Не ты

Это были самые долгие восемь часов и сорок девять минут полёта на самолёте в сравнительно короткой жизни Нила Джостена. Как же в итоге Ники удалось уговорить меня? Ведь я в крайней (категорической) степени был против этой идеи с поездкой и жаждал настаивать на своём до конца. Во-первых, очевидно, это была жалость. Но не та жалость, которая могла хоть как-то воздействовать на меня и растрогать (не уверен, что я был способен на такое, но допустим). Это была жалость вперемешку с раздражением, похожую на ту, когда ты находишься рядом с источником шума насколько сильным, что все что тебе хочется это заставить заткнуться его любыми способами. Раз и навсегда. Более того, я начал думать, что затолкаю Ники тряпку в рот уже на второй день его неудачных намёков касательно несостоявшейся поездки. Аарон, с которым мы так неудачно поцапались на парковке, касательно моего синдрома главного героя, как он дословно выразился позже в гостиной, когда наш спор продолжился — тоже не улучшал ситуацию. Он удобно занял позицию Ники, мне казалось лишь для того, чтобы не оказаться одного мнения со мной. И это, пожалуй, не самая гадкая вещь, которую он мог сделать. Кевин, вот кто был, черт возьми, лучиком света, слишком ослепительным, что резал глаза. Он довольно спокойно, без должного фанатизма согласился со мной: нам не стоит оставлять Эндрю, несмотря на все предпринятые меры безопасности. Что лучше всего быть в шаговой доступности, а не создавать ситуацию, в которой Эндрю будет вдалеке от своей семьи - засранцев, пусть и на неделю, но на расстоянии в несколько тысяч километров, где никто не сможет ему помочь. У меня была припрятана бутылка виски (которую я взял в заложники из серванта Ваймака пару дней назад), и я начал думать, что при крайних обстоятельствах я бы мог споить Ники и Аарона, уничтожить их билеты, а в запущенном случае и паспорта, если ситуация мне покажется слишком трудной. Но точку в этом вопросе в итоге поставил не я, а Эндрю. За день до отъезда, когда Ники и Аарон категорично настаивали на своём, а Кевин развалившись на диване в гостиной анализировал очередной матч с экси, пока его собственный чемодан в неопределённости валялся где-то в комнате, я собирался реализовать новую программу своего деспотичного воспитания, мне довелось поехать вместе с Добсон в центр, чтобы в очередной раз навестить Эндрю. Ники и Аарона было решено оставить. Первый был слишком шумным, что могло вызвать головные боли у Эндрю, а Аарон был слишком резким в последнее время, что вызывало головные боли уже у меня. Мне впервые пришлось оставить их на... Ваймака? Нет, Ваймак слишком был умен раз так удачно принял решение смотаться на другой конец штата, чтобы вживую посмотреть один из матчей, прежде чем я успел предложить побыть ему няней. Поэтому я поручил заботу о детях своему третьему ребенку, который почему-то в последнее время стал выглядеть старше в моих глазах. Хотя и остался таким же экси-дрочером. Поездка с Добсон, которая вела машину так будто мы уже кого-то сбили и труп застрял у нас под колёсами не была пределом моих мечтаний, даже если бы такой список и был. Я иногда настолько сильно желал вдавить педаль в пол и вырвать у неё руль, что чесались руки и я с некоторой долей зависти смотрел на панель управления.       — Как Аарон? Я не сразу понял, что вопрос адресован мне. С трудом переключив взгляд с чёрных кнопок, я посмотрел сверху вниз на женщину слева от меня.       — Дышит, есть, пьёт, — бесит, — так что полагаю, что в порядке. Почему вы спрашиваете?       — Мне кажется, что случившееся с Эндрю он тоже тяжело переживает, — тоже? мне не нравилось думать, что она, возможно ставит меня в этот же список. — Аарон никогда не разговаривал со мной на обязательных сеансах до этого. А в последний раз, когда я спросила не хочет ли он провести ещё один сеанс в свободной форме, он, — она прокашлялась, — ответил довольно грубо, но отрицательно. Я пытался припомнить не отвечал ли он когда-то за последнее время НЕ грубо, и у меня ничего не вышло. Мне не нравилось говорить об Аароне. Думать об Аароне. Сразу вспоминалось его хмурое лицо, напоминающие лимон, и что-то с каждым разом, с каждым потоком таких мыслей, только сильнее закипало под кожей.       — Я тоже не разговариваю с вами на сеансах, — мне хотелось узнать не расспрашивала ли она также нелепо обо мне других Лисов, но я сдерживался как мог.       — Ты стал немного доверять мне. Это похоже на удар по голове. Нет. Это не так. Пусть это будет не так. Она просто пытается напугать меня, а я, по её мнению, должен так просто в это поверить? Женщина, не услышав ничего в ответ, отводит взгляд от дороги на долю секунды, чтобы посмотреть на мое растерянное лицо.       — Посмотри, — она мягкой мотнула головой, — ты сидишь со мной в одной машине, хотя раньше и не мог высидеть двадцати минут в кабинете. Мне не хотелось ей объяснять, что это разные вещи. Это ведь разные вещи? Я, как мне показалось, инстинктивно вжался в спинку кресла и почувствовал, как пальцы через плотный слой текстиля впиваются в ремень безопасности. Мне почему-то неожиданно вспомнилось, что за последнее время я ни разу не называл её мозгоправом. Даже в своей голове. Хотя раньше для меня эта женщина не была больше, чем человеком, который любит рыться в чужих головах и доставать оттуда разные интересные вещи и чужие секретики. Сейчас она Добсон. Бетси. Клянусь, мне кажется несколько раз я назвал её Би, как часто делал это Эндрю. Я в ужасе. Она уже не просто мешок с плотью, и не просто кости, собранные в подобии человеческого скелета и обтянутого кожей. Она живая. У нее есть эмоции и переживания, мысли, и я не хочу в это вникать. Но я вникаю. Я думаю. Я воспринимаю её как человека. Живого. Способного чувствовать, а