Не ты

      Я проснулся от ощущения, что нечто тяжёлое с глухим звуком бьёт по макушке головы. Звуком похожим на стук, с той же частотой, с какой обычно секундная стрелка от часов совершает полный оборот. Это нисколько не сделало процесс пробуждение приятным. Я нахмурился и против воли заставил себя сесть на кровати. Ощущение пульсации, расползающееся по сосудам головного мозга — забытое и неконтролируемое, заставило меня вспомнить о тех днях, когда мать давала мне спиртное вместо обезболивающего. У меня заняло немного больше усилий, чем я предполагал, чтобы убедить себя, что никакой боли нет, никакого детства тоже. Никакой матери. Уже давно.       — Хэй, малыш, — нежное обращение, но такое глуповатое со стороны соседа, заставило давно забытые, неприятные мысли осесть на дно как песок, — как ты себя чувствуешь? Я моргнул не сразу признавая, что нахожусь в комнате общежития. И Мэтт стоявший напротив, протягивающий стакан с водой, и в другой руке державший блистер с таблетками — всего лишь хотел сделать пробуждение не таким болезненным. Я не прокомментировав его вопрос и просто потянулся за стаканом, разом опустошив его. Протянутые лекарства я просто пропустил мимо глаз.       — Сколько времени? — глухо пробормотал я, впервые обращая внимания, как выжато и сухо звучит мой голос.              — Уже полдень, Нил. Суббота.        Полезного эта информация принесла мне правда не так много. Я лишь сделал вывод, что с прошлой ночи минуло не так много времени. Мне бы хотелось сказать, что я помню не так много, глупо пошутить, съязвить что вообще ничего не помню, но тогда это будет самый хуевый способ, что уйти от правды, которым я уже не раз занимался в жизни. Воспоминания пусть и не были такими четкими, все же были. Лишь касательно некоторых моментов у меня были сомнения. Но хотел ли я искать истину, даже если бы это было не так сложно? Думаю, просто было бы намного легче жить дальше и не думать об этом. Я опускаю ноги с кровати, узнавая на себе вчерашнюю одежду.       — Давай, Нил, ты больше никогда не будешь напиваться... — нотации Мэтта мне кажутся самыми мягкими из того, что я возможно смогу услышать за сегодня. — Нет, не так, — он мотает головой. — Давай, ты больше никогда не будешь пить. Мэтт, ты не представляешь, как я с тобой согласен. Впервые, я так с кем-то согласен, и даже не трачу ни секунду, чтобы поставить его слова под сомнения. Выпивка, громкая музыка, возможно танцы, и все связанное с клубами — все-таки не мое. Думаю, пробовать больше даже и не стоило. Оставлю эту работу профессионалам в своем деле — Ники, Кевину или еще кому-то. Самый мой большой способный максимум — это сидеть в углу и лакать содовую. Ничего из этого я, конечно, не говорю вслух. Мой настоящий ответ ограничивается лишь простым кивком, но думаю, Мэтту и этого достаточно. Нам этого достаточно. Чтобы мы поняли, что друг друга услышали.       — Почему ты здесь? — возможно странно, что я задаю этот вопрос ведь комната наша, и где еще нужно находиться Мэтту кроме этого места в свой выходной? Но обычно в свободное время, особенно если дело касалось выходных, он старался проводить побольше времени с Дэн, и если не на прогулке, то в гостиной. — Ни у Дэн, или где-нибудь ещё? — мне бы не хотелось себя чувствовать обязанным ему. Он словно нянька остался приглядывать за мной, и это ощущалось очень нелепо.              — Я подумал, — он мотает головой, — мы подумали, что будет здорово, если у тебя будет пояснительная бригада, когда ты проснёшься, — ну вот, я уже чувствую это. Будто я был тем, что сковало кандалами руки и ноги этого парня, не выпуская его из комнаты. Мэтт, возможно, замечает смешанные эмоции на моем лице и поспешно поправляет себя, криво улыбаясь. — Ну, и у меня скопилось куча домашних заданий за неделю, которыми я так хорошо пренебрегал из-за тренировок. Так что причина на самом деле вовсе не в тебе.              — Спасибо, Мэтт, — я не знаю зачем, но все равно благодарю его. Может я благодарил его не за то, что он был рядом, а за нелепую попытку оправдаться? Я мотаю головой. Было бы намного хуже, если бы я и правда проснулся один, в ужасе только от мыслей, что мог сделать, пока не контролировал себя. Так по крайней мере, я успел смотать все эти ужасные мысли в клубок, прежде чем они размотаются и начнут запутываться у меня под ногами, обездвиживать руки и голову.              — Не за что, дружище, — он плюхается в компьютерное кресло, и откатывается на фут или два по направлению к столу, заваленного учебниками, — а теперь, если ты не против, я займусь своим домашним заданием.        Я киваю, и тогда Мэтт надевает наушники и полностью разворачиваемся к столу. Не знаю, чем я заслужил такого прекрасного и чуткого соседа, который без лишних слов понимает, когда мне необходим кто-то рядом, чтобы почувствовать почву под ногами, а когда наоборот необходимо побыть одному, чтобы снова свыкнуться с тем пиздецом, что происходит у меня в голове. Только за это Мэтт заслужил памятник при жизни. Мне требуется еще некоторое время, чтобы прийти в себя. Я заталкиваю тот самый клубок мыслей, который чуть не вылез наружу, оказавшись так близко к изнанке, глубоко насколько это возможно. Я очень надеюсь, что он не станет так легко разматываться, если кто-то решит по неосторожности дернуть за одну из ниток. Ванные процедуры тоже идут мне на пользу. Я включаю контрастный душ, выбивая остатки мыслей вместе с кипятком, а прохладная вода смывает с меня невидимую грязь так, что начинают мерзнуть конечности.  