думаешь, — я соскальзываю с сиденья, утягивая за собой два пакетика под пятой точкой, и прячу их в карман брюк. С этого момента я официально являюсь причиной плохого настроение для всех троих. Ники, пожалуй, в самой мягкой форме просит меня не открывать рот хотя бы до вечера в присутствие Эндрю. Кевин брызжет ядом. А Эндрю, будто и правда задумавшись над моими словами теперь всерьёз полностью игнорирует моё существование. Кто-то должен был сказать ему об этом. И не надо думать, что я делал это для Аарона, для Эндрю или для них обоих. Я все ещё был тем самым Нилом-ядовитым-языком-Джостеном, принявшим смирения, как часть своей новой жизни, но не забывший, что делает тотальный контроль со стороны близких с психикой того, кого мы хотим удержать. Как хорошо я это знал на себе. Это лишает нас доверия не только к окружающим, но и к самому себе. Когда тебе все время твердят, что нет ничего хуже, чем довериться, и оказаться преданным, ты остаешься один и начинаешь видеть врага даже в себе. Иногда я был хуже самого скептичного окружного судьи, который ставил себя и свое место в этой жизни на чашу весов, пытаясь понять есть ли хоть в чем-то ценность из этого. И если Эндрю хотел удержать брата возле себя, я не говорил, что у него это не получится. У него уже получается, но никаких доверительных отношений между ними не будет. Впрочем, я занимался тем же самым, когда приглядывал за экси-засранцами и был их временной нянькой. Я не стремился заслужить их доверия, и тем более не хотел расположить к себе задушевными разговорами. Все, что мне нужно было делать это смотреть, чтобы все конечности были на месте, а сердце билось. Желательно внутри грудной клетки.       — Нил! — я слышу ласково приветливый голос, произносящий мое имя, и уныло оборачиваюсь, не предвещая ничего хорошего. — Привет!! Классно выглядишь. Не знаю в чем дело, но настроение Кейтлин по отношению ко мне всегда меняется от случая к случаю, и я не всегда успеваю подстроиться под это.       — Я выгляжу одетым, — думаю, будь даже на мне тот смешной свитшот с динозавром, это бы никак не поменяло этого факта. Я взъерошиваю волосы, аккуратно собранные на затылке, но вовремя вспоминаю слова Элисон о том, что она сделает со мной, если я потревожу её шедевр и отдергиваю руку. Позади визгливой, немного шумной для меня Кейтлин стоит Аарон. Его одежда немного отличается от повседневной и придаёт ему более собранный вид, но это не отменяет того факта, что лицо его слишком безэмоциональное. Такое, какое было накануне, когда мы разговаривали в комнате. Он стоит, заснув руки в карманы и смотрит на меня не более чем на пустое место. Нет, он смотрит даже не на меня. А просто мимо, словно сквозь. Я вопросительно поднимаю бровь, но не делаю никаких попыток, чтобы выяснить почему он застыл. Парень отмирает только когда Кейтлин дёргает его за рукав.       — Я хочу танцевать, просто ужасно, — канючит она красивыми губками и смеётся. Мне кажется, что она уже немного выпила по дороге сюда, — ты со мной?       — Да, конечно, — Аарон проходит мимо меня по направлению к зданию, так и не сказав ни слова. Бросив лишь один подозрительно долгий взгляд, который кончился лишь потому, что Кейтлин продолжительное время висела на нем. Я остаюсь на парковке один, не сразу обратив внимания, что компания Эндрю тоже уже ушла. Стоит только раз сказать, что ты думаешь и все от тебя отворачиваются. Я улыбаюсь тому, что меня волнуют такие банальные и глупые вещи, как чужое мнение. В этом нет ничего унизительного, как мне кажется. Хотя это, на самом деле одна из самых очеловеченных и жалких слабостей. Мне же наоборот приятно, что меня волнуют только именно такие вещи, потому что до остальных, на которые я никак не могу повлиять, мне нет никакого дела. Я улыбаюсь, как глупый дурак тому, что меня оставили одного, и иду в сторону клуба, к большой непомерно длинной очереди. Ники, словно мой спаситель материализуется из воздуха и ловит меня на входе, позволяя тем самым сэкономить много времени.       — Ну что, Нил? Помочь тебе найти кого-то в компанию в качестве живого щита или побыть твоим спутником?       — Обойдусь без первого, и без второго, — я усмехаюсь почему-то не чувствуя себя ни капли задетым шуткой Ники, — но я бы что-нибудь выпил, — в клубе было жарко, а лёгкая, но в то же время плотная ткань заставляла меня с разочарованием думать о том, чтобы расстегнуть две верхние пуговицы.       — Ты уверен, что не передумаешь? — Ники считает величайшим долгом предложить хоть один из вариантов, а я очень жалею, что у меня нет такого сильного инструмента убеждения, как у Эндрю в рукавах. Только пара отмычек в ботинках и один перочиный нож. — Шатен с виски в другом конце зала, думаю не прочь будет угостить тебя, или вот это блондин с хорошей фигурой, о... рыжий паренёк! Интересно у него это натуральный цвет волос? Надо будет спросить.       — Я сообщу тебе, если передумаю, Ники — я стучу по верхней губе кончиком пальцев, стараясь не выдавать, как мне не нравится этот разговор. — И все же первым делом выпивка.       — Не могу поверить, что ты это говоришь, — Ники смеётся и я не могу понять о веселья или от скопившегося сгустка нервозности. Я не пытаюсь его переубедить и объяснить, что всего лишь нуждаюсь в прохладном безалкогольном напитке. Я, конечно, бесстрашный это бесспорно, но в том то и проблема, что пара глотков алкоголя меня не убьёт. Я веду плечами, и мы расходимся где-то посреди клуба. Мне приходиться протискиваться между людьми, чтобы попасть к бару, и в этот момент я очень завидую врожденной способности Эндрю заставлять расступаться всех один только взглядом. Сейчас среди оглушающей музыки, толпы и невозможностью протиснутся за напитком без посторонней помощи, мне кажется это очень необходимым. У бара, к которому я попал даже не с первой попытки, нет ни одного знакомого лица. Это одновременно приносит облегчение и вызывает тревогу. Облегчение от того, что пока что я успешно миную ещё одну стычку с Эндрю, и тревога от оставшихся задатков в роли няньки. Очень хочется верить, что Кевин не вляпается в неприятности, Эндрю присмотрит за ним, а Аарон перестанет на меня дуться за все, что бы я не успел сделать (даже, если я не знаю что). С Ники пусть тоже все будет в порядке. Даже, если он решительно полезет к какому-нибудь парню в штаны без разрешения. Я прошу содовую, открываю банку и наблюдаю, как капельки конденсата сползают по руке, обжигая недавний порез, оставленный Эндрю. На первом этаже кажется намного шумнее, чем на втором, и поскольку у меня нет никакого желания искать остальных, в особенности пересекаться с Эндрю, с которым у нас немного отличаются взгляды на методы воспитания, я делаю несколько широких шагов вверх, преодолевая лестничный пролёт. Мне комфортно наверху больше всего, особенно возле балконного выступа. Отсюда открывается замечательный и полный вид на весь первый этаж, за исключением пары участков. Чувство, что ты можешь лицезреть обстановку целиком немного заземляет меня, несмотря на общий гам, а клубы дыма, поднимающееся с первого этажа и образующие между собой удушающий терпкий запах — мне нравятся. Нравится вдыхать его, чувствовать, как немного, только лишь подкорка головного мозга становится мягкой и притупляет глупые мысли. Я наблюдаю за людьми на первом этаже, облокотившись на деревянные гладкие перила и потягиваю сладкую газировку. Приятные шипучие пузырьки ползут по внутренней части языка и приятно охлаждают горло. Отсюда я вижу только Ники и да, спасибо, он достаточно галантен, чтобы не лезть незнакомому рыжему парню в штаны. Я не вижу ни Кевина, ни Аарона, ни Кейтлин. Зато вижу Эндрю у бара, и кажется он общается с Роландом, скорее всего просит его принять очередной заказ. На самом деле, не так уж много можно различить конкретно сейчас в свете голубых, розовых и фиолетовых отсветов от цветных огоньков. Моя рука лезет в карман и выуживает