соответственно и страдать. Когда такие умирают во рту почему-то горько, и щиплет нос, как от перцовки, как от песка, попавшего в глаза и едкого дыма. Нил Джостен, пора уже составлять список людей о смерти, которых ты будешь скорбеть и отправлять идиотский погребальный венок. Я сидел, скрестив руки на груди, и на лице было выражение мрачнее самой пасмурной тучи. Если я и правда стал меняться по отношению к Добсон, то у меня действительно плохи дела. Может для «полного счастья» мне не хватало только помириться с Аароном на мизинчиках? Пока я чувствовал раздражение в присутствии Аарона, можно было не напрягаться. Никому не захочется обнимать или целовать кактус. Я был все ещё далеко в своих мыслях, когда местный доктор проводил нас в небольшую комнату, где должна была состояться встреча с Эндрю. Мне с трудом пришлось стряхнуть с себя наваждение оставшиеся после травматичной для моего ментального здоровья поездки в машине Добсон. Я посмотрел на маленькую, укутанную в тёмную одежду фигуру Эндрю. До этого, во время визитов, я просто проверял дышит ли он и этого должно было быть достаточно. Иногда я рассказывал что-то про его семью, если Ники не перебивал меня. Я не хотел ставить высоких ожиданий или завышенную планку касательно скорого выздоровления, но сегодня Эндрю, кажется, с каким-то живым интересом смог отделить призрачную, серую фигуру доктора от нас.       — Би, — он позвал женщину рядом. Не так громко, чтобы она его услышала, но Добсон с замиранием сердца ждала, когда Эндрю обратит на нее внимание из встречи в встречу, и было приятно, что это наконец-то произошло.       — Привет, — она мягко поздоровалась. — Ты как? Никто из нас не решился сесть рядом с Эндрю, и мы с трудом втиснулись на небольшой и узкий диванчик напротив парня, развалившегося в кресле. Будто он делал это уже много раз до этого.       — Это место намного более терпимое, чем прошлое, — мне кажется, он смотрит на меня, и я опускаю голову в пол, не желая подтверждать свои догадки.       — Я оставлю вас с Нилом, ненадолго? — Би облокотила на меня свою сумку, спустя череду нескольких повседневных фраз, будто я был всего лишь продолжением дивана. — Мне нужно решить пару вопросов касательно твоей выписки и того, как скоро она может произойти.       — Валяй. Би судя по звуку шагов исчезает за прозрачной дверью и мне приходится поднять голову. Я угадываю. Эндрю смотрит на меня не моргая.       — Даже здесь слышу, как твоё сердце сильно бьётся, бегунок. Слишком быстро, для того, у кого все в порядке.       — Экси-засранцы не упускают возможности подпортить мне резюме в качестве няньки.       — Кевин? — Эндрю вопросительно поднимает бровь.       — Ники, Аарон.       — Не трогай их. Упс.       — Я держу свое обещание, — я поднимаю обе пятерни и хлопаю ими по дивану. — Но Ники, кажется, глухонемым к моим просьбам, а Аарон ещё и слепым. Они решили, что поездка в Германию на пару дней в качестве детокса им крайне необходима.       — Когда вы едете?       — Я никуда с ними не еду. Они тоже никуда не едут, — я тру переносицу, будто пытаюсь объяснить ещё одному ребёнку очевидные вещи. — Эндрю, это блять не шутка. Либо я стал параноиком, либо чёрная машина с тонированными окнами мне только мерещится. Все это мне не нравится.       — Тебе много чего не нравится, — парень опускает голову и вытирает пальцем подлокотник от пыли, будто она там могла быть. — По-моему, детки вели себя замечательно, и заслужили немного каникул, — Эндрю складывает ладони и смотрит на меня. — Опасно будет, если они поедут одни, но ты же держишь свое обещание.       — Эндрю, я сказал «нет». Эндрю хмурится, но молча кивает.       — Как скажешь, но все окна не заколотишь, и все двери не запрешь. Я думаю, ты знаешь это, бегунок.       — Я знаю это.       — Разберись со своими страхами, Джостен, — он не отводит от меня глаз, — и не прикрывайся моей семьёй. Или мной. Так Эндрю пусть и очень странным образом, но уговорил меня согласится на авантюру Ники. Возможно, опасность и правда была, как я и говорил, но в таком случае опасно могло быть даже находится на месте, как и пытался донести мне Эндрю. Признание слежки не изменит того факта, что она существует, независимо от того, где мы. Более того я не был твердо уверен, что знаю личность и ее мотивы. Конечно, это возможно был кто-то из Воронов, но прямых доказательств этому не было. Я ни разу не пытался приблизиться к машине, боясь, что может последовать за тем, если я оставлю семью Эндрю одну. Единственное внутреннее противоречие, которое меня беспокоило, что после смены личности, в будущем мне все же некоторое время не стоило бы пользоваться аэропортом, пока память о Ниле Джостене не заляжет на дно. Успокаивало, что я не решил, где будет моя следующая остановка, и незнание того, буду ли я жив к этому времени уже предчувствуя какой подарок собирается сделать мне отец. В какой бы цвет я не покрасил волосы, какой бы акцент не взял, я ощущал предчувствие конца, независимо от внешних факторов и моих собственных желаний. Последний раз такой мысленный упадок я испытывал в четырнадцать лет. Мне казалось, что я умру, что я умираю, и буду умирать ещё очень долго. Ощущение такого тяжелого и нескончаемого стресса и тревоги. Только реальная боль смогла вернуть меня в реальность. Только за слова о возможном страхе смерти один раз мать избила меня так, что на следующий день я не ходил, а перебирал ногами, как деревяный человечек. А потом бег, бег, бесконечный бег. Будто я не был человеком, будто я был первой кобылой, которая участвовала в гонках, где самый большой приз — это возможность побороться за жизнь. Боль — доказательство того, что все мы живые. Мертвые не чувствует страха, их не беспокоят порезы, и их сердце не бьётся. Я