Я переодеваюсь в повседневную одежду. В этот раз исключительно в свою, не желая снова становиться частью какого-то абсурдного и бессмысленного конфликта. Пара футболок Кевина и еще одна пара штанов Эндрю все еще где-то похоронены на дне шкафа, аккуратно сложены стопочкой, и ждут своих хозяев. Но это не отменяет того факта, что если Кевин решит продолжить вести себя со мной, как с дерьмом, то я устрою ритуальный костер в мусорном баке прямо на входе у общежития. На рубашке, так успешно одолженной у Ники, я замечаю следы от чего-то красного. Брови складываются в одну полоску, и я пытаюсь вспомнить, против воли залезая во вчерашние воспоминания — были ли там драки, кровь или поножовщина? Я хмурюсь, и в попытках оттереть пятно пальцем смоченным в воде, только сильнее развожу пятно, делая его больше. Думаю, мне придется извиниться перед Ники за это. Я заканчиваю с душем, проверяю появились ли рыжие корни (хотя само по себе это просто, блядь, бред. Я подкрашивал корни неделю назад, и сейчас так тщательно осматривал макушку, только чтобы себя успокоить) и небрежно вытираю волосы полотенцем. Мокрыми, босыми ногами, я иду в чужую комнату, неся ворох одежды, от которой я желаю поскорее избавиться. В этот раз без отмычек, даже со стуком, но почему-то чувствуя небольшое волнение. Я списываю это на побочное последствие выпитого алкоголя. И этот жалобный стук в дверь в голове отдается как молоток. Я ужасно жалею, что не выпил таблетку, предложенную Мэттом раннее. Дверь мне открывает Кевин. Хуже было бы только, если бы дверь открыл мне Эндрю и всадил нож в бочину без разбора. Что вполне можно было бы объяснить, но и лицо у Кевина, несмотря на все неровности, как у оленя в свете фар, то же вполне объяснимое.       — Я принёс одежду, Ники, — я решаю сказать хоть что-то, будто это может что-либо исправить.              — Я вижу, — он и правда смотрит на кучку одежды у меня в руках, задерживая взгляд на рубашке, — Нил. Я не слепой, — он приоткрывает дверь шире, приглашая, — Проходи.        Я делаю три шага вперед, переступая через порог. Со стороны в комнате не происходит ничего необычного, но пройдясь глазами по постельным местам, мне открывается обзор на одну из типичных сцен из жизни Лисов. Ники и Элисон сидят на одной из кроватей, я подозреваю что Ники, судя по цвету постельного белья, по-турецки, и Элисон красит ногти этого парня в какой-то яркий и теплый цвет. Похоже на оранжевый, и сильно напоминает цвет дождиков Лисов. Тот самый, который можно было бы увидеть из космоса. В отличие от Кевина, который с долей скептицизма, как тюремный надзорщик наблюдал за моими движениями, Ники был разительно рад меня видеть. Немного даже неестественно.       — Нил! Ты уже проснулся? — от его голоса мне приходится приложить руку к виску, предчувствую пульсирующую боль. — Ой, слишком громко? Прости-прости. Неудивительно, что у тебя болит голова. Ты столько выпил. Да, и после всего тоже, — Ники пространственно, и даже немного загадочно, заканчивает свою речь.        Я выразительно поднимаю бровь, стараясь не заострять внимание на его словах. Мне уже невмоготу поскорее объяснить причину, по которой я сюда пришёл и убраться восвояси. Элисон не даёт мне этого сделать. Она поворачивается ко мне, все еще держа тюбик в руках. Я вижу что ее ногти окрашены в тот же цвет что и у Ники, только с нарисованными поверх мордочками лисичек на указательных пальцах.       — Нил! — мне крупно не повезло, что все еще не придумали никаких пультов для уменьшения громкости в настоящем времени. — Ты просто обязан со мной пойти на следующей вечеринку. — интересно с чего бы? Я ухмыляюсь. — Я серьёзно, — ей не терпится меня в этом, как можно настоятельнее убедить. Кевин, как немой зритель на этой сцене стоит где-то возле кровати опираясь руками на бортик, — не подозревала, что ты можешь быть таким. Я вижу в этом упущенный потенциал. Кучу упущенного потенциала, — уточняет она, дуя парню рядом на палец.        Ники в согласии кивает. Кевин фыркает, и что-то бормочет под нос и падает в софу, возвращаясь к своему ноутбуку. Я сталкиваюсь с ним глазами, и он смотрит прямо на меня и морщится, будто столкнулся не с моим лицом, а с бетонным покрытием. О чем кстати и свидетельствуют пара незначительных синяков на лице.       — Это была катастрофа, — говорит он на одном выдохе.              — Ой, брось, — отмахивается Ники, — все было не так плохо.              — Ты танцевал на барной стойке.              — Но мы же потом его оттуда сняли? — добавляет парень, достаточно неуверенный, будто и сам не помня события прошлой ночи. — В любом случае, все кончилось хорошо.        Есть вещи, которые вы никогда не захотите вспоминать. Думаю, это одна из таких.       — А… эм, — я тру лоб, впервые не зная как можно более правильно вклинится в разговор, и не остаться на обочине их словесной баталии, — Ники. Я тут принёс одежду, — я протягиваю ткань, — только её надо хорошо постирать. Мне кажется, там есть пятна от… крови?        Ники хмурится, берет вещь в руки и присматривается.       — Это не кровь, Нил, — он мотает головой. — Это губная помада.        Ну, конечно. Я ведь тоже не совсем дебил, даже спьяну. Не могла быть это кровь. Будь это так, пятно бы давно потемнело и стало коричневого цвета. Это может быть что угодно, но не кровь. Не знаю, что такое удивительно-грандиозного говорит Ники для остальных, но от этого Элисон поднимается с места, как взвинченная, и чуть не опрокидывает тюбик с лаком, когда хлопает в ладоши.       — Неудачники! — она говорит, как злодейка из дешевого сериала. — Скоро все ваши денежки будут моими. Ха-ха, ха!              — Губная помада совсем не говорит о том чья она, — произносит Ники, покусывая верхнюю губу, но в его голосе сквозить сомнения, так удачно посеянные Элисон.              — Верно, как и сказал, Ники, — Кевин решает тоже подключиться к спору, и все становится слишком сюрреалистичным. — Это может быть как девушка, так и парень …              — Я, пожалуй… — я медленно пячусь к двери.        Я решаю, что не готов погружаться во всю происходящую степень абсурда, какой бы она ни была. Было даже немного страшно, что я тоже двинусь головой, как остальные в этой комнате. Даже когда Ники зовёт меня, я не разворачиваюсь, и лишь ускоряю шаги и покидаю комнату сумасшедших. Я думаю, мне не помешает пробежка. Да, пробежка. Она мне поможет. Уделить время занятиям. Выполнение домашнему заданию по испанскому. Sí. Чтобы не думать о происходящем вокруг себя. Хотя бы на пару минут. Даже если в творящимся locura в голове Лисов был виноват только я сам. Но даже пробежка не помогает мне избежать происходящего. Любопытные взгляды, будто знающие то, чего не знаю я, заставляют меня чувствовать себя не в своей тарелке, по чайной ложке добавляя еще немного паранойи в мой без того воспаленный сегодня мозг. Так что в итоге, когда я сталкиваюсь с Эндрю в проходе между гостиной и комнатой, потрясающе четко чувствуя опасность, я беру учебник по испанскому вместе с необходимой тетрадью, запихиваю наскоро в рюкзак и ухожу в библиотеку. Тут точно не будет никого из Лисов. Соответственно никаких мыслей о прошедшем дне. Или будет точнее сказать вечере? Все правильно. Новый день — новый Нил Джостен. Днем — смирение, вечером — немного безумства. Что сегодня? Я отряхиваю обувь на входе. Достаю из кармана пальто студенческий билет и предъявляю его сотруднику на входе. В библиотеке, как и подобает священному месту, источнику хранения знаний не слышно ни звука, кроме постукивания пальцев по клавиатуре или шелеста книжных страниц. Не знаю, идет ли на пользу другим подобная гробовая тишина, но для меня она оказывается ожидаемо неприятной. Она заставляет напрягать слух там, где этого совсем не надо. Я с нетерпением жду момента, когда смогу и правда заняться изучением испанского. Только, чтобы забыть про бардак в моей голове. Повесив пальто на руку, с рюкзаком накинутым на одно плечо, я прохожу мимо рядов с книгами. Прямо в самый отдаленный уголок читального зала. Здесь большие панорамные окна, много света — хороший обзор, и не такая высокая проходимость по сравнению с отделом, где стоят компьютеры. Это дает возможность избежать лишних глаз. А сейчас все лисьи глазки, подозрительно за мной следящие, и ставшие свидетелями вчерашнего происшествия — то чего мне бы хотелось на самом деле сегодня избежать. Мэтт, в данный момент в нашей комнате делает домашнее задание. Ники и Элисон — заняты какой-то очередной сплетней. Кевин в обнимку с ноутбуком, а Эндрю был в общей гостиной, когда я уходил. Я не видел только Дэн, Рене, и… а. Аарон. Я перечислил всех Лисов, подумал обо всех о ком только мог, но почему в первую очередь не о нем, как о самой главной причине для беспокойства? Почему я не побеспокоился о том, что могу встретить нашего известного ботаника-заучку в библиотеке? Конечно, от этого у меня не появилось желание вернуться назад, в общежитие, и напороться на один из ножей Эндрю, но будто библиотека — уже перестала казаться такой отличной идеей. Особенно после вечера в Райских Сумерках накануне. Увидев его фигуру, сгорбленную над одним из столов, я почувствовал, как оправдываются мои худшие опасения. Я нарочно проскальзываю мимо, в один из книжных рядов, набирая себе все, что попадется под руку — это будет служить отличной баррикадой. На самом деле, подойдет любая книга, лишь бы она служила отличной защитой. Пожалуй, все же один критерий при выборе книг у меня был — только не слишком тяжелая. Если у меня появится желание треснуть Аарона, я хотел бы сделать это, как можно мягче. Поскольку потом за расквашенные мозги по столу мне бы пришлось отвечать перед Эндрю. Стоило признать — я просто тяну время. Хотя бы самому себе в этом можно было признаться без каких-либо проблем с совестью. Не думал, что мне придется думать или говорить (надеюсь, что такой момент все же никогда не настанет) о таких человечных и бессмысленных, как