Не ты

      — Ты когда-нибудь видел, чтобы Нил спал больше четырех часов...?       — Уже прошло двенадцать. Более того, он определённо пропустил самую интересную часть стычки между Кевином и Аароном... — голос ненадолго умолкает. — Готов поставить...       — Ещё один спор, Ники? — женский голос звучит устало. — Мы должны что-то сделать помимо этого. Попробовать ещё раз позвать Эбби или уговорить Аарона... Проходит какое-то время и обрывки голосов смолкают. Я моргаю и полусонными руками шарю по прилегающей к телу поверхности. Запах постельного белья и его текстура кажется мне знакомой, и вместе с тем прохладно-приятной, а отсутствие кого-либо из Лисов в комнате даёт возможность немного повременить с подъёмом. Подведем итоги. Натаниэль Веснински в амплуа Нила Джостена оказался настоящим идиотом, поскольку растерял все остатки мозгов за пару месяцев, и упустил один единственный нормальный (повторюсь нормальный, близкий к самому наилучшему) шанс, чтобы пустится в бега и оторвать себя от Лисов. Кажется, намного легче было бы оторвать руку от туловища, чем сделать это. Нет ничего удивительного, что я не справился с этим. Теперь остается только наслаждаться всеми последствиями принятого мной решения. Раз уж я решил посвятить последние месяцы своей паршивой жизни команде Лисов, дни должны быть чертовски насыщенными и запоминающимися. Разве когда звезды падают они не оставляют самый яркий след на небе? Не то чтобы я считал себя звездой, скорее кометой или астероидом, который рано или поздно, и так должен был упасть и уничтожить все вокруг себя. Наверное, ничего бы не изменилось, если бы время просто бы стало в несколько раз меньше. Будь у меня больше пары месяцев, на чтобы я потратил это время? У меня не было цели. Я не мечтал построить карьеру в медицинском поприще, как Аарон. Я не имел желания посвящать себя экси до конца жизни, как Кевин, (хотя, бесспорно, экси мне нравился). И не имел того же что было у Ники — кого-то близкого, ради кого-то, даже чисто гипотетически, я бы мог продолжить волочить и проживать свою жалкую жизнь. Я был мальчиком, юношей большую часть жизни, минувшую в бегах, затонувшей, как в вязком, густом, на дне реки иле. Ни одного примера целостного, сформировавшегося взрослого человека, который мог быть для меня стать примером. Ни одного школьного сочинения на тему «моя будущая профессия», ни одной профориентационной консультации. Я просто был. Не привязанный ни к чему, и ни к кому до встречи с Лисами. Как лист на ветру, как призрачный, секундный порыв ветра. Не уверен, что если бы жизнь в бегах преподнесла мне неожиданный подарок, к примеру, с внезапной, но приятной смертью моего отца в тюрьме, то я бы смог хорошо адаптироваться к социуму и жить дальше. Даже так. У меня не было друзей, любимых или семьи. Я не знал, как это ссориться и мириться, как это доверять свои секреты кому-то, как это чувствовать, когда кто-то сможет их сдержать, ровно как и не нарушить обещания. Я смотрел в телефон и не понимал отчего люди испытывают нужду звонить кому-то просто так. Все что меня заставляло до этого пользоваться этой штукой — это обещание Эндрю. И как-то только оно рассыпалось, я и не заметил, как благополучно забыл про его существование. Я не знал для кого работают цветочные магазины, и что заставляет людей вырывать растения из земли и заворачивать их в цветную бумагу. Я не знал зачем необходима одежда на разные времена года, для чего нужны пластыри, и зачем существуют обезболивающее. Я не винил свою мать за это. Она делала все, чтобы сохранить мне жизнь и очевидно у неё не было времени, чтобы объяснять мне тонкости устройства мира. Но для чего? Для чего мне нужно было так отчаянно сохранять жизнь? Что из меня могло вырасти кроме того, что есть сейчас? Не было бы лучше, даже не пытаться в таком случае, зная какой это всё обернётся для неё ценой? Я все еще не винил ее. Нет. Я ей завидовал. Её гонка со смертью была окончена, в то время как мне, единственному бегуну на этом забеге, пришлось остаться с этим один на один, и вариантов, что делать дальше у меня было не так много. Я не мог бежать и сойти с дистанции раньше времени — это казалось сущей глупостью. В крайнем случае, если я окажусь как-нибудь в своем домашнем подвале, то предпочту глотнуть крысиного яда или заесть горсть таблеток, чем позволю моему папаше наслаждаться моими мучениями. Сейчас, все что мне оставалось — это дышать. Делать вдох и выдох. Позволять лёгким набирать воздух, глазам моргать, и впитать каждую минуту и наслаждаться каждой это секундой. Раз уж я столько за это заплатил, должно быть это очень ценная вещь.       — Ха. Но наслаждаться этим я смогу только лишь когда все болезненные участки на коже заживут. Я издаю тяжёлый вздох, поднимая себя с кровати, и ощупываю ладонями предплечья и часть икр под тканью. Я все в той же одежде, что и накануне, вместе с той же болью по телу, но чувство бодрости, ощущение того, что я выспался впервые за долгое время придает мне достаточно сил, чтобы подняться с кровати и сделать пару шагов по комнате. На самом деле, если не делать резких движений, то это вполне можно было стерпеть. Я проверил функциональность рук и ног, покрутил головой и с удовольствием обнаружил, что головокружение вместе со смертельной усталостью прошло. Значит сотрясение не было, что уже было хорошо само по себе. Хотя воспоминания того, что произошло накануне все равно казались мне размытыми и нечеткими, как лопнувшие мыльные пузыри. Выходить в общую комнату не хотелось от слова совсем, и я нашёл ещё одну причину, чтобы повременить с этим мероприятием — поход в душ. Один из вариантов избежать неизбежного. Если бы я хотел задержаться ещё подольше, у меня бы ушло минут десять, чтобы посчитать каждое место удара, и каждую гематому расползавшуюся уродливым, тёмным пятном. Единственным местом с чётким, сине-фиолетовым отпечатком оказался участок кожи на запястье, и появилось оно не от удара, а от моей собственного слабоумия. Я брыкался, не в силах подавить спазмы в теле, пока Жан так ласково держал меня за голову, прижимая к столу. К сожалению, благодаря этому не удалось избежать удара. Удара за ударом, которые я по словам Рико, совершенно законно и справедливо получал, потому что не желал признавать в нем короля или еще кого-то, по правде говоря я даже не запомнил всех регалий, которыми он себя наградил. Китайский ублюдок совсем взбесился, когда я плюнул ему в лицо (тогда ему хватило мозгов, чтобы ненадолго отклеить с моего лица противный кусок клейкой ленты) и впервые, убрав свой инструмент для подобных наказаний, он врезал мне в челюсть своим крохотным кулачком. Удар был средним, но весьма ощутимым раз под подбородком сейчас красовалось еще одно пятно, но уже зелено-желтого оттенка. Помимо этого и ужасной ломоты в мышцах, я чувствовал себя прекрасно. Прекрасно для человека, который вернулся со всеми комплектующими, которые были необходимы для жизни в дальнейшем. Угрозы Рико, его тявканье — для меня выглядело не более чем блеяние овцы на лиса. Я не был напуган его перфомансом и страх, который он пытался мне внушить своими импровизированными, жалкими (уж прости, китаец, но реально жалкими), пытками был изначально провальной идеей. Все что я чувствовал — это смертельную усталость, потому что уж парень очевидно работал без перерыва, даже бедный не боясь утомить и себя. Мой отец, пожалуй, мог дать ему пару уроков, чтобы улучшить навыки, потому что там определенно было чему расти, и самое главное, он в действительности не чувствовал ни капли сострадания за свои поступки. Я считал, что он мог пойти дальше, если дать ему хорошую базу. Может даже, если бы у моего отца был такой сын, а не я, он был бы более доволен имеющимся вариантом. Я успел налажать еще когда был совсем маленьким.

Натаниэль, ты не так разделываешь тело.

Почему у тебя дрожит рука?

Тебя не должно тошнить от этого.

Даже страх перед наказанием не мог вытравить во мне то, что мать пыталась сохранить, и вот тут я должен её винить. Мне бы намного легче жилось и по сей день, если бы не её нотации в детстве о том, что я должен оставаться человеком, о том что я должен чувствовать, чтобы им быть. Она наверняка не знала (а могла бы и догадаться, ха!), что умрёт всего-то через десяток лет, и оставит меня одного, где эмоции и чувства к другим людям — это яд. Это самая главная слабость, которой сможет воспользоваться любой желающий. Рико не удалось сломить меня, потому что он бил не туда. Он был наивным, глупым малышом, который предполагал, что мои собственные страдания меня хоть как-то заботят. Чтобы подчинить меня, надо было бить не меня, а бить того кто мне дорог. Я думаю, у меня осталось не так много времени до того, как он это поймет, каким бы глупым он не был. Надеюсь, к тому моменту он будет уже мёртв. Я вытирают голову влажным полотенцем и смотрю в зеркало. Голубые, холодные как две льдинки глаза презирающие смотрят на меня в ответ. По правде говоря, я уже не видел в этом смысла. Ники и Аарон уже видели настоящий цвет моих глаз, Рико знает мою биографию вдоль и поперёк, и недалек тот день, когда моего папашу выпустят из тюрьмы, и мне всерьёз стоит верить, что смена цвета глаз в такой ситуации имеет хоть один процент успеха в том, что я останусь живым? Я очень сомневаюсь. Я беру последнюю пару линз, и вытряхиваю ее в мусорное ведро. Если я и решил отбросить коньки, то буду делать это не как ссыкло. Хочется, хотя бы иметь возможность уйти свободно и как я захочу, раз уж остальное не получилось. Грязную одежду я складываю в корзину для белья, заправляю постель. Больше не видя смысла в том, чтобы тянуть с вылазкой из комнаты, я покидаю пределы своего убежища. Я иду уверенно, почти бегом. Понимаю, что так или иначе мне все равно предстоит встреча с Лисами, и спешу к голосам на кухне, будто не страшась лобовой атаки. К счастью, там далеко не вся компания. Дэн и Мэтт суетятся на маленьком пятачке и что-то готовят, и Кевин, будто цербер охраняющий свободный барный стул возле стойки, скролит статистику последних матчей на стареньком ноутбуке. Стоит отметить, что Кевин здесь, пожалуй, с самой хорошей реакцией, потому что первым замечает мое присутствие. Он отрывает голову от ноутбука, и крышка хлопает с таким звуком, что привлекает внимание оставшихся обитателей. Дэн как-то сдавленно ахает, а Мэтт просто сжимает ее плечо, я подозреваю скорее всего уже видевший мою физиономию во сне. Неприятно от мыслей какая бы могла быть реакция, если бы я выбрал более открытую одежду. Сейчас на мне штаны Кевина и одна из толстовок Эндрю, и этот комплект прикрывает приличную часть тела.       — Кто это с тобой сделал? — Кевин хмурится, и я знаю о чем он думает. Он уже скорее всего догадывается какой ответ будет правильным. Нам даже не надо для этого говорить.       — Как это вообще произошло? — Дэн скорее всего считает своим долгом капитана спросить почему я выгляжу так, будто меня использовали вместо снаряда для игры в экси. Мэтт единственный кому хватает такта, чтобы не задавать никаких лишних вопросов. А может, он уже заранее знает, что не получит от меня никакого ответа.       — Ой-йо. Слишком много вопросов, — я зеваю и плюхаюсь на барный стул рядом с Кевином, выуживая из корзинки зелёное яблоко. — Дайте мне немного времени, чтобы проснуться. Кстати, — я пытаюсь определить по виду из окна время суток. — А во сколько у нас вечерняя тренировка?       — Ваймак не выпустит тебя на поле, пока не получит подтверждение от Уинфилд, что ты в состоянии играть, — серьезно произносит Кевин и я вижу, что он единственный, кто пожалуй не так категорично против из этих троих, касательно этой идеи.       — Я могу играть, — я более чем готов играть, и сейчас не думаю, что смогу протянуть без взмахов клюшкой еще пару дней. Мне необходимо выплеснуть все злость на Рико хоть куда-то, пока я в состоянии держать свои мысли об его долгожданном убийстве, хоть в какой-то воображаемой узде, — и я буду.       — Это уже будешь решать не ты, а тренер и медсестра, — достаточно отстраненно отвечает Дэн, возможно не совсем довольная тем, что я не стал посвящать её в подробности своего приключения. Я хмурюсь, но предпочитаю промолчать, и не вступать в еще один спор. Какой это даст толк, если помешать мне сделать, как я хочу может только Ваймак, а не строгий голосок Дэн. Я переключая внимание на Кевина, который притихнув, что-то печатает в телефоне удобно скрывая от меня панель набора дисплеем. Неприятное ощущение будто что-то начинает идти не так прожигает мне стенки желудка.       — Кому ты пишешь? — я откусываю от яблока кусочек за кусочком, но почему не чувствую себя хоть близко к тому, чтобы оказаться сытым. Яблочный сок заставляет внутренности сжиматься и только просить больше добавки. Не понимаю, когда я стал таким ненасытным. Кевин, как будто его поймали с поличным, виновато поднимает голову.       — Я пишу ээ... — он смотрит куда угодно, только не мне в глаза, — Лисам? Аарон попросил меня...       — С каких это пор ты делаешь то, что сказал Аарон? — пусть это и звучит смешно, мне не кажется, что в этой идеи есть хоть что-то хорошее. Или смешное.       — С тех самых пор, — Мэтт ласково прижимает к себе Дэн и не перестает гладить её по волосам, будто пытаясь успокоить, — возможно, — он как-то по-издевательски улыбается, а Кевин поджимает губы, — как Аарон показал, что может быть не менее сильным в своих методах убеждениях, чем Эндрю. Я приподнимаю одну бровь, чувствуя небольшой интерес к тому, что же все-таки мог сделать язва Аарон, пока я пребывал в разряженном, подобно батарейки состоянии. Мне хватает одной секунды, чтобы приглушить неожиданный приступ природного любопытства и больше к этому не возвращаться.       — И ты даже не спросишь что? — Дэн ждала от меня хоть какого-то вопроса, и мне нисколько не было жаль, что я не исполнил её желание. Будто я до этого не был в курсе каким бывает Аарон.       — Ну, кровь — не водица, разве нет? — я поднимаю две ладони и хлопаю ими по столешнице, отправляя одним ударом огрызок от яблока в мусорное ведро. — Больше всего меня волнует, что Кевин стал автономной сигнализацией, раз уж решил оповестить о моем пробуждение. Мне просто не терпится, — я беру слово в воздушные кавычки, — дождаться пока вопросы посыпаться, как из рога изобилия.       — Я не успел еще написать Ваймаку и Уинфилд, — добавляет он, будто это хоть немного должно облегчить ситуацию.       — Здорово, Кевин. Не останавливайся, — я улыбаюсь самой ядовитой улыбкой, — давай соберём здесь сразу всю команду и отправимся играть на поле.       — Ты всегда был таким язвой? — Дэн вступается за него, а чувствую, что в последнее время слишком часто стал общаться с Аароном и ужасаюсь. — Они за тебя волнуются. Все за тебя волнуются, Нил. Меньшее, что мне хотелось бы испытать, но я не могу ей в этом признаться. Я уже и забыл, что Лисы не просто набор болванок или карточных персонажей в моей голове, а тоже люди, которые испытывают такие же эмоции, как и я. Скорее всего даже больше, и разнообразнее, потому что им не надо в себе их подавлять.       — Супер, — цежу я сквозь зубы, спрыгиваю со стула и наперегонки иду к входной двери.       — Куда ты, Нил? — голос Кевина кажется мне сейчас лёгким и таким далеким. Хотелось бы мне самому это знать. Я ведь сказал себе, что не буду больше убегать, но что я сейчас делаю? От кого я бегу? Навряд ли у Лисов в распорядке дня на сегодня есть пунктик о том, как подвесить меня за ноги к стенке, выпотрошить кишки и наблюдать как кровь медленно стекает в таз.       — Стоять, — что-то хватает мне за шиворот кофты и с силой тянет назад. Я будто чувствую удавку на своей шее, и кадык дергается. — Не знаю куда ты собрался, но ты никуда не пойдёшь, пока тебя не осмотрит медсестра.       — А медбрат уже не подойдет? — язвлю я, пытаясь отдавить парню ноги или хотя бы ударить в колено. — Или ты слишком плохо учился? Я поднимаю голову и смотрю на него. Аарон злобно сверлит во мне дыру получше любого стоматолога. Его волосы всклокочены, как у ёжика, а глаза выпученные, как у дохлой рыбки. Могу поклясться, что ещё недавно и он спал, но видимо немного не достаточно, раз выглядит гораздо хуже, чем я.       — Закрой рот, — он не перестает извергать из своего рта словесные и совершенно бессмысленные ругательства, — просто заткнись нахуй. Я не для того присматривал за тобой, пока ты спал как ангелок, чтобы потом Эндрю перемолол тебя в фарш.       — Эндрю... зол? Я хмурюсь, и чувствую себя признаться немного расстроенным этим фактом. Аарон замечает эту перемену на лице и понимает, что я уже никуда не собираюсь бежать. Он ослабляет хватку, хоть полностью и не отнимает руки. Я все еще чувствую его тяжёлую ладонь у себя на капюшоне кофты.       — Если бы у Эндрю были эмоции, как у нормального человека, я бы даже сказал, что он расстроен.       — Почему?       — Мы все немного расстроены у тебя отсутствием мозгов, Джостен, — Аарон опускает руку и отряхивает ее, будто я был куском грязи, к которому ему пришлось прикоснуться. — Эндрю кажется больше всех, — он делает короткую паузу, — когда мы поняли, что ты пропал, Кевину больше всего досталось на тренировке в этот день. А Ники, за свои шутки по поводу излишней эмоциональности моего брата, чуть не остался без языка.       — Я думаю, мне лучше сначала встретиться с Эндрю.       — Нил, ты покалеченный не только телом, но еще и головой, я понимаю, — мне хочется ударить Аарона за сомнения в моей вменяемости. — Мы не знаем насколько ты сильно ранен, пострадал от ... от чего бы это ни было, — Аарон делает выразительный жест в воздухе. — Тебя должна осмотреть Уинфилд. Или забудь о выходе из Лисьей Башни, — это звучит, как предупреждение. — И это не мои слова.       — Я думаю, ты будешь еще более расстроен, если я скажу, как часто люди не получают должную медицинскую помощь вовремя. Более того, я давно научился чувствовать, когда моему тело это необходимо.       — Я уже разочарован, Нил, — он прикладывает руку, ко лбу и морщиться, как родитель чей ребенок снова решил показать все прелести своего характера. — Не думаю, что смогу ещё больше.       — Дай мне пару минут, и пойду с тобой куда ты скажешь, — я совершаю лёгкий поворот корпусом, — раз уж это так важно. Он махает рукой, и я иду в сторону комнаты, но он снова тянет меня за края капюшона.       — Крыша.       — Я понял, — кивок головой. — Спасибо. Пара лестничных пролетов, и я оказываюсь на промозглой, сырой верхушки здания. Воспоминания о том, когда я последний раз был здесь так неохотно всплывают у меня в голове. Диалог с Аароном, мысли о том, как я не могу терпеть его, кажутся теперь не такими резкими и немного размытыми. Кажется, будто наши разговоры, отношения друг к другу чуть сгладилась и смягчились с того самого момента. Я хлопаю дверцей не успев удержать ручку, но парень сидящий на парапете не делает ни одного движения, чтобы отреагировать на звук.       — Спящая красавица уже выспалась? — спрашивает он и угольки между его пальцев тлеют, как крохотные звездочки, и падают куда-то далеко вниз. Я неосознанно приближаюсь к парню и сажусь рядом на безопасном расстоянии, вдыхая спасительный запах табака.       — Я надеюсь ты тоже хорошо отдохнул, Эндрю.       — Обмен любезностями. Какая прелесть, — он поворачивается ко мне и одаривает холодным взглядом. Я не рискую поднять головы, ощущая на себе его изучающий взгляд. — Что же... ты вернулся.       — Я вернулся.       — И почему же? Неужели бегунок что-то забыл? Я смотрю на зажигалку в его руках.       — Тебе понравилось? — он прячет ее глубоко в карман прежде чем я успеваю получше рассмотреть гравировку. — Её выбирал Кевин, а Ники предложил—       — Нил, — Эндрю затыкает меня только произнося одно лишь имя. — Нил. Нил, Нил, по моему мы договаривались не отвечать вопросом на вопрос. Что ты здесь делаешь?       — Я ... я не знаю, Эндрю, — я пожимаю плечами, не решаясь ему соврать, но чувствуя себя недостаточно смелым для всей этой сопливой правды. — Я просто есть.       — Слишком расплывчатый ответ, даже такого патологического лжеца, как ты. Я повторю свой вопрос, но немного перефразирую. Почему ты все еще здесь, Нил?       — Я... пытался, Эндрю. Я не..       — Ты осознаешь, что звучишь сейчас как потерявшийся ребенок? Куда делась вся твоя хваленая решимость и желания отвечать за свои слова?       — Я сдержал свое обещание, Эндрю. Никто из твоей семьи не пострадал, пока тебя не было.       — Ты сбежал, как крыса как только представилась возможность. — он зажимает между зубами сигарету, когда та начинает тлеть, и шарит по карманам в поисках зажигалки. Его движения кажутся немного дергаными, и резкими. — Ты обещал быть здесь, когда я вернусь.       — И я был, Эндрю, — я пытаюсь заставить его в это поверить. — Я правда был.       — Однако потом, ты не спешил возвращаться, — он раздраженно вздыхает и тушит сигарету об край бетонной поверхности, видимо совсем потеряв интерес к ней. Я не знаю, что ему ответить. Навряд ли Эндрю захочет выслушивать мои оправдания. — Я нашёл кое-что интересное в твоей комнате. Думаю, ты знаешь что это. Обещание того, что он не будет больше рыться по моим вещам трещит и большими осколками падает на пол. Я чувствую себя преданным, но наверное, именно таким же чувствовал себя Эндрю, когда узнал что я пропал.       — Я не смотрел её.       — Я захотел посмотреть ее, — говорит он, изъявляя свое желание, — но знаешь, когда ты был одним из главных актеров это не обязательно. Зачем тебе такое извращённое дерьмо, Джостен? Я думал, ты выше этого.       — Я уничтожил все, — я вспоминаю звук пластика, который крошиться у меня под ногами и просто мысленно молю Эндрю поверить мне, — кроме одной. Я хотел, чтобы у тебя был выбор, когда ты вернёшься. Чтобы ты мог решить, что с ней делать. Эндрю молчит ещё некоторое время, будто не до конца понимая, что я пытаюсь ему сказать.       — Хорошо, — в итоге Эндрю встает и отряхивает затекшие ноги от уличной грязи. — Ты можешь остаться, Нил Джостен, — это звучит как благословение. — Но никакого Натаниэля Веснински рядом с моей семьей.       — Договорились, — я облегченно вздыхаю, будто прошел самый сложный тест в своей жизни. Эндрю осматривает меня с ног до головы.       — И верни мою кофту.       — Что, прямо сейчас?

***

Путь до корта, к медицинскому кабинету Уинфилд из-за бухтения Аарона казался таким неимоверно длинным, что хотелось поставить его на удвоенную скорость. Сначала он бухтел на меня за то, что я задержался разговаривая с Эндрю (хотя это было совсем не так), я даже не успел вдохнуть нужную терапевтическую дозу табака, чтобы почувствовать, что этого вполне достаточно, чтобы продолжать двигаться дальше. Потом его не устроило, что я долго переодевался, ища в шкафу хоть одну свою вещь. Хоть Эндрю возможно, лишь в шутку (я ещё разбирался с границами его шуток на минуточку) упрекнул меня, что я без зазрения совести хожу в чужой одежде, будто ребенок донашивающий вещи своих отцов, я отнесся к его просьбе со всей серьезностью. Аарону пришлось наблюдать как я выгребаю часть вещей Кевина и Эндрю из своей полки в комоде и достаю оранжевую (застиранную настолько, что скорее персиковую) худи и принимаюсь снимать катышки пальцами. Мне нравится обламывать Аарона, и когда он хочет, чтобы я собирался побыстрее, во мне просыпается какой-то дух, который говорит что торопиться никуда не стоит. Если кто-то свыше и правда есть, то он должен был видеть, как Аарон сдерживается, чтобы не пнуть меня. Тренировка Лисов ещё не началась, но мне казалось я слышал копошение и хлопанье шкафчиков со стороны раздевалки. От того насколько мне хотелось, чтобы это было правдой я чувствовал, что весь извелся и не мог найти себе место в своей собственной голове. Тренировка, и без меня? Звучит также абсурдно и непривычно голо, как Эндрю без своих повязок. Ну, это просто не Эндрю, а я без тренировок не я. Мне уже начинать беспокоиться, что с ушедшим инстинктом самосохранения я теперь хочу проводить все время на корте, или ещё рано?       — Ты не выглядишь особо счастливым после разговора на крыше, — из уст Аарона это звучало так, будто я ходил не просить Эндрю не вспарывать мне живот, а был допущен к какому-то таинственному культу, к которому ни у кого больше не было доступа. Дверь на крышу так-то была открыта для всех желающих, кто хотел чтобы Эндрю скинул их с парапета.       — А я должен?       — Я не знаю, Джостен. — Аарон пожимает плечами. — Я думал мне предстоит стать свидетелем счастливого воссоединение, вас с Эндрю, — не понимаю в какую-то сторону намекал Аарон, но от него это звучало нелепо, независимо оттого, что было скрыто за этими фразочками.       — Значит ты сильно много думал, — мое лицо остается таким же нечитаемым, — и не в ту сторону. Я уже говорил тебе, как и всем остальным Лисам, что вы слишком много придаете значения моему общению с Эндрю.       — Может так оно и было.       — Что?       — Твое общение с Эндрю, — кратко отвечает Аарон и разворачивается ко мне на пятках, когда мы оказываемся почти около дверей кабинета. — Может оно раньше таким и было, а сейчас что-то изменилось.       — Это неправда. Аарон даже не пытается спорить со мной. Он не выглядит так, будто завел разговор на эту тему, чтобы втянуть меня в какой-либо глупый спор. Он выглядит так, будто ему правда интересна истина, какой бы она ни была.       — Я думаю тебе просто сложно признать, что ты больше ему неинтересен, — он делает вывод вместо нас с Эндрю, будто эксперт в тонкостях человеческих отношений.       — Я и не был кому-либо интересен, — подчеркиваю я, не упуская зрительного контакта.       — Если бы это было так, то он не стал возить тебя в Колумбию, не стал бы доверять Кевина, и свою семью, — Аарон чуть ли не давиться, произнося последнее слово. Я вспоминаю пальцы Эндрю у себя под футболкой, каждый жёсткий взгляд, каждое резкое слово, каждый момент, когда я думал, что упаду в темно-медовые глаза и не падал. Противные мурашки, как мокрые дождевые черви липнут к коже.       — К чему ты клонишь? — я хмурюсь и прячу руки в одном единственном кармане. Мне не хочется показывать, что я чувствую что-то, что не в состоянии понять и разобраться с этим самому.       — Разве ты не чувствуешь себя разочарованным? — он цепляется за меня глазами, и я пытаюсь, пытаюсь отвести взгляд, но чувствую себя дураком, стоящим и продолжающим стоять молча, не в силах открыть рот. — Единственный человек, чье доверия ты пытался заслужить, отвернулся от тебя.       — Он не... — я стараюсь найти на языке слова, чтобы переубедить его, и ищу ответы на вопрос, как разобраться с тем, что что-то горькое, как водка полощет мне горло. — Это просто Эндрю.       — Ты оправдываешь его.       — Нет, — я мотаю головой, особо не задумываясь, — я просто понимаю его.       — Знаешь, кого я не понимаю? Тебя, — он встает напротив двери, когда я уже собираюсь войти внутрь медицинского кабинета. — Эндрю не скажет тебе спасибо, и более того Эндрю даже не станет защищать тебя от нападок Кевина. Ни Ники, ни я, не будем благодарны за все то дерьмо, которое ты для нас делал. Зачем все это было, Джостен?       — Хочешь узнать, что Эндрю пообещал мне взамен за то, что я побуду вашей нянькой? — мои глаза беззлобно сверкают. — Ничего, Аарон. Ни-че-го, — я протягиваю последнее слово по слогам, чтобы даже такой ребенок, как он это понял. — Я ничего не просил у него, и это не было сделкой. Я просто выполнил обещание, потому что сказал, что сделаю это для него.       — Но для чего?       — Для чего ты каждый день будишь, Ники на тренировки? И для чего выслушивать его нытье по поводу Эрика, даже когда нестерпимо? Зачем ты напал на Дрейка и почему потом, даже после его смерти, мечтал вернутся во времени назад, чтобы иметь шанс убить его снова и снова? Зачем ты терпишь Кевина, и его полуночные просмотры матчей по экси, которые мешают всем спать? Я может и не самый хороший пример человека, обладающего всеми необходимыми качествами, чтобы учить кого-то таким банальным вещам, но пора было ему объяснить, что иногда люди делают что-то не требуя ничего взамен. Большинство живут именно так. Плохо или хорошо — каждый решает сам для себя. Глаза Аарона округляются, когда он понимает, что я имею ввиду, произнося свою жалко-поучительную речь няньки. Но я уже дергаю ручку двери и расплываюсь в фальшивой улыбке, предвкушая не самое приятное мероприятие.       — Да кто ты такой вообще, чтобы...! Голос Аарон тонет за захлопнутой дверью, и для надежности я поворачиваю защелку два раза. Неприятное чувство от мыслей, что мне придется провести время с Уинфилд в собственноручно закрытом кабинете немного уступает тому, чтобы в течение следующих пятнадцати минут продолжать слушать Аарона.       — Нил, я бы предпочла, чтобы дверь в мой кабинет была открыта.       — Извините, я думаю Аарон ещё не готов к такому, — она вопросительно поднимает бровь. — Я не хочу, чтобы он помешал нам, — я осматриваю помещение глазами. — Итак, что мне нужно сделать чтобы получить допуск к игре?       — Сначала мне нужно осмотреть тебя, — она встаёт со своего места, и я машинально делаю два шага к двери. К безопасности.       — Я не думаю, что вы хотите увидеть это, Эбигейл.       — Не надо решать за других, Нил. Я топчусь еще несколько мгновений на месте, потом сажусь на кушетку и снимаю с себя верх одежды.       — Достаточно? Я не могу поднять глаза.       — Джинсы тоже, Нил. Надо осмотреть и ноги. Я снимаю еще один элемент одежды. Судя по тому, как она молчит смотреть здесь и правда не на что.       — Я же говорил, что буду в порядке, Эбби.       — Да. Ты будешь в порядке, Нил, — она прикрывает глаза, и её голос дрожит, — через пару недель.       — Пару? Но тогда я пропущу игру. Я не могу...       — Ни слова не говори мне про игру, иначе весь месяц просидишь на скамейке для запасных, — она садиться обратно в кресло и пишет что-то корявым почерком на листе, держась за голову так, будто неё мигрень. — Здесь рецепт на мазь и болеутоляющие, — она протягивает мне листок, и я беру его в руки, как простую бумажку, с которой не имею понятия, что делать, — если будешь соблюдать эти предписания, то синяки начнут сходить к концу следующей недели. Тогда и придешь ко мне на осмотр.       — А как же тренировки?       — Нил. Тебе придется поискать другое занятие на это время. Может уделишь больше времени учебе? Я стону уже представляя, как все что меня спасает — это пробежка.       — И не думай тренироваться отдельно, бегать на большие дистанции или поднимать вес, так ты только замедлишь процесс заживления тканей. Мне хочется повеситься прямо здесь на проводе от лампы, прикреплённой к ее столу.       — Можешь одеваться. И позови Аарона.       — Зачем?       — Нил, врачи не разглашают тайны беседы со своими пациентами. Я наскоро накидываю джинсы и кофту, и выхожу в коридор, встречаясь со злобным взглядом Аарона у соседней двери.       — Почему ты не разрешили мне войти? Я будущий врач.       — Если тебе нужен будет опыт, нарабатывай его на ком-то другом, — я мотаю рукой в сторону кабинета. — Тебя звала Эбигейл. Аарон отрывается от стены, и когда возвращается через десять минут, он выглядит ещё более злым, чем был до этого.