боялся Смерти. Но иногда меня беспокоил страх остаться в живых. Когда умерла моя мать, и машина догорала на моих глазах, пока копоть и частицы пепла парили воздуха, я плакал не потому, что она умерла. А потому что она умерла, а я нет. Забыв забрать с собой маленького Натаниэля, который не понятно зачем когда-то очень давно пришёл в этот мир. Я искал свое место по посадочному талону самым последним, все ещё надеясь, что в плане посадки возникла какая-нибудь ошибка. Мне не нравилось место, которое скорее всего принадлежало все-таки мне. Мы ещё не вылетели, но я уже мечтал, чтобы этот самолёт никуда не полетел. Радостного вскрика Ники, хмурого взгляда Аарона и молчаливого кивка Кевина хватило, чтобы описать их, когда я сказал, что пусть детишки и вели себя как непослушные сорванцы, то все равно заслужили немного каникул. Если даже Эндрю это одобрил, я ничего не мог поделать. Всё равно как противиться последнему желанию человека, который только недавно чуть не помахал тебе рукой с того света. Чувствую себя немного бессовестно. Ники собирать чемодан не пришлось (кто бы мог подумать, что у него все уже было давно готово?), Аарон с Кейтлин немного пришлось повозиться. У Кевина на полках, как по мне, всегда был такой идеальный порядок, что он с легкостью справился с этой задачей за час. Жаль, я не засек время. Можно было бы немного его подразнить. Я в свою очередь покидал в дорожную сумку первое, что попалось на глаза, и собственно говоря, что влезло. Мне повезло, что Ники не было до меня никакого дела, иначе узнав о содержании моей сумки он бы остался очень недоволен. Думаю, по приезду в Германию его ожидает немного неприятный сюрприз, если у него все же найдется пара минут на меня. Я надеюсь, что нет. Посадка и сам паспортный контроль прошли без особых проблем, хоть мне и казалось, что на меня смотрят с подозрением (паранойя, Джостен, паранойя, очнись). Я поменял линзы на новые в кабинке туалета, с какой-то тоской посмотрел на фото в личном документе. Мне казалось, что я больше никогда его не увижу. Мне придётся убить Нила Джостена уже в следующем месяце. Это сильно капало мне на мозги и выбивало из равновесия. Я очнулся только когда Ники настойчиво, и немного возбуждено от радости поторопил меня занять место. Ах, место. Место, которое мне досталось среди всей компашки оказалось отдельным видом абсурда. Первые пару минут, как я и говорил ранее, я не хотел в это верить и просто стоял в проходе, мешая остальным пассажирам. Ники с Кевином удобно сели впереди меня, а позади сидели Аарон с Кейтлин. С кем же посадили меня? С семилетним ребёнком. Я не верю в магию, мистику и прочую херотень, но в этот момент я подумал, что кто-то сверху очевидно очень хочет посмеяться перед моей смертью. Будто все мое существование уже не было чей-то неудачной шуткой. Я с детства опасался детей. Родительская рука лучше любого инструмента учит, что общение с детьми ничем хорошим не заканчивается. Дети болтливые, слишком честные. Слишком эмоциональные. Они то плачут, то смеются. Это заразительно. Ты же не хочешь, чтобы тебя можно было прочитать как открытую книгу? В одну секунду их руки возле туловища, а уже в другую роятся у тебя по карманам, пытаясь выведать все твои секреты. Я долгое время не понимал, боюсь ли я детей или боюсь причинить им вред. Но фильм ужасов, один из которых Мэтт показывал лисам на Хэллоуин про демона-ребёнка только подтвердили мои догадки. Детей надо избегать. Аарон был первым, кто заметил выражение моего лица, когда я грузил дорожную сумку на высокую полку. Я на самом деле догадывался, что в последнее время слишком часто обнаруживаю, что он смотрит куда-то в мою сторону. Может и параноидально, по моему скромному мнению, но я быстро заставал его за этим. Раньше ничем хорошим подобные гляделки не заканчивались. В самом лучшем случае мне удавалось держать рот закрытым, а Аарону ограничится одной, двумя фразами.       — Не справишься с малышом, Джостен? Кейтлин, которая до этого о чем-то беседующая с Аароном тоже подняла голову, чтобы узнать, за чем он так пристально наблюдает. Теперь они вдвоём смотрели на меня.       — Не хуже, чем с тремя. Я мазнул взглядом по креслу и сел к ним спиной, фактически не давая Аарону продолжить со мной диалог. Если он конечно не начнёт пинать ногами сиденье, но тогда я найду ответить, если что. Ребёнок небольшой комплекции (ребёнок — конечно не коробка, но я уже мысленно посчитал габариты), тут же отреагировал на моё появление. Он отвернулся от иллюминатора, и пока я избегал его взгляда, кажется, все время наблюдал, как я пристегиваюсь, одолевая заевший ремень. Ники и Кевин ещё не заметили моей заминки, и как я понял, полностью проигнорировали колкую шутку Аарона, полностью занятые комфортным обустройством на своих местах. Как бы мне этого не хотелось, пришлось признать, что с ремнем было покончено. Мне пришлось поднять голову, чтобы посмотреть на рыжего мальчика со светло-голубыми глазами.       — А у меня зуб шатается, — было первое, что он сказал мне и открыв рот так широко, как только смог, продемонстрировал мне сказанное ранее. Будто его слова нуждались в подтверждении. Замечательно. И что мне сделать? Дать ему совет или сразу предложить нитку и подсказать, где можно найти хорошую, прочую дверь на всем борту самолёта?       — Где твои родители? Это фраза уходила в топ десять тех, которые спрашивали у меня незнакомые взрослые в детстве. Я так хорошо запомнил её, и признаться ничего более умного мне не пришло в голову, когда я посмотрел на него.       — Они на небе. Разговор заходил в тупик, но на помощь мне пришёл Ники, который излучал столько хорошего настроения, что только находясь рядом с ним, я страдал и дёргался как муха под лампой.       — Малыш, я думаю, — Ники просунул свою голову между сиденьями, и ему было без разницы, что самолёт стал набирать высоту, — Нил пытается спросить, где твои мама с папой. В какой они части они самолёта?       — Их нет в самолёте, — ребенок даже не теряется в ответе, просто утыкается глазами в пол, будто на пару секундой задумавшись.       — Ты один? — Кевин отпихивает Ники от центра и оборачивается к нам. Место, где я сижу становиться все популярнее.       —Нет. Я лечу с дядей. Просто рядом с ним не оказалось свободного места. Я сказал ему не волноваться, — он поднимает голову и впервые обращает внимание на Кевина, — хочешь, я покажу как у меня шатается зуб? Кевин морщится, переглядываясь с Ники.       — Ах, полагаю мы уже взлетели, — он очень фальшиво, и сконфуженно притворяется что зевает и подтягивается, пихая Ники, чтобы тот передал ему повязку для глаз. — Можно и поспать... Если бы Кевин сидел прямо впереди меня, то я не упустил шанса его пнуть, но Ники добросовестно поднял палец вверх в поддерживающие жесте, и также надел на глаза повязку, предпочитая поспать, по крайней мере до того, как предложат перекус.       — А ты хочешь посмотреть, как у меня шатается зуб? — мальчик снова поворачивается ко мне.       — Ты уже показывал, — напоминаю я.       — Мне нравится чёрный. Это твой любимый цвет? Он тыкает пальцем в воздух, указывая на мою (на самом деле не мою) худи, и когда его рука, кажется, мне становится все ближе, я цежу сквозь зубы.       — Не трогай. Лицо мальчика хмурится, и он поднимает часть корпуса, чтобы прочитать какое выражение затерялось у меня на лице. Он просто кивает. И я очень надеюсь, что он все понял. Кресло, в котором он сидит совсем не подходит ему по размеру. Ребёнок, на вид лет шести или семи — не знаю какого размера должны быть дети, но он коротковат, и большую часть болтает ногами из одной стороны в другую. Если бы Кевину это мешало или он стал бы от такого дурно спать, я бы попросил паренька не останавливаться. Аарон позади меня читает книгу. Я слышу это по редкому шелесту страниц, а Кейтлин спит на его плече. Я думаю тоже немного вздремнуть, но эту прелестную идею прерывает ребёнок, который достаёт из своего небольшого синего ранца альбом и пару восковых мелков. Он совсем как взрослый опускает раскладной столик и свернувшись в три погибели, закрыв листок рукой, что-то быстро чиркает в нем. Я подпираю подбородок рукой, разглядывая макушку мальчика, потому что именно она закрывает вид из иллюминатора, но через секунду ребёнок поворачивает альбом ко мне.       — Что? Я читаю с листка имя мальчика. Эшли.       — Напиши свое. Он протягивает мне чёрный мелок, крутясь в своём кресле, как изворотливый уж. Пока я думал под каким предлогом ничего не писать мелок был уже вложен между моих пальцев. Мне пришлось опустить стол, потратить пару секунд на исполнение его просьбы. Я вернул ему альбом обратно и положил мелок на подлокотник.       — У тебя красивое имя, — он проводит пальцами по написанным каракулям. — Как река.       — Ты умный ребёнок, — отмечаю я, почему-то боясь, что кто-то из трех моих приёмных детей это услышит.       — Хочу себе такое же имя, как у тебя.       — Почему?       — Меня дразнят из-за моего имени. Оно слишком девчачье. Но я не виноват, что мамочка не знала, буду ли я девочкой или мальчиком. В итоге получился я. Получился ты.       — Ты можешь поменять. Имя. Он кивает.       — Я хочу, чтобы меня звали Тед. Моего дедушку так звали, а ещё так зовут моего любимого мишку. Мишку? Он вытаскивает из рюкзачка пакет с мармеладом и тыкает в упаковку. Тедди. На упаковке написано другое имя на иностранном языке, но я не спешку его разочаровать. Жёлтый медведь с глупым красным бантом — очевидно не самый лучший пример для подражания, но глупый и рваный смешок почему-то сам вырывается из моего рта.       — Хочешь? Он вытягивает мармеладного медведя и протягивает мне. Я мотаю головой, и тогда он все ещё немного разочаровано, но довольно свободно кладёт его в рот, медленно разжевывая.       — Разве твой зуб не болит?       — Болит. Но мишки мне нравятся больше. Хочешь? Я снова мотаю головой, и мальчик смотрит на меня не понимая, как я мог отказаться от такого вкусного угощения. Ещё до ланча, в середине полета Эш теряет зуб. Во всем виноваты его мишки, правда, Эш не спешит их винить. После того, как он отлучается в уборную, довольно ловко обходя меня и почти не задевая коленями, он возвращается уже с чем-то в руке. Садясь на свое место и так и не найдя чем занять себя в полете, мальчик инстинктивно раскрывает свою ладонь, когда я случайно поворачиваюсь к нему.       — Я назову его Нил. В честь одного пусть и моих фальшивых имён еще никогда не называли выпавшие молочные зубы. Уголки губ на моём лице не поднимаются, но я прыскаю в ладонь, и отдергиваю себя лишь через пару секунд после того, как бортпроводница спрашивает какой из напитков я буду. Мне приходиться разбудить Кевина, а Ники все дорогу только тем и занят тем, что постоянно расписывает что-то в телефоне после своего небольшого сна. Аарон и Кейтлин — скорее всего тоже не пропускают время перекуса, потому что я слышу недовольные бормотания первого и сонное ворчание второй. Перекусываем мы спокойно. Относительно. Эшли не упускает возможности похвастаться своим выпавшим зубом и тем именем, которое он дал ему. Я никогда не мог подумать, что дети могу к себе приковывать столько внимание. Кевин и Ники вслушиваются в его слова, иногда поворачиваясь к нам, чтобы вставить пару слов. Кейтлин молча слушает его, а Аарон подозрительно молчит. Когда я пытаюсь им в сотый раз объяснить что-то касательно их безопасности, они и то не так внимательно слушают меня, как сейчас. Думаю, теперь я начинаю понимать причины некоторых истерик Кевина на поле.       — Нил, он назвал зуб в твою честь, — говорит Ники, в очередной раз поворачиваясь к нам между кресел. — По моему, это мило. Кевин морщится, а Аарон будто нарочно, позади, пихает моё кресло. Я желаю ему как можно скорее отомстить на обратном пути.       — Конечно, — он прочищает горло, — что ещё можно назвать в его честь? — Аарон заканчивает с едой, с характерным звуком мнет упаковку, и встаёт со своего места, видимо удаляясь в уборную. Я не иду проверять.       — Еще в честь кого-то, например родителей, называют своих детей... — Кевин почему решает, что это отличная возможно вписаться в эту в дискуссию и поблистать своими знаниями.       — Уу-у, — Ники хлопает в ладоши, — если у нас с Эриком будут дети, — он все больше напоминает мне девочку-подростка, боюсь, что к приезду, мы совсем потеряем его, — своего первенца я назову в честь...       — Я обожаю играть в эту игру! — девушка встревает в разговор совершенно неожиданно. Я немного уклоняюсь вправо, чтобы дать ее голове пролезть между кресел. — Я не знаю как назову своего ребёнка, но я очень хочу двойню, желательно близняшек. Но имена должны быть уникальные, не хочется чего-то глупого или заезженного, типа Рей и Рой, Джордж и Джон.       — Лео и Луис! — добавляет Ники и крошки от ланча падают мне на колени. И часть остатка перекуса нам с Кевином приходится слушать какие имена по мнению Кейтлин и Ники не подходят близняшкам, а потом когда Аарон возвращается из уборной, Ники вставляет какую-то глупую шутку о том, что теперь Аарону придётся постараться, на что Кевин притворяется, что спит, Кейтлин смущённо хихикает, а я уже жалею, что не остался общаться с одним Эшем, который ушёл в себя посредством творчества. Эшли весь полет проводит почти возле меня. Он немного спит, питается в основном все время мармеладными мишками (я видел, что это уже третья упаковка, клянусь), и иногда что-то рисует или пишет в альбоме. Он иногда задаёт микространные вопросы, но все они безобидные. Он не лезет ко мне, и больше не пытается дотронуться. В какой-то момент я поддаюсь сонливости и засыпаю прямо на своём плече, склонив голову к центру между сиденьями. И до самой посадки не слышу ничего вокруг себя. Аарон не пинает мне кресло, Ники и Кевин не лезут с глупыми вопросами, а Эш не мельтешит туда-сюда, курсируя маршрутом дядя — уборная — посадочное место. Самолёт без проблем приземляется, и я не совсем понимаю почему люди этому аплодируют. Спасибо, что вы нас не убили? Спасибо, что умеете водить самолёт? Спасибо за холодный сэндвич и томатный сок за восемь часов в пути? Ни Кевин, ни Аарон ни разу не аплодировали за то, что я оставил их в живых, и когда в общежитии закончилась еда, я предложил им холодные бутерброды, прилипшие и забытые у дальней стенки холодильника, и даже тогда они не то, чтобы были рады. Чтобы избежать толкучки я до последнего сижу на месте, а вот Эш, аккуратно обходя меня, стаскивает с сиденья помятый маленький рюкзачок. Где-то в другом конце самолёта я наблюдаю, как он радостно воссоединяется с дядей, и кидается ему на шею. Он крепко обнимает его со спины, что-то шепчет на ухо, а потом кивая, зачем-то протискиваясь через всю толпу, снова идёт ко мне. Я вопросительно поднимаю бровь, когда он оказывается слишком близко.       — Я поручаю тебе это. Он суёт мне пакет оставшихся мармеладных мишек. Я не знаю, что ему ответить, более того, я не делаю ни одного движения, чтобы протянуть руку в ответ.       — Попробуй всех мармеладных мишек. Потом скажешь какой твой любимый. Я не обнадёживаю его. Не отказываюсь и не говорю, что больше никогда его не увижу. Не спорю с ним и не рассказываю, что упаковка полетит в мусорку, как только я покину самолёт. Я просто киваю.       — Обещаешь? — он тянет мизинец.       — Обещаю, — я касаюсь теплой руки ребёнка, всего на пару секунд, прежде чем он разворачивается и махая мне рукой, догоняет длинную мужскую фигуру. И Эш уходит. Я ещё некоторое время смотрю на пакет мармеладок у себя в руках, а потом, когда Ники торопит меня, я открываю его. Первый медведь, который мне попадается имеет такой же раздражающий цвет, как на упаковке. Жёлтый. Я вытаскиваю его, и покидая свое место, начинаю жевать, параллельно вытаскивая дорожную сумку из самого дальнего угла полки.

***

К тому моменту, когда мы доходим до зоны встречающих, я плетусь самым последним и жую уже третьего медведя. Привкус у него цитрусовый, но я не могу понять от какого фрукта, и пока разбираюсь со вкусом мармелада, то пропускаю первые секунды встречи Ники и Эрика. Что же, для публичного объятия это, пожалуй, было слишком много, поскольку Ники буквально чуть не снес парня в бежевом пальто, повиснув на нем и оставив своей чемодан на попечении судьбы в нескольких шагах. Если в глазах Кейтлин можно было прочитать умиление, в глаза Аарона презрение, то в глазах Кевина и моих, наверное, решительно ничего не было. Нам просто не было дано понять, что мы должны испытывать, что-то смотря на это. Экси-дети. Конечно, после всего этого, Ники все же удосужился нас лично представить Эрику. Уже по пути к небольшому домику, с трудом втиснувшись на заднее сиденье сбоку от Кейтлин, я немножко понаблюдал за Эриком и Ники. Такого счастливого и довольного Ники я видел всего лишь пару раз и то, когда он был пьяным. Пусть меня должно было волновать только физическое благополучие детей, мне почему-то показалось, что приятно смотреть на такого счастливого Ники, который вроде бы не выиграл миллион, и не его отца деспота закрыли ещё на лет двадцать в стенах тюрьмы. Мы приехали на место спустя два часа, и я буквально выпал из тесной машины, разминая мышцы и подтягиваясь на ходу. Дом, которые арендовали Ники с Эриком, а нам оставалось в свое время внести только часть арендой