по мне вещах. Заложенных в нас лишь для удобства других, имея возможность порицать все неугодные для общества поступки. Я бы не сказал, что у меня могут быть проблемы с совестью или, упаси чего хуже, чувством стыда — но видимо пара стаканов алкоголя, выпитого далеко сверх нормы, творили чудеса. Мне казалось, что подобные чувства полностью атрофировалось еще в юношеские годы. Особенно после того, как мать с помощью кулаков и моих натянутых волос к себе на кулак подробно объяснила, что представляют собой все девочки, с которыми, как я ей казалось, я говорил дольше положенного. Она хорошо выбила из меня все это дерьмо. Я за это ее ни в коем случае не виню. Может и правда, если бы не ее железная хватка, по своей неопытности я мог сделать действительно, что-то критически опасное для нас обоих. Как хорошо, что убил ее не мой пубертатный период, как она возможно могла подумать. Я по крайней мере не мог чувствовать себя за это виноватым. И как плохо, что ее сейчас не было рядом, чтобы выбить очередное дерьмо, засевшее у меня в голове.  Я возвращаюсь мыслями к Аарону. Он не делает ничего, чтобы дать мне быть обнаруженным раньше времени, так глубоко погрузившись в работу. Даже, когда я стою со стопкой набранных книг возле стойки, и не решаюсь сесть на свое месте, которое давно присмотрел. Я просто стою, подперев рукой голову и наблюдаю за парнем. Он снова в очках. Что интересно, иногда мне кажется, что он имеет какие-то комплексы, касательно плохого зрения, потому что в очках его можно застать не так часто — либо в комнате, либо в библиотеке или на парах. Все остальное время он либо в линзах, либо просто щуриться. Точно щуриться. Блять, я ебаный гений. С большим запозданием, правда. Аарон был не просто недовольным от жизни ебанатом. Иногда он морщился или щурился, просто чтобы что-то увидеть. Оттого шутить на тему его очковости пропало всякое, какое-либо желание. Во время работы, равно как и сейчас Аарон выглядел очень собранным. Пальцем скользя по медицинскому многотомнику неизвестных мне терминов, он стремился оттуда вытащить все возможно знания, жадно переписывая слово за словом в тетрадь. Он хмурился, и все же это Аарон, несомненно. Иногда он прикусывал нижнюю губу, когда встречал ранее незнакомое и сложное на слух слово. Однажды, когда я был их нянькой, я буквально застал его за тем, как готовясь к зачету по неизвестной ранее теме, Аарон просто отшвырнул учебник восклицая: «что это вообще, блять, такое?». Я не замечаю, как уголки моего рта расплываются в подобии улыбки от раздражающих, зацепившихся за мой мозг воспоминаний. Не надо врать себе и в этом. Приятно наблюдать как кто-то увлечен чем-то настолько усердно. Будто представляющим для него вопрос жизни и смерти. Например, как Кевин с экси. Хотя, он иногда и раздражает этим. Или Аарон с этими своими книжонками по медицине. Для меня экси — попытки выпустить накопившуюся злость, а способность себя штопать — навык необходимый для выживания. Я не могу себе назвать увлеченным по-настоящему чем-то из этого. Наконец, я отрываю себя от библиотечного стеллажа и подхожу к столу, напротив чужого. Это все-таки библиотека и огромная стопка книг, которой я планирую загородиться от Аарона, несмотря на мягкое приземление на деревянную поверхность, все же создает какой-то звук. Это привлекает нежелательное внимание соседа. Он медленно, будто библиотека и без того не замедляла само течение времени, поднимает голову от тетради. Из-под аккуратной чёлки показываются сначала очки, а потом и холодный карий взгляд. Правда, при виде меня, черты его неожиданно смягчаются, хоть рот и остается крепко сжатым в узкую полоску. Мне же, наверное, стоит радоваться, что после произошедшего, мы начнём наш следующий разговор не с драки или небольшой словесной потасовки. Хотя и то, и другое всегда успеется. Я даю ему немного времени, чтобы собраться с мыслями. Пока тем временем вешаю пальто на спинку и опустошаю рюкзак. С ужасным скрипом деревянного стула, я подвигаюсь ближе к столу. Еще немного, пара дюймов между нами, и Аарон сможет пнуть меня в колено. Но он это не делает. Он вообще ничего не делает, чтобы прокомментировать моё присутствие. Только прикусывает губу и опускает голову. Обмануть себя или нет? Но кажется, я немного расстроен, что обошлось без привычных колкостей. Мог бы для начала швырнуть в меня книгой или завалить парой вопросов, которые за традицию сегодня взяли в оборот все Лисы. Аарон видимо после произошедшего совсем потерял ко мне интерес, и возможно навсегда исключил из списка людей, которым он бы мог доверять. Я перевожу дыхание, стараясь не обращать внимание, что как будто меня тревожит одна единственная проебаная возможность завести хоть одного друга. Я нахожу свой учебник по испанскому, среди кучи книг по Древней Греции, учебнику по садоводству и книги по акушерству, и открываю его на нужной странице, в действительно собираясь сосредоточиться на учебном материале. Стук. Я поднимаю голову и смотрю, как на половине моего стола лежит голубой бумажный квадратик. Когда я открываю его, помимо смешной морды кота в самом углу, я вчитываюсь в надпись посредине:

