Третий Судья

Для Глена время текло совершенно по-другому, нежели для простых смертных, поэтому, пролежав почти до глубокой ночи в одной позе, он не чувствовал ни дискомфорта в теле, ни раздражения и отчаяния. Его освободили слуги, когда полная луна взошла на бархатно-синем небе и ее мертвый свет коснулся пышных кустов роз. Глена аккуратно отстегнули, вытащили из ануса инородный предмет и, поддерживая с двух сторон, повели в купель. За ним ухаживало трое слуг, все молодые, полностью кастрированные мальчики. Это Глен понял по характерному запаху, исходящему от них, который не могли перекрыть ни ароматические масла, ни духи. Скорее всего, обычный человек никогда не почувствовал бы от ухоженных евнухов кисловатого запаха мочи, но у Глена было слишком острое обоняние. Старший из слуг, подкрашенный юноша, руководил двумя мальчиками, отдавая им короткие указания на сандорском и не позволяя себе произнести ни одного лишнего слова. После омовения Глена насухо вытерли и натерли пахучим маслом, а раздраженный анус смазали успокаивающим бальзамом. После чего уложили в кровать и зажгли дурманящие благовония. – Ами, – обратился к Глену старший из слуг, называя его как старшего из наложников. – Если мы будем нужны, позвони в колокольчик. Слуга говорил по-нимирийски с легким акцентом, что придавало его мягкому голосу экзотический шарм. – Меня зовут Теос, – представился он. – Но ты можешь выбрать для меня любое другое имя. Глен покачал головой, на что Теос улыбнулся. Он вместе со своими помощниками потушил все свечи в спальне, после чего вышел из комнаты, оставив Глена отдыхать. Тяжелые благовония мешали сосредоточиться, прогоняя все мысли из головы и усыпляя. И как бы Глен ни пытался думать о пути, по которому должен дальше следовать, ему это не удавалось. Он потерял нить и теперь никак не мог ее найти. С того самого момента, как он выбрался из полыхающего огнем монастыря, он четко знал, что ему нужно делать, чтобы прийти к цели. Он следовал за своей интуицией, медленно, шаг за шагом приближаясь к Халифу, но сегодня все его планы спутались. Так ничего не решив, Глен решил проявить терпение и дождаться следующего знака. Пять дней Сион не приходил к Глену, и тот был предоставлен сам себе. Слуги его мыли, помогали одеваться, приносили еду и напитки, а вечером укладывали спать. Они скользили по покоям словно тени – молчаливые и незаметные. Только Теос каждый раз интересовался, все ли в порядке и есть какие-нибудь пожелания у наложника? Глен отрицательно качал головой и добавлял: «Мне ничего не нужно, все хорошо, спасибо». Еда, которую приносили слуги, отличалась изысканностью. Глен никогда не питался настолько вкусно и разнообразно. Будучи еще послушником, он ел скудную пищу, что именно, Глен уже не мог припомнить, но в памяти остался грубый и пресный вкус еды. Все трапезы проходили одинаково: послушники рассаживались за столами, но к еде без разрешения не приступали. Сложив руки, они ждали, когда настоятель – хмурый пожилой мужчина с одутловатым лицом землистого цвета произнесет молитву, которую они повторяли за ним слово в слово, а после выберет того, кто будет прислуживать Судьям. Это было честью – накладывать им в тарелки еду и доливать воду в кубки, но в то же время послушник не мог съесть за время трапезы ни кусочка и оставался голодным до утра. Каждый из мальчиков, что жили и воспитывались в монастыре, втайне мечтали быть выбранным для столь важной миссии и вблизи посмотреть на тех, кто является законом магического мира и вершит правосудие. И пусть они не смогут увидеть лица ни одного из Судей и останутся голодными, но желание приблизиться к великим и таинственным личностям было сильнее. Глен и сам желал, чтобы его хоть раз выбрали, но то ли он был слишком мал, а может, слишком неуклюж, но настоятель еще ни разу не указывал на него. Но однажды все поменялось. Это была вечерняя трапеза, которая отличалась более длинной перед приемом пищи молитвой. Настоятель монотонно зачитывал ее, но Глен не мог сосредоточиться на его словах, его привлекал аромат тыквенного супа, щедро посыпанного семечками, от которого исходил пар, и кусочки поджаренного хлеба, смазанного желтым маслом. В тот день Глен безумно хотел есть и с нетерпением ожидал окончание молитвы, чтобы приступить к ужину. Наконец настоятель замолчал и обвел взглядом смиренно ожидающих послушников. – Ты, – указал он на круглолицего мальчика, которого он уже не в первый раз выбирал прислуживать Судьям. Послушник, еле сдерживая довольную улыбку, встал и поклонился сначала трем закутанным в балахоны фигурам, восседающим на возвышении, а потом настоятелю. Но неожиданно глава монастыря сделал ему знак оставаться на месте и повернулся к Судьям. Глен сначала не понял, что произошло, и только спустя несколько секунд догадался, что Судьи не одобрили выбор настоятеля. Фигура в красном балахоне сделала легкий, практически незаметный жест рукой, и настоятель растерянно посмотрел на Глена. – Сегодня это будешь ты, – произнес