***

После осмотра у Уинфилд, мы не свернули на дорогу ведущую прямо к Лисьей Башне. Понятие не имею, что об этом думал Аарон, несмотря на то, что это он все время сидел за рулём. Может он разделял со мной одно и тоже чувство — нежелание возвращаться назад, а может просто услышал урчание моего желудка, похожего на рык маленького тигра и испугался. Будь это на самом деле так, он бы не прыснул от смеха и не заставил тем самым пнуть его по щиколотке. В действительности, сейчас я четко понимал, что чувствую себя голодным после фруктового перекуса. И то ли назло Кевину, то ли в порыве спонтанного желания, мне захотелось попробовать жареной картошки и немного американского фастфуда. Аарон отнесся к моему желанию на удивление спокойно. Он не стал желать мне смерти от голода или говорить, что я умру с таким вредным питанием. Он пару минут побарабанил пальцами по рулю, будто что-то обдумывая и влился в общий поток машин. Аарон и правда отвёз меня в ближайшую фастфудную и даже помог сделать заказ, полагая (что в принципе так на самом деле и было), я не совсем имел понятие, что на самом деле хотел.       — Эндрю убьёт тебя, если хоть одна капля кетчупа будет на сиденье, — Аарон смотрит, как я пытаюсь усесться, на прежнее место и ничего не пролить, и не рассыпать. — Тогда правда вместо кетчупа будут капли крови. Аарон прав. Я вздыхаю, как замученный от жизни старик, от осознания с каким трудом влез обратно, несмотря на боль в мышцах, и теперь это оказалось пустой тратой сил. Приходиться снова играть циркача, балансировать, держа пакет с картошкой в зубах, стакан с напитком в руке и свободной ладонью отталкиваться от сиденья, чтобы встать. На парковке не особо есть место, где можно сесть и устроить себе подобие дебильного пикника, поэтому я ставлю пакет на багажник и отрываясь от земли сажусь на кромку багажа, но так чтобы не соскользнуть. Мне остаётся только надеяться, что я вешу недостаточно много, чтобы оставить вмятину на дорогой и любимой машине Эндрю. Вообще-то я рассчитывал на перекус в приятном одиночестве, но либо я не источал подобные вибрации, либо Аарон не понимал намёков. Он материализовался возле меня, на запах картошки, как только я открыл пакет, вгрызаясь зубами в чизбургер. Парень даже не выдержал в машине каких-то пару жалких минут наедине с собой. Я подвинул картошку на середину багажника, но он даже к ней не притронулся, продолжая стоять, неряшливо облокотившись на край машины и созерцая даль. Мне почему-то начинает казаться, что он здесь не для картошки. Что же, наверное находится наедине с собой, когда ты такой язва намного сложнее, чем терпеть меня.       — Как так получилось, что Эндрю одолжил тебе машину? — возможно, после моего перекуса на поверхности багажника, это конечно последний раз, но мне все равно немного любопытно узнать предысторию. — До этого кажется, что он не особо доверял свою машину кому-либо.       — Может после удачного опыта на тебе, он понял, что и я, и Ники, можем тоже водить достаточно аккуратно, чтобы не врезаться в первое попавшее дерево, — Аарон не даёт чёткий ответ, он как и я может только предполагать, — либо он просто преисполнился великодушной жалостью к калекам, раз одолжил машину только чтобы подвезти тебя.       — О чем ты говорил с Уинфилд? — я чувствую, что если не найду силы перевести тему, то точно ударю его.       — Почему ты спрашиваешь?       — Разве не ты ли говорил, что хочешь начать доверять друг другу? — эта фраза звучит настолько терпко-сладко, что газировка кажется мне горькой и неприятно щиплет язык. Он закатывает глаза.       — Она считает, что у меня произошёл рецидив из-за случившегося в доме родителей Ники.       — А это не так? — аккуратно интересуюсь я.       — Я контролирую себя, — он упирается глазами в тёмный, мокрый асфальт, — и ничего тяжелее парочки затяжек за последние недели я не делал.       — А крекерная пыль? Я снова делаю глоток напитка и хватаю соломинку пальцами, мешая лед.       — Это крекерная пыль, Нил, — меня не покидает чувство, что он пытается в этом убедить в первую очередь сначала себя, а потом и как-то совсем худо-бедно, если повезет и меня. — Даже Ники этим грешит, и Кевин.       — То есть ты считаешь, что ситуация под контролем? — я пытаюсь сделать вывод из его слов, но напрашивается только один, и тот самый не правильный.       — Да. Я вспоминаю Аарона на крыше, Аарона в ванной, и Аарона на крыльце. Абсолютно безвольного, с расширенными от половины таблицы Менделеева глазами и телом, как у куклы. Плавными, расслабленными движениями, идиотским смехом и моим именем на устах.       — Как скажешь, — я откусываю кусок картошки, стараясь не смотреть ему в глаза, и макаю в кетчуп. Он прочищает горло.       — Что тебе сказала она? Вместо ответа я тянусь к карманам джинсов и достаю скомканный клочок бумажки, где написаны название лекарств.       — Она дала мне это, — поясняю я, передавая Аарону кусок бумаги, не касаясь чужой ладони пальцами. — Сказала быть хорошим мальчиком и не забывать мазать бобошку каждый раз, когда она болит. Он смотрит в рецепт и хмурится, сжимая его кончиками ногтей. По крайней мере, он будто видит его впервые, и выглядит так будто и правда не занят тем, что обсуждает меня с Уинфилд за спиной.       — Это в аптеку, — будто бы я сам не знаю. Я пытаюсь забрать у него мой клочок бумажки, но он уже скрылся в краешке кармана его ветровки. — Здесь недалеко, — поясняет он, — мы можем заехать по пути в общежитие.       — Думаешь, это и правда мне надо?       — Нил, а ты думаешь, что Эбигейл написал это просто для шутки?       — Я не знаю, — я мотаю головой, — я спрашиваю у тебя. Аарон усмехается, и тянется к моей картошке.       — Да, Нил. Это тебе надо. Я заканчиваю с перекусом, стряхивая крошки с коленок и позволяя упасть им на влажную от растаявшего снега землю. Аарон жадно доедает остатки и вытирает краем рукава рот. В итоге он махает мне рукой, приглашая продолжить путешествие. Мне приходиться терпеть Аарона всю дорогу до аптеки, а потом ему приходиться терпеть меня всю дорогу до Лисьей Башни, когда вместо того чтобы баловаться ручкой от двери или созерцать пейзажи за окном, я зачитываю ему вслух состав тюбика мази от обширных гематом. Ему приходится объяснять мне, что ни одно из веществ в составе этой мази не сделает мое тело слабее, и не заставит руку или ногу вырасти у меня из того места, откуда обычно ноги и руки не растут. По пути в Лисью Башню мы снова проезжаем корт, также как когда направлялись в кабинет Уинфилд. Я прошу Аарона притормозить, и он почему-то слушает меня. Он сегодня совсем какой-то странный. Я кладу мазь в единственный карман худи, и спотыкаясь, иду к стадиону. Конечно тут никого нет. Сейчас все занимаются на закрытом стадионе и все, что осталось от поля это размокшие от грязи лужи и пожухлая трава.       — Ты пропускаешь тренировку, — это мысль впервые приходит мне в голову, и я особо не задумываясь сразу же произношу её, почему-то не сомневаясь, что Аарон пошел за мной следом. Он не отвечает мне. Я снова разворачиваюсь к полю, делая пару шагов вплотную к сетке. Представляю как бегу, как толкаю противников, как забиваю в ворота, и после победного клича сокомандников превращаю мозги Рико в начинку грецкого ореха расколотого на две половинки.       — Не могу поверить, что кто-то настолько смелый, чтобы прикасаться к тебе, — в конце концов произносит он. Я не понимаю о чем он говорит, пока не обращаю внимание на задравшийся рукав кофты.       — Что же, — я набираю воздух в легкие и пару раз непроизвольно дергаю руками, чтобы вернуть себе чувство, что мое тело все еще принадлежит мне, — я могу быть довольно покладистым, если меня посадить на цепь. Аарон как-то странно моргает. По тупому смотрит в землю, будто я заговорил с ним на марсианском языке, а он и не знает что ответить, поэтому открывает рот и снова закрывает, пытаясь подобрать слова, и в итоге на несколько секунд впадает в ступор.       — Он ответит за все, — в горле у парня першит, как от жажды. Это видно даже мне. Он протягивает ладонь к кадыку, будто пытаясь вытащить застрявшее слово, — за Истхейвен, за Дрейка, и за... — он в итоге поднимает голову, и останавливается на мне, — Нил. Нет такого понятия, как справедливость, как небесная кара или весы правосудия. Иначе бы меня сейчас здесь не было. Иначе бы я не находился сейчас в огромном мыльном пузыре, где моей единственной заботой был тяжёлый тюбик с мазью, которая оттопыривала карман.       — Тише, придурок, — я прислонясь лбом к холодному металлу, не обращая внимания на боль в лице, — не порти мне момент. — я закрываю глаза, фокусируясь на одной конкретной картинке. — Я только представил, как Лисы одерживают победу в финальном матче.       — А ещё говорят, что это Ники долбанный фантазер и выдумщик, — Аарон фыркает, но больше ничего не говорит, и мне остаётся только гадать остался ли он стоять рядом или вернулся в машину за топором. Дует новый порыв ветра, и я думаю о том, как Лисы уже одержали победу. Я представляю это так чётко и ярко, будто цветную картинку перед глазами. Кусочек фотографии висящий на доске с другими такими же памятными воспоминаниями. Помимо победы, такой яркой, ослепляющей и головокружительной, как опьяняющий шот самого крепкого алкоголя, я представляю жизнь Лисов после. Как Эндрю отпустят кошмары прошлого, как каждое «да» и «нет» будет услышано, и ни разу не окажется под угрозой быть не услышанным. Как Кевин утрет нос японскому гандону, как найдёт в себе силы избавиться от клейма и докажет, что он нечто большее, чем второе место. Как Ники будет рад воссоединению с Эриком, как его семья всегда будет в безопасности. Как Элисон сумеет отыскать среди миллиона и миллиарда людей лучшую версию Сета, которому никогда не придёт идея топится в туалете, и бросать её таким нелепым образом. Как Дэн наконец-то скажет «да» на одно из тысячи полу-шутливых предложений Мэтта. Как Мэтт наденет на неё кольцо, а не просто кусок алюминия от банки пива. Как Рене найдёт прощения не только в молитвах, а внутри себя, когда поймёт что никакое прощение ей вовсе не надо. Как Аарон перестанет выглядить, как пубертатная язва и наконец-то повзрослеет. Я представляю будущее, где нет меня и улыбаюсь.