Нам нужно поговорить.

Почерк Аарона — кривой, размашистый и еле читаемый. Я никогда раньше не заострял внимание на его почерке. Видимо, ровно до того момента, пока у меня не появилась необходимость его читать. Мысли, чтобы не ответить почему-то даже ни возникает. Я машинально ищу чем нацарапать ответ, пытаясь нащупать ручку. Сначала на поверхности стола, а потом, как слепой котенок, по дну рюкзака. Ничего из этого не приносит достойных результатов. Даже если я буду умирать, не имея возможности сказать последнее слово, я буду далеко не так расстроен, как упущенной сейчас возможности съязвить Аарону. Тук-тук. Что-то пинает меня по краю кеда, и я поднимаю голову. Аарон протягивает мне ручку. Святые небеса, он не знает какую он ошибку совершает. Я забираю ее только тогда, когда она оказывается на моей половине и пишу ответ довольно быстро. Без лишних раздумий.

Я пытался. Вчера, если ты не помнишь.

Я написал ответ прямо под его сообщением и сложив бумажку, подвинул ее на единственный небольшой участок, где я не успел разграничить пространство от парня стопкой книг. Их просто не хватило. И теперь это служило так называемым блокпостом, где мы могли удобно обмениваться сообщениями.

Я не буду извиниться за то, что сказал вчера.

Правда?

Ладно, прости. Джостен, ты доволен? :)

Я не знаю, что значит в конце двоеточие со скобкой, но охотно копирую его манеру письма. Это сильно напоминает те символы, которые присылал мне раньше Ники. Пока я не поклялся, что заблокирую его, если он не прекратить вызывать духов непонятным мне содержанием текста.

Немного :)

И я улыбаюсь самой тупой улыбкой, которое мне казалось у меня только можно быть. Как хорошо, что ни Аарон, и никто либо другой ее не видел. Эндрю так вообще мог подумать, что я уехал головой окончательно и лишить меня жизни ради моего же блага. Мы продолжаем нашу переписку, немного забыв про изначальную цель, ради которой мы на самом деле сюда пришли.

Почему ты считаешь, что я не должен расставаться с Кейтлин?

Прежде чем я пишу следующий ответ, я решаюсь немного включить мозг. Я все еще пытаюсь, как можно лучше донести до Аарона основную мысль, подчеркнутую со стороны, когда у меня была замечательная возможность понаблюдать за Лисами.

Она на тебя хорошо, влияет. Когда я не могу мог до тебя достучаться, она делала это за меня.

Ах, вот как. Ты все еще считаешь, что я нуждаюсь в няньке? Только поэтому?

Приятно знать, что ты не отпираешься. Нет, Аарон. Я так не считаю. Но...

Но?

Время применить тяжелую артиллерию. Я собирался использовать против него то же оружие, которое он направил на меня пару недель назад. То, с чем проблемы могли возникнуть у нас обоих. И нет, это не полноценные сеансы у Бетси Добсон, а тема доверия. У Аарона, я уверен, даже сейчас не было щита, чтобы отразить мою атаку. Но и тогда, он меня не особо предупреждал.

Было бы здорово, если бы у тебя был кто-то кому ты мог доверять настолько, чтобы не сорваться с катушек. Снова. Если это будет не Кейтлин, то кто…?

Не понимаю с каких пор меня стало это волновать. Одной съеденной пачки крекерной пыли больше, одной меньше. Возможно, это влияние Эндрю и всей его семьи. Значит сегодня я — заботливый Нил Джостен. Какая забавная херня. Я улыбаюсь. Но Аарон не улыбается. Даже если я вижу только его глаза. Он смотрит на меня, мысленно посылает далеко и надолго, и превращает очередную бумажку в жалкий комочек на краю стола. Прежде чем бумажка оказывается скомкана я успеваю рассмотреть только часть фразы:

… вся эта хуйня с доверием...

В этот раз я сам перегибаюсь через стол, и беру новый листок для заметок из прилично опустевшего блока.

Почему ты решил порвать с Кейтлин?

Разные взгляды на будущее.

Не могу в это поверить. Вы смотритесь так, будто состаритесь на пару и умрете в один день.

Вот я о чем и говорил, Нил. На зимних каникулах. Я не буду обсуждать отношения с теми, у кого их нет.

Ладно, давай еще раз. Я попробую тебя понять. Последний раз.

После окончания университета Кейтлин хочет переехать в другой штат, чтобы продлить обучения в магистратуре.

И?

Она предложила поехать с ней. Пыталась объяснить, что мне пойдет на пользу побыть вдали от Эндрю, и моей нездоровой привязанности к близнецу.

Я морщусь. Самому мне никогда бы не пришло в голову изолировать Аарона от Эндрю, чтобы решить проблему.

И ты?

Я запутался. Ее идея звучит здраво должна была звучать здраво? Если каждый раз смотря на лицо Эндрю, я буду видеть его под Дрейком с кровью на лице, похожим на мое с безумной, абсолютно ненормальной улыбкой, то ничем хорошим это не кончится.

Но есть и другие способы. Я думаю, есть другие способы, как это исправить.

По правде говоря, я блять, не знал ни одного. Самообман, внушение или еще что-то, что могло избавить меня от мыслей и оставить в рассудке, не повредив его  — не помогало. Все привело к тому, что мне просто пришлось отключить рубильник. Прямо рядом с кнопкой, которая мигала чаще всего. Настойчивым, нездоровым и бесперебойным миганием, именно она говорила, иногда кричала мне о необходимости бежать. Бежать, пока я не споткнусь и не упаду. И бежать даже когда споткнулся. А если не можешь бежать, то надо ползти. Впиваться руками в землю, делать все что угодно, но не позволить себе угодить в чужие руки, дабы хоть немного оправдать старания моей матери. Но у меня просто не было выхода. Аарон же был другим. У него вся жизнь была впереди, и выход у него был, а значит найдется и способ. Я знал, что значит для него Эндрю, но навряд ли это могла знать Кейтлин, не видя картинку целиком.  Я стряхиваю дымку перед глазами, и наконец читаю ответ.