оттуда один из пакетиков, подобранных с сиденья ресторана. С белым, как сахар порошком. Я поднимаю его над головой, и тру между пальцами в целлофане. Кристаллики перекатываются между ровными ногтями в форме полумесяца, и я стараюсь намного точнее и четче запомнить текстуру порошка. Зачем Аарону это? Зачем им всем это? Что заставляет опускаться до такого? И дело не в моральных принципах, проблемах со здоровьем или упаси, Нил Джостен собирается начать читать нотации о вреде незнакомых порошков. Что заставляет их терять контроль добровольно, и не быть уверенным в моменте в своей неминуемой гибели? Когда ты теряешь контроль — ты становишься уязвимым. Добычей, хорошей прикормкой, и что же толкает их совершать это своими руками? Скудный кайф или возможность отключить весь мозг разом? Я распознаю звуки шаркающих шагов, даже при всей громкости музыки, прежде чем, кто бы это ни был открывает рот:       — Ты не видел Эндрю? Кевин позади меня, в меру пьяный и немного беспокойный. Здесь не обошлось без пару шотов водки. Я удивляюсь тому с какой лёгкостью он меня нашел. Хотя, на самом деле, я ведь не знаю сколько у него ушло времени, чтобы забраться по ступенькам. Я здесь уже около часа. Я медленно мотаю головой.       — Посмотри у бара. Кевин пытается сфокусироваться на мне взгляд и я уверен, что сейчас расползаюсь у него кривыми цветными пятнами по лицу. Для меня загадка и одновременно несчастье, как он поднялся на второй этаж и не разбил себе лицо.       — Откуда...? Он показывает пальцем на пакет у меня в ладонях, и я убираю его в задний карман брюк.       — Нашёл. Кевин в упор смотрит в мои бесстыдные глаза, как пьяный родитель, все еще рассчитывающий уличить своего дитя-подростка в употребление спиртного. Потом махает рукой, делает крутой разворот и покидает поле зрение. Я не решаюсь пойти за ним, хотя первая остаточная мысль именно такая. Я уже готов вернуться к своей обзорной точки, как мой взгляд привлекает копна светлых волос неподалёку. Это Аарон. Он идёт в мою сторону. И кажется, он все ещё чем-то недоволен. Только в это раз гораздо сильнее.       — Это ты попросил Эндрю? Ему даже не надо конкретизировать вопрос. Я уже догадываюсь о чем пойдёт речь. Да, что же это такое? Один раз захотел побыть хорошим другом, и на тебе.       — Ты не проповедник, Нил, — он даже не дает мне возможности ответить. —Сколько можно тебе объяснять, что не надо играть в бой-скаута продающего печенье и читающего всем проповеди о вреде наркотиков и пользе крепких отношений. И что мне теперь делать?       — Сказать «спасибо, Нил, милый, я твой должник»?       — Я собирался расстаться с Кейтлин.       — «Спасибо» звучит по-другому, — я моргаю несколько раз, когда до меня доходит смысл его слов, и улыбка исчезает с лица. — Стой... что? Ты не можешь расстаться с Кейтлин. Я думаю о Кейтлин, как о том единственном крохотном лучике света благотворно влияющим на Аарона. Имеющей власть над Аароном. Будто без неё, он как маленький котенок, не знающий в какой угол себя приткнуть. Будет вечно мяукать, ища хозяйку или пытаясь накуриться, или съесть чего-то не здорового.       — Нет. Я могу, — твердо произносит Аарон, и я понимаю, что он может. Наш спор — самый бесполезный из всех в истории наших споров, но все равно восклицаю:       — Нет, ты не... Кто-то бесстрашно толкает меня в спину, я пошатываюсь, но удерживаюсь руками за перила, чтобы не упасть на Аарона, стоящего впереди. Один из пакетиков, неряшливо закинутых в задний карман, падает вниз. Аарон смотрит на пол и не моргает. Прежде чем он успевает сложить в голове какую-то картинку, я накрываю упавший предмет ботинком.       — Что это ещё такое? — он буквально рычит сквозь стиснутые челюсти. — Ты что принимал?       — Аарон, нет, — я вообще не понимаю почему должен ему хоть что-то объяснять, почему я должен оправдываться? — я не, — моя речь обрывается с отрывистым, гулким и нервным смешком, — что за чушь? Прежде чем я успеваю как следует посмеяться над данной ситуацией его пальцы оказываются у меня на лице и притягивают. Конечно, я отпираюсь, но хватка у Аарона схватившего меня за челюсть чуть ли не железная. Я не могу вырваться, не причинив ему вред, и я пока не решил готов ли это делать. В конце концов, он всего лишь смотрит. Насмотрится и перестанет. Единственное зримое чувство дискомфорта только лишь от того, что его лицо так близко, и его пальцы такие дерганные, особенно когда ощупывает моё веко, что я все же немного переживаю, что он выколет мне глаза. Он резко опускает лицо, выдыхая накопившийся воздух. Я успеваю ощупать себя за скулы, все еще ощущая фантомную боль от его резких прикосновений.       — Почему это у тебя? — он с трудом восстанавливает уравновешенный взгляд, сцепляя руки замком на груди.       — Упало на сиденье, когда Ники обворовывал ресторан «У Красотки». Я просто подобрал, — я убираю ногу и поднимаю смятый пакетик. — Надо? Аарон смотрит на меня, потом на пакет в руках, резко выхватывает и рвёт его на части. Порошок, как белая пыльца падает на пол.       — Новый год. Мило.       — Не знаю, что происходит в твоей голове, Джостен, но я советую тебе прекратить об этом думать.       — Не смотреть, не думать, не разговаривать. Так много запретов, Аарон, — я не могу оставить это без внимания, — а дышать мне можно?       — Не беси меня, и так настроение паршивое.       — И что, — я стараюсь быть аккуратным, но тяжело это сделать стоя рядом с вулканом и ощущая запах пепла, — я теперь виноват в этом? Аарон прикусывает губу. Молча смотрит на меня. Его хватает на секунды пять от силы, а потом взрывается.       — Да, ты! — он держится на расстоянии от меня, но все тыкает пальцем в воздухе, указывая на меня. — Ты во всем виноват. Ощущения, что наши отношения с Аароном начали походить на нормальные теперь сомнительны и тают, как первый снег. Я думаю, у него было просто временное помутнение рассудка. Сейчас все стало приходить в норму.       — В чем же?       — Загибай пальцы, и смотри не перетрудись, — я все это время пытался избегать Эндрю в клубе, но как же я ошибался, избегая не того человека. Аарон выставляет ладонь вперед и всерьез начинает загибать пальцы, — Поездка к родителям Ники, Эндрю в Истхейвене, все то странное дерьмо происходящее между вами, смерть Сета, и как вишенка на торте, мои отношения с Кейтлин. Нил! Чего греха таить ты — настоящая проблема, — он запускает руку в волосы, оставляя за собой неряшливый пробор, — когда говорили, что Лисам нужно давать второй шанс, какой это шанс, Нил? Я туплю взгляд смотря под ноги. Там все еще следы от белого порошка. Я растираю их краем ботинка и поднимаю голову, наблюдая за Аароном с красным от злости лицом. Он зол. Может и не на меня вовсе. Я не могу это разобрать. Он может просто срываться на мне, может просто, хочет уколоть или и правда показывает свое самое настоящее, честное отношение ко мне. Я не понимаю это. Больше всего меня бесит, что это работает. Это чертовски хорошо работает. Пять баллов, Аарон. Я чувствую, как что-то внутри меня колет. Аарон знал куда ударить, чтобы я почувствовал, чтобы боль сбила с ног и выбила дух, чтобы я почувствовал себя сломленным, виноватым, чтобы почувствовал, как сердце громко стучит, пытаясь заглушить каждую мою ошибку, заглушить треклятое напоминании о каждой из них. Я смотрю на него с пустыми глазами, и вижу, как красные пятна уходят с лица. Парень не выглядит уже таким-то и уверенным, даже несмотря на руки, сжатые в кулаки. Выражение его лица не более чем жалкое и смешное. Я выхватываю у проходящего мимо меня бродяги стакан с первой попавшей жидкость и опрокидываю его внутрь. Горячая янтарная жидкость обжигает гортань, и только присутствие Аарона сдерживает меня от приступов кашля.       — За все это дерьмо надо выпить. Я грубо толкаю его в плечо и спускаюсь на первый этаж в поисках добавки. Аарон остаётся стоять за моей спиной. Вечер только начинается.