платы, представлял небольшой жилой особняк в спальном районе. Я уже забыл, как не люблю подобные районы, потому что они напомнили мне только две вещи — это ночи в заброшенных и забытых домах в последний год обучения Милпорте, и мой собственный дом — воспоминание, о котором было расплывчатее, чем облака на небе. Ники открыл дверь ключом, и я вернулся в настоящее. Мне не надо искать отмычку, дверь в подвал или гнилое окно со стороны заднего двора. Внутри тоже не было ничего из этого. Я держал границы своего разума в узде. Этот дом был скорее похож на тот... ключи от которого дал мне когда-то Эндрю. Пусть мне стоило признать, что это не более чем временное укрытие, я иногда испытывал необъяснимое спокойствие ощупывая края ключа в кармане. Я также, как и в аэропорту все ещё шёл самым последним, не позволяя себе упустить кого-нибудь из виду. И пусть слежки не было по пути сюда, я не позволял себе расслабиться. Такая паранойя, однозначно не то, что я мог просто вытравить из себя, как блох дихлофосом. Эрик и Ники занесли основную часть вещей, Аарон только свои и вещи Кейтлин. А Кевин остался стоять рядом со мной, пока ещё не определившись в какую часть дома ему двигаться, хотя комнаты и их расположения распределили ещё в машине.       — Надеюсь, ты взял с собой беруши, — Кевин смотрел, не мигая в то место, где на лестнице толпились парочки. Я в непонимании поднял бровь, но ничего не сказал, а только кинул сумку под ноги. Руки шарились по карманам толстовки.       — Потому что я собираюсь напиться, — я периферийным зрением замечаю, что он смотрит на меня. — Я хочу водки, Нил. Я достаю последнего медведя из пакета и комкаю упаковку, отмечая, что кажется я также могу оказаться латентным любителем мармелада. Мне нужна его одна упаковка, чтобы это проверить.       — А я хочу мармелада, — я махаю рукой в сторону Кевина. — Просто помни правила, и не заставляй тебя искать с этой бутылкой где-то за пределами дома. Он кивает и избавляясь от обуви поднимается по лестнице в комнату, огибая Кейтлин и Аарона. Я все ещё стою в проходе, не зная куда себя деть. Затолкать в комнату после нескольких часов в коробке, кажется мне пыткой. Причина попадается мне совершенно «случайно» спустя час моего бесцельного скитания по дому, проверки пожарного выхода, окон и скрипучей лестницы.       — Нил, — Ники показывается с первого этажа и протягивает мне несколько купюр, — у меня к тебе задание, — с каких пор, он стал давать мне задания? — просьба, просьба, — он смягчается замечая мой хмурый взгляд, и складывает ладони. — Аарон и Кейтлин собираются в магазин за подарками. Пожалуйста, посмотри что-нибудь Эндрю. От нас всех.       — С каких пор я...       — Молю! — он не дает мне сказать. — Ты знаешь Эндрю лучше нас, а Аарону и Кейтлин очевидно необходим телохранитель.       — Телохранитель, Ники, — мне не нравилось это слово. Очевидно я с трудом дотягивал до этой планки раз кое-как смог защитить себя. Я обматываю шнурки толстовки вокруг шеи, будто пытаясь задушиться и делаю широкий шаг в сторону двери, — а где Кевин?       — Сейчас будет! Чтобы проделать путь до центра города, нам пришлось взять машину Эрика. Ведь очевидно куда нам было всем до того, чтобы ездить на общественном транспорте. Ужасно огорчало то, что и в этот раз я выступал личным водителем, и помимо этого, язву Аарона пришлось посадить в первые ряды, потому что только он более-менее ориентировался на местности и знал примерную дорогу до магазина.              — Тут надо свернуть налево...       — Направо...!       — Джостен, мать твою, сворачивай! Так и хотелось закрыть Аарону рот, иначе я бы просто свернул ему чертову шею, но я решил потешиться остатками своего самообладания. Я просто всю дорогу молча скрипел зубами и благодарил самого Господа Бога (если он и правда был), когда мы все же оказались на месте. Я припарковал машину, так же заботливо, будто эта была машина Эндрю и не спеша, подминая снег, двинулся вслед. Я был последний за кем на двери дёрнулся колокольчик, и не удосужившись отреагировать на приветствие продавца, я отряхнул обувь и сделал пару шагов к полкам. Магазин очень похожий на антикварный со всякими безделушками, сейчас целенаправленно поменяв большую часть ассортимента на новогодний, не представлял для меня никакого интереса. Развешанные ляпистные гирлянды, мигающие и мерцающие тёплые лампочки, ёлочные игрушки и пушистые носки для конфет над камином. Приходилось очень аккуратно перебираться через гирлянды и подвесные украшения, чтобы ничего не задеть. Более того, к моему огорчению, я не думал, что смогу найти здесь для Эндрю хоть какой-то подарок, если, конечно, он втайне не мечтал все это время о фарфоровой фигурке енота в новогодней шапке. Идея Ники с заданием купить Эндрю подарок и таким образом сослать меня из дома хоть под каким-то предлогом, сейчас казалась менее разумной. Такое ощущение, что меня и Кевина было просто решено отправить куда-нибудь подальше, как какую-то мелочь, что мешалась под ногами у родителей. Может Кевин был прав насчёт берушей и бутылки водки? Я помотал головой, стараясь не задумываться об этом, и двинулся вперёд, разглядывая всякого рода мелочь, но также не упуская Кейтлин и Аарона из виду. С Кевином все было намного проще, особенно в последнее время. Думаю, он тоже чувствовал неладное, и по крайней мере сейчас, в отсутствие Эндрю держался неподалёку. Взглядом я зацепился за одну из стеклянных фигурок, расположенных на полках и это было похоже на одну из тех штук, которые стояли в кабинете Би. Я взял её в руки, и покрутил. Полупрозрачная, хрупкая стеклянная лиса, с виду была достаточно тяжёлой, чтобы размозжить кому-то череп, но также и просто очень красивой, чтобы удачно смотреться на чей-нибудь полке. Не на чей-то конкретной.       — Вам помочь? Я не вздрогнул, услышав голос консультанта подле себя. Присутствие незнакомого парня я ощущал уже давно. Думаю, если бы я работал в таком месте, то стал бы не менее дёрганным и подозрительным чем он, боясь за каждую возможно украденную безделушку, которая могла стоить как одна шестая моей зарплаты.       — Вы будете брать это? — он продолжал крутиться возле меня, будто я был единственным посетителем. И это мне не нравилось, даже если он не желал ничего плохого. Я ничего не ответил парню. Просто поставил фигурку на место и прошёл намного дальше вглубь магазина, где заметил макушку Кевина. Подойдя чуть ближе, я увидел как он косо смотрит на стенд со старинными ножами, и мой взгляд упал на одну из зажигалок, массивную и металлическую. Я мгновенно понял почему он тут застрял, и все это время гипнотизировал эту полку.       — Ты гений, Кев, — я не побоялся перехвалить ребёнка, но очень быстро пожалел об этом.       — Ты только сейчас это понял? Спустя ещё пару минут дискуссий и хождения по магазину, мы все же решили остановиться на этом. Я отправил Кевина к кассе, чтобы понаблюдать, как он будет преодолевать языковой барьер. Но это веселое занятие пришлось прервать. Я сосредоточился на том, чтобы найти Кейтлин и Аарона, которых давно не было. Проскальзывая мимо узких полок, я немного застопорился, обнаружив их рассматривающих снежные шары. Они по очереди трясли их и наблюдали за тем, как искусственный снег падает внутри крохотного стеклянного купола. Кейтлин — ладно, я привык к тому что большую часть времени ее лицо умиротворённое и осознанное, но спокойствие на лице Аарона, на контрасте, крепкое прибитое к воспоминаниям о том, что происходило в машине, ввело в ступор. Он не выглядел несчастным, но и счастливым он особо не был. Он просто был кем-то. Каким-то парнем, которого любимая девушка привела в магазин со всякими безделушками, и показывает ему стайку птиц в снегу, закованную в снежном шаре. Кейтлин рассказывала про один из видов птиц — снегирей, и он просто молча кивал. Он не спорил с ней и не пытался её перекричать. Аарон просто был, и думаю это уже хорошо. Иногда я забывал, что помимо пубертатной язвы, нерда-ботаника, и ещё одного экси-засранца он такой же человек, как Би, Кевин или тот мальчик из самолёта. У него есть свои проблемы мысли и чувства. И пусть он терпеть меня не может, это не отменяет того факта, что он человек. Будет чертовски грустно (конечно, в первую очередь не мне), если в порыве очень страшной злости, я просто оторву ему башку, и Эндрю будет грустить.       — Пялишься. Я моргаю и только сейчас обращаю внимание, что парень все же заметил меня, среди всяких цветастых, золотых и серебряных свисающих с потолка гирлянд. Между нами, все ещё приличное расстояние, что достаточно безопасно, а Кейтлин которая только недавно была здесь куда-то так не вовремя делалась. Скорее всего терлась возле кассы вместе с Кевином, подписывая открытки для своих подруг. Мне пора перестать думать о том, как использовать её в качестве живого щита. Я хмурюсь и мотаю головой.       — Играть немого тебе не идёт, — он делает несколько шагов в мою сторону, и ему даже не приходится наклоняться, чтобы обойти цепочку из гирлянд. — Куда ты спрятал свой длинный язык, Джостен?       — Я просто не хочу с тобой снова ссориться, — мне только остаётся надеяться, что он правильно поймёт меня. Аарон закусывает губу.       — Почему ты не принимаешь мою помощь? — у нас хоть раз будет возможность закрыть одну тему и больше к ней не возвращаться?       — Я не нуждаюсь в помощи.       — И все же, помощь Эндрю ты принял. Я хмурюсь. Не помню, чтобы Эндрю хоть чем-то помог мне. Наше обещание с Эндрю было чем-то взаимным и обоюдным, но если я окажусь в опасности, и мне потребуется помощь, Эндрю не будет тем, к кому я побегу просить помощи. Вряд ли хоть один человек способен на такие жертвы, как помощь Нилу Джостену.       — Я не могу позволить тебе так открыто следить за мной, — он скрещивает руки на груди, видимо возомнив себя тем, чьи слова и условия я буду слышать и принимать, и я не совсем понимаю с каких пор вопрос слежки за его скромной персоной так стал сильно его волновать, — и не могу позволить помогать Эндрю, пока ты не научишься доверять его семье, — он сглатывает, — и принимать помощь, — мягко добавляет парень. Я ухмыляюсь. О нет, это не тебе решать, Аарон. Помогать ли мне Эндрю или нет. Ты может и важная часть мира Эндрю, но ты не часть нашего обещания. Напрямую. Я присматриваю за тобой, ты не мешаешься у меня под ногами. Вот и все. А лезть мне в голову, пытаться забраться поглубже, шариться между извилинами, крутить ими — это не то, что я позволю тебе сделать. Я открываю рот, чтобы произнести все то же самое, только вслух, но меня отвлекают звуки шагов. Парень позади меня, тот самый который спрашивал нужна ли мне помощь в упаковке стеклянной фигурки, и так назойливо крутился возле меня, как муха до этого, робко протягивает мне карточку. Слишком много подарков за один день, Нил Джостен. На небольшой картонке написан набор цифр, но это ничего мне не дает. Я все ещё немного сконфуженно до последнего притворяюсь, что не понимаю немецкую речь, и пытаюсь просунуть бумажку назад, но он махает руками и тыкает пальцами на себя.       — Это мой номер, — он говорит, как можно медленнее, только чтобы я понял, но я в ответ лишь хмурюсь, все ещё играя непонимание, — если у тебя будет возможность, — он переводит взгляд с меня на Аарона. Лицо того сейчас напоминает камень, да и он сам похож на статую. — Эй, ты его друг? Можешь перевести кое-что для него? Аарон отмирает, ловко обходит ряды полок и оказывается рядом, не выражая ни согласие и ни сопротивление его просьбе. Он смотрит на меня.       — Скажи ему, — он показывает на меня пальцем и мне в очередной раз это не нравится, — что он очень красивый, — не должен ли он был пойти с этим к кому-то другому? —и я хочу с ним сходить куда-нибудь, если он не против.       — О чем он говорит? — я обращаюсь к Аарону, немного хмурясь, но прикладывая тотальные усилия, чтобы сдержать смех, потому что это идеальная ситуация, чтобы немного пошутить над Аароном.       — Разве ты не общался с Эндрю на немецком? Я пожимаю плечами.       — К сожалению, у меня ограниченный запас слов, — я поднимаю ладони вверх, — и сегодня я без словарика.       — Ты такой неуч, Джостен. Аарон щурится, пытаясь уличить меня во лжи, но у него на это не так много времени, потому что незнакомый парень снова переключает на себя внимание, подавая голос.       — Так что? Аарон отбирает у меня карточку, и суёт её к себе в карман.       — Он никуда не пойдёт. Ни сегодня, ни завтра.        Аарон хватает меня за кусок ткани на предплечье и тянет за собой к выходу (я почему-то спокойно следую за ним, хотя могу вырваться), и останавливается лишь тогда, когда мы находим Кейтлин и Кевина возле прилавка.       — Так что он хотел? — спрашиваю я в итоге, помогая Аарону погрузить покупки в багажник.       — Спрашивал, где ты нашёл такую уродливую одежду, чтобы выглядеть как настоящий уличный бомж. Я удивлен, как тебя вообще пустили в магазин, — он натянуто фыркает. Я осматриваю себя с ног до головы. Черные джинсы пусть и немного малы (все из-за того, что у меня не было возможности дойти до магазина, после того как тренировки с Кевином превысили допустимый предел), излишне обтягивали ноги, но чёрная худи, на пару размеров больше, которую я вытащил из чужого шкафа, совсем не имела катышков и выглядела почти как новенькая, потому прошлый хозяин хорошо следил за своей одеждой. Конечно кеды, которые хлюпают носами, возможно, не совсем хорошо дополняют этот образ. Но я не могу надеть те берцы, на которые стошнило Аарона, когда я пьяным тащил его на себе. Это почти клятва, данная на крови.       — Разве? — я смотрю на кофту оттягивая края и позволяя морозному воздуху пробраться под кожу.       — В чем дело? — Кевин вылазит из машины, замечая нашу заминку. — Почему вы не садитесь? Я пожимаю плечами и как только отворачиваюсь от Аарона, издаю уродливый, еле слышный смешок. С Аароном может быть немного веселее, чем я предполагал.       — Ничего, Кев, — я засовываю руки в карманы худи, и улыбаюсь, — садись в машину. У нас есть ещё пара важных покупок, которые нам нужно сделать перед возвращением. Я веду машину спокойно, но каждый раз, когда я поднимаю голову от дороги, обнаруживаю что Аарон смотрит на меня. Его губы плотно сжаты, в глазах читается раздражение, и если ему и хочется что-то сказать, то навряд ли он сделает это в компании Кейтлин. Такой маленький, невинный ангелочек не позволить себе перевоплотиться в беса в присутствие своей девушки. Почему он это сделал? Думал, что у меня не хватит сил сказать «нет», как я множество раз говорил Ники до этого или просто проверял меня?       — Ты пялишься. Ах, да, точно. Он не разрешал мне этого делать. Интересно, что он собирается предпринять, выколет мне глаза сейчас или подождет пока я припаркую машину? Я издаю что-то похожее на забавный рык, смешок, будто Аарон рассказал мне шутку, над которой я должен был посмеяться. Просто обязан.       —Ты вообще-то тоже. Аарон не стал бесить меня меньше, но сейчас я открыл в нем еще одну сторону. Может иногда, совсем немного, противоречия, его откровенная ложь, схожая с той, которая бывает только у патологических лжецов, подобных мне, и колкие замечания вперемешку с ненавистью делали мою жизнь не такой зацикленной на одних лишь мыслях о неизбежном конце и постоянной гонки на выживание. Я не чувствую себя лошадью, которая бежит свою последнюю скачку, после которой ее должны подвергнуть принудительной эвтаназии. Я чувствую… будто он просто играет со мной? Какая ужасная и совершена далекая от правды догадка. Нил Джостен, вам два балла, можете занять свое место. Человек, который ненавидит меня в каких-то нескольких дюймах, меньше расстояния вытянутой руки и пока еще не предпринял ни одной серьезной попытки, чтобы совершить убийство. Вместе с тем, он почти ни разу не позволил мне расслабиться. Не была ли его ненависть ко мне лишь притворством? Или, возможно, просто не было удачного шанса, и он ещё посоревнуется с моим отцом за возможность убить меня? Я продолжаю постукивать по рулю пальцами, перебирая все подобные мысли вдоль и поперек. За окном падает снег. Кейтлин решает включить радио, переваливаясь частью корпуса через подлокотник между сиденьями. Почему-то я не слышу ни ее, ни радио. Даже не слышу Аарона, который что-то говорит ей. Только тиканье внутри и слабое ощущение мишени, пульсирующей на моей спине — больше я ничего не могу разобрать. Напоминание. Настоящее, живое и резкое, того кем я на самом деле являюсь. Чтобы я ни в коем случае не забывал. Я — бегунок. Эндрю, так сказал когда-то, и пусть это и неприятно, я должен согласиться с ним. Бег, скорость и немного сноровки, и хитрости — то почему я все еще оставался и остаюсь в живых. Возможно был какой-то процент удачи, впрочем как и во всех подобных историях, но я не хотел испытывать ее. Не хотел узнавать какой процент везучести был заложен в том, что Натаниэль Веснински еще жив. Поэтому я сжал пальцами руль и сосредоточился на дороге. Меньше отвлекаться. Меньше думать о ком-то постороннем, и не расслабляться. Лисы все больше меняли меня, не понимая, что для жизни, мне нужно быть готовым сорваться в любой момент и бежать. И я не особо понимал почему не противился этим изменениям. Будто совсем не ценил свою жизнь. Будто, мне правда нравилось это.