Я не знаю, что делать с этим дерьмом. Даже, если я врач.

Аарон забывает, что он еще и человек. Я прикусываю губу, решая использовать самый провальный козырь. Узнай бы настоящий Натаниэль Веснински, что из-под моей руки способна выходить подобная чушь, давно бы чертыхнулся и предложил бы мне больше не обременять этот мир своим существованием. Я прикусываю губу и после многочисленных разумней все же пишу следующее послание.

Мы же друзья?

Что за слащавая херня, блять? Мы что в сериале про дружбу? Ты смеешься?

Парень даже поднимает голову, равно как и я не веря в то, кто это написал. Проверяет улыбаюсь ли я в нелепой попытке пошутить над ним. Мое лицо не выдает никаких эмоций, кроме беспокойства.

Ну?

Аарон откидывается на спинке, кидает мне бумажку и скрещивает руки на груди. Я читаю сообщение.

Ладно, хорошо. И что?

И также быстро пишу ответ.

Друзья помогают друг другу. 

И?

Он иногда бывает таким тугодумом, что я поражаюсь тому, как иногда Ники в шутку называет меня не самым догадливым парнем из всей компании Лисов.

Ты мне позволишь?

Ответ приходит не сразу, и я еще некоторое время просто смотрю на стопку, которой загородился от Аарона. Пытаюсь в одном из приступов своей нервозности расковырять дыру в библиотечном столе, слишком долго ожидая ответа.

Могу ли?

Я поднимаю голову от прочитанного и вижу, что Аарон уже некоторое время наблюдает за мной, будто проверяя, правда ли он может мне доверять. Я не знаю, что ему сказать. Я не знаю, что сказать даже самому себе. Поэтому просто пожимаю плечами. Аарон берет у меня из рук бумажку и пишет последнее послание.

Уже жалею об этом.

      — И давай уже будем разговаривать ртом, — он усмехается, будто съел что-то горькое, подвигает стул с таким же скрипучим звуком, и возвращается к прерванному делу, — а то все это, будто только в моей голове. Ужасно по-дебильному.        Прежде чем действительно приступить к учебному заданию нам приходиться приложить нужное количество усилий, чтобы убрать кучу скомканных голубых листочков на столе и даже парочку на полу. Один оказывается между страницами его книги, и еще один я оставляю себе. Просто на память.

***

На самом деле, я понятие не имел как помочь Аарону. Я не знал, как помочь себе, и в итоге все кончилось тем, что я просто перестал пытаться. В помощи кому-то очевидно я не был силен, если даже не мог разобраться сам с собой. Мне пришлось совершить некоторые, сверх разумного, мыслительные усилия, чтобы додуматься до одного из решений, которое пока только в теории, казалось, действительно поможет мне решить проблему Аарона.  Возможно, стоит просто приложить побольше усилий и все получится? Не хотелось думать, что иногда приложенных усилий бывает просто недостаточно. Мы делаем столько попыток за всю жизнь, когда пытаемся достигнуть невозможного. И иногда от глубочайшего разочарования нас сдерживают лишь мысли о том, что мы недостаточно старались. Признать это намного легче и гуманнее, решить для себя постараться в следующий раз, чтобы обязательно достигнуть цели, чем понять, что одних лишь стараний мало. Иногда нужно гораздо больше, и мы никак не можем это дать.       — Как ты?       — В полном порядке, тренер. Это не было ложью. Не знаю, впервые или нет, иначе бы, наверное, Лисы решили бы открыть бутылку чего-то покрепче, чтобы отпраздновать мой ясный и честный ответ. Было ли мне хорошо или чувствовал ли себя счастливым? Слишком непонятная и размытая формулировка, при проговаривании которой я не совсем понимал о чем конкретно идет речь. Но я однозначно не мог сказать, что чувствовал себя плохо. Уставшим или замученным. Я даже не почувствовал, что вспотел после полноценной тренировки. По ощущениям на которой выступал Кевин так, будто это он был капитаном команды, а не Дэн. И я даже не почувствовал желание его придушить, по крайней мере в первые тридцать минут, до того момента, пока он не открыл свой рот в мою сторону извергая поток ругательств. Что-что, а это уже был положительный рекорд. Причина по которой я не устал, вопреки всяким фантастическим и нереальным объяснениям, была. Пока мои гематомы заживали, несмотря на возможные наказания со стороны команды за невыполнение предписанного режима, я не особо выкручиваясь, старался находить свободные моменты, когда рядом не было никого и уделять внимание отдельным тренировкам и утренним пробежкам.  Лишь дважды меня заставали за неисправимым поведением. Один раз на пробежке — это была Рене и Дэн. Они мягко пытались меня убедить дать своему телу еще немного времени, чтобы отдохнуть. Второй раз — в спортивном зале, это был Ники и Аарон. Аарон просто покрутил пальцем у виска, а вот Ники всполошился. Я с трудом уговорил его не звонить Уинфилд обещая, что больше не буду заниматься силовыми тренировками, пока не выздоровею. Позже, я правда об этом обещании благополучно забыл. Притвориться измотанным, разлагающимся куском плесени на стене, в угоду Кевину, чтобы потешить его самолюбие — вот в чем была сложность. Если бы Кевин не заметил за мной усталости, то не обошлось бы от внимания других Лисов, и тогда съюлить от ответа перед Уинфилд или Ваймаком стало бы практически нереально. Я захожу в общую комнату самым последним, немного медленнее чем должен, но стараясь не заигрываться с этим театром одного актёра. Я очень устал. Конечно, я очень устал. Я совсем не хочу добавки или продолжения тренировки. Того, что прошло — уже достаточно. Пытаясь убедиться себя, я все равно чувствую напряжение в мышцах. Пара стаканов холодной воды и наблюдения за Лисами пока все рассаживаются на места, даёт мне необходимое время, чтобы остыть. Занимаю я необходимое место уже под строгий, и четкий голос Ваймака, который даёт наставления о предстоящей игре.  Раньше мне было бы не так много до этого дела, но теперь с каким нетерпением я ее жду. В моей жизни осталось не так много удовольствий, перепробовать весь оставшийся мармелад и размозжить голову Рико об ворота во время финального матча. Это игра еще один крошечный шаг к моей мечте. Лишь бы мне хватило времени на ее исполнение.       — Нил, ты слушаешь?       — Да, тренер.       — Повтори, что я только что сказал? — требует Ваймак и все Лисы, кроме тех кто сидят впритык ко мне, поворачивают свои головы.       — Вы сказали ээ... — я смотрю в потолок в надежде увидеть там ответ, а потом опускаю голову обратно, — что надо надрать им всем задницы?       — Ладно, — Ваймак кивает и стучит краем планшета по столешнице для телевизора, — думаю, суть ты уловил. Продолжаем... Фокус беседы снова быстро смещается с меня и возвращается к теме игры. Я наконец-то обращаю внимание на то, что чувствую что-то неприятно-холодное приставленное к моему левому боку. Ой-йо, йо. Эндрю.  Даже по прошествии нескольких дней после поездки в Колумбию, мне кажется, он был чем-то расстроен. Не знаю, что натолкнуло меня на такие мысли, его враждебный взгляд или лезвие, приставленное к моему боку, но они были. Следуя своему слабому предчувствию, я опустошил последний стаканчик воды и встал собираясь выкинуть его в мусорку. Я соскочил со своего места, как ошпаренный под озадаченный взгляд Аарона. Конечно, это ведь не к его боку был приставлен нож, и не мне это было надо объяснять.  Расправившись с выдуманной причиной для подъема, я уже не стал возвращаться, решив облокотится на край кресла, где расположилась Элисон. Она тотчас посмотрела на Ники, злобно сверкнула глазами, хихикнула и потерла между пальцами невидимые купюры. Весь остаток собрания Лисов, посвященной предстоящей игре на этой неделе, я пытался разобраться что за спор между Ники и Элисон разгорелся до такой степени. Элисон не стеснялась вовсю демонстрировать свое преимущество, предвкушаю сладкую победу.       Кофейня, куда я отправился по наводкам Рене после тренировки все еще пустовала, когда я зашёл туда. Нечасто мне приходилось посещать такие места просто, чтобы найти кого-то, чтобы поговорить, а не наоборот скрыться. Я боролся еще примерно около минуты, чтобы не затянуть шнурки от толстовки покрепче, и не пойти на выход.       — Нил, — но вот знакомый голос, за которым я сюда пришёл зовёт меня, и я оборачиваюсь.              — Привет, Кейтлин. — я торможу, как машина, которая теряет управление. — Как...?        ты? дела? собака? погода? ваши попытки правильно препарировать лягушку на занятиях?  Я мог спросить все что угодно, но на языке вертелось лишь все связанное с Аароном напрямую. О чем, наверное, спрашивать в лоб, сразу при встрече было не такой хорошей идеей. Что я должен был спросить или не спрашивать вообще ничего? Оттого в любом случае, стало только хуже. Я остался стоять возле её столика, как дурак не знающий куда себя деть.       — Ты знаешь было просто замечательно, — до чего? моего появления? расставание с Аароном? — Что ты хотел, Нил? Она довольно быстро отсекла всю вступительную часть сосредоточившись действительно на том, ради чего я сюда пришёл. Она нравилась мне все больше, и я еще сильнее жалел, что Аарон не остался с ней.       — Ты умна, Кейтлин, — я сажусь за стол, занимая место напротив нее, и дабы лишний раз не сталкиваться с глазами напротив, чем-то напоминающие мои собственные, опускаю голову в меню. — Мне это нравится.       — Довольно комплиментов, Джостен, — я слышу, как она закрывает тетради и сквозь ее голос скользит напряжение. — О чем ты хотел повторить?       — Аарону нужна помощь.       — Не удивил. Я поднимаю голову и вижу, что лицо Кейтлин абсолютно непроницаемо. Ладно, еще не вечер.       — И я пытаюсь ему помочь.       — Ты? — не веря переспрашивает она, и мне самому неприятно от того, что приходится произносить дальше. — Почему ты? Вы с Аароном, не... — она не заканчивает фразу, в итоге сбиваясь с мысли, но я понимаю, что она имеет в виду.              — Без близнецов нам не выиграть, — я стараюсь как можно разумнее из возможных вариантов объяснить мотивы, тем не менее, как можно более расплывчато, не посвящая Кейтлин в детали.  — Кого в конечном итоге интересует мои мотивы, если всем с этого будет хорошо?  — я оставляю самый пространственный вопрос напоследок.              — Меня интересуют, — ответила Кейтлин, и я не заметил ни тени шутки в ее голосе.  — В чем дело? Ему стало хуже или у него опять ночные кошмары? Он сказал, что сейчас спит лучше, благодаря лекарствам.              — Лекарства, кошмары?        Было неприятно от мыслей что, даже будучи нянькой в компании экси-засранцев, я знал не все. Что на самом деле не так удивительно, почти ни разу (если так подумать вообще ни одного) мне не приходилось наблюдать как Аарон спит или принимает свои чудо-пилюли. А если чудо-пилюлями он назвал пыль в пакетиках или выкуренную траву, то у меня для него плохие новости.  В любом случае, сейчас я не пожалел, что обратился к Кейтлин.       — Ему снится то, что случилось в ноябре. Он не хочет страдать из-за того. Считает, что Дрейк заслужил худшего, — мне хотелось поправить ее и сказать, что худшее для Дрейка — самая мелкая мера наказания (после отрубания пальцев и некоторых частей тела, конечно) которую я мог представить, но я послушно сжал губы, желая выслушать Кейтлин от начала до конца. — Но желать смерти и в действительности убить человека — разные вещи, — я ощетинился, чувствуя будто сам себе подставил подножку и не успеваю сгруппироваться при падении. — Я была готова выслушать Аарона. Готова на все, чтобы помочь ему. Но это невозможно, если он меня не слышит.        Если она имела в виду одну из худших идей, где Аарон должен дислоцироваться в другой штат, подальше от Эндрю, чтобы ему полегчало — то я даже не собирался рассматривать это, как за подходящую идею.       — Он должен поговорить с Эндрю, — наконец-то я решаю вставить пару слов, и попытаться направить беседу в нужное мне русло. Собственно то, зачем я сюда и пришел.              — Ты думаешь, он не пробовал?              — Он должен нормально поговорить с Эндрю, — я немного поправляю её. — Они нужны друг другу. Просто не знают, как сделать шаг навстречу, — девушка рассеянно моргает, не совсем понимая какую роль она тогда играет в этой истории. — В этом поможешь ты.              — О нет, Нил, — она мотает головой, и так смеется, будто я рассказал несмешную шутку к ряду подряд. — Я не могу, — несмотря не беззаботное выражение на лице, я вижу, как сквозь маску проступают настоящие эмоции и не самые приятные воспоминания. — Раньше на правах девушки, я правда была готова расшибиться, чтобы только Аарону стало легче. Все это оказалось безрезультатно, и ты не догадываешься насколько это может быть больно.               — Аарон не говорил тебе о Бетси Добсон? — я решаю пока пропустить его слова мимо ушей, — Это наш командный психолог. Она работает в Реддине. Если ее попросить, она будет готова устроить для Аарона и Эндрю совместную консультацию.              — Аарон как-то упоминал о ней. Сказал, что это пустая трата времени.              — Это потому, что он не использует возможности, которые дает беседа с психологом, — от такой формулировки и большего количества лицемерия тянуло блевать. Я с шумом набрал в легкие побольше воздуха, подавляя истеричное желание не вспоминать какие эмоции я испытывал сам, заходя в этот кабинет. — Бетси общалась с обоими братьями, а Эндрю консультирует уже полтора года. Наша задача привести Аарона и Эндрю на прием вместе, и тогда Бетси убедит их выслушать друг друга.              — Ты хочешь, чтобы я его уговорила, — сделала вывод Кейтлин.              — Кевин возьмёт на себя Эндрю, а Аарона…              — Нет, — она отрезает часть моей недосказанной фразы в довольно резкой манере. Я понимаю, что ей возможно неприятно туда возвращаться, но меня это на самом деле мало волнует. Мне нужно, чтобы она помогла направить Аарона в нужное русло, и всего-то. Ради этого я не стесняюсь использовать совсем уж нечестные способы.       — Подумай не о себе или о своей боли, а об Аароне, — мне нужно надавить, сначала слегка, а потому чуть сильнее. Но только не перестараться. — Слишком много дерьма уже произошло с ним, ты не находишь?  — очень близко, Натаниэль, чуть нежнее. — Возможно, сейчас не все так хорошо между вами, но ты его близкий человек, — я заглядываю в ее хрупкие голубые глаза. — Одна из самых близких людей. У тебя есть шанс помочь ему. Пожалуйста, просто воспользуйся им, — я почувствовал себя жалко от того, что буквально пришлось уговаривать его бывшую девушку.              — Мне необходимо время, — сжато отвечает она, и я вижу что в глазах у нее стоят слезы, — чтобы подумать. Конечно. Я киваю. Ей не нужно сразу соглашаться со мной. Я уже знаю, что она согласна со мной. Я просто решаю закрепить этот эффект.       — И, Кейтлин…       — Да?  Я встаю с места, снимаю пальто со стула и неспешно надеваю верхнюю одежду. На сегодня я, пожалуй, закончил.       — Все можно исправить. Все можно починить. Дать кому-то миллионный шанс, если ты захочешь. Если ты считаешь, — я вижу, что попал в нужную точку, и внутри неистово этому ликую, — что он этого заслужил. Возможно, причина по которой Аарон решил расстаться с Кейтлин далеко не в этом одном разногласии. Может, как и сказал парень, куда такому глупцу как мне до понимания чужих отношений, если у меня не было и своих. Есть вероятность, что им пойдет на пользу побыть немного вдали друг от друга, а может и совсем наоборот, что крохотная трещинка в их отношениях расползется настолько, что станет похожа на огромный, целый каньон. Меня это не так сильно волнует. Ведь самое главное что мысли о их возможном воссоединение поселили в сердце Кейтлин надежду. А ради чего жить, если не ради бессмысленной и глупой надежды?