мужчина после минутной заминки. Первое, что испытал Глен, – разочарование: он так хотел есть, а теперь остался без ужина, но потом его захлестнула радость: наконец-то выбрали его. Всю трапезу он неуклюже прислуживал Судьям, чувствуя на себе их внимательные взгляды, которые следили за каждым его движением. Он боялся поднять глаза, сосредоточившись на своих действиях и стараясь не делать ошибок, но все равно то и дело совершал промахи. То несколько капель воды уронил, наливая воду из графина в серебряные кубки, то чуть рукавом рубахи не попал в тарелку с овощами. Под конец ужина руки Глена тряслись от напряжения, и он мечтал только об одном: чтобы эта бесконечная трапеза закончилась, а его больше никогда не выбирали в прислужники. Но вечером того же дня, когда Глен лежал в келье, которую делил еще с двумя послушниками, за ним пришел сам настоятель и, ничего не объясняя, махнул рукой и коротко бросил: – Иди за мной. С этого дня жизнь Глена полностью поменялась. Теперь спал и обучался отдельно, встречаясь с остальными послушниками только за трапезами. Его желание сбылось – больше мальчика не выбирали прислуживать Судьям. Но теперь его и без того непростая жизнь превратилась в бесконечную череду молитв, сложных уроков и постоянных тренировок. Глен не понимал, за что с ним так поступили, неужели за несколько промахов во время той трапезы он теперь должен расплачиваться всю оставшуюся жизнь. Частенько на ночь его запирали в молельне, где мальчик должен был стоять до рассвета на коленях. Это было мучительно – все тело затекало и болело, а холод пронизывал до костей, он не мог сомкнуть глаз ни на минуту, без конца помертвевшими губами продолжая повторять молитву. С первыми лучами солнца его отводили на занятия, где он изучал географию, историю, математику и разные языки, а после на тренировку. В эти дни Глен мечтал о смерти, его тело и разум постепенно истощались. – Я больше не могу, – однажды сказал он настоятелю после очередной бессонной ночи. – В чем моя вина? Какой грех лежит на мне, что я до сих пор не могу искупить? Настоятель хотел, как обычно, проигнорировать его вопросы, но, заглянув в безжизненные глаза ребенка, видимо, понял, что тот находится на грани. Поэтому он сжалился над Гленом. – На тебе нет греха. Ты избранный. И однажды наденешь красный балахон и маску. От этих слов Гленн на несколько минут опешил, не понимая, смеется ли над ним настоятель или же его слова — правда. Но глава монастыря был не склонен шутить. – Если ты сейчас сдашься – ты умрешь, – настоятель приблизился к мальчику, и Глен смог рассмотреть его рыхловатое лицо и водянистые глаза, горящие фанатичным блеском. – Но если продолжишь бороться, то впереди тебя ждет бессмертие. На шестой день Теон вместе со слугами тщательно вымыли Глена в душистой ванне, после чего уложили на кушетку и ловко удалили появившиеся волосы, после чего натерли пахучим маслом, делающим его кожу мягкой, словно шелк. Глен понял, что его для чего-то готовят, и не ошибся. Как только теплый блеск вечернего солнца ворвался в открытые окна и разрисовал ярким узором стены, в покои невольника вошел Сион в сопровождении двух охранников. На ледяном маге был белоснежный плащ с широкими манжетами, скрепленный на груди серебряными цепочками. Его полы, на которых черной краской выведены руны, свободно развивались, открывая взору длинные стройные ноги в темно-синих бриджах и кожаных сапогах до колена. Высокий ворот рубашки цвета закатного неба подчеркивал тонкую шею и аристократическую бледность лица, на котором ярким пятном алели явно немного подкрашенные губы. Определенно, Сион был самый красивый мужчина, которого встречал Глен. На самом деле его хрупкость и изысканная утончённость была обманчива. Глен это прекрасно знал. Мало кто выдерживал наказание, которое исполнял Третий Судья, и даже многие сильные маги испускали дух уже после сотни ударов бичом – длинной плетью из мелко свитых веревок. Сион выдержал их по меньшей мере тысячу. – Он готов? – холодно спросил маг, придирчиво осматривая Глена, облаченного в откровенный наряд. Его нарядили в широкие полупрозрачные шаровары из тонких серебряных нитей, и только в районе паха ткань становилась более плотной, чтобы прикрыть самое сокровенное. Сверху на Глена надели такую же прозрачную рубаху с длинными рукавами, заканчивающимися массивными браслетами из белого золота. Рубашка была распахнута на груди и открывала гладкий торс со вставленными в соски маленькими золотыми колечками, соединённые собой цепочкой. Сион придирчиво осмотрел своего раба, после чего неоднозначно хмыкнул. Было непонятно, понравился ему внешний вид пленника или же, напротив, разочаровал. Маг молча надел на Глена ошейник и дернул за цепь, приказывая следовать за собой. Они вышли в сад и не спеша пошли по вымощенной камнем дорожке. Сион мягкой походкой шел впереди, непринужденно поигрывая цепью, за которую вел своего раба. Он молчал, а Глен не имел права заговорить первый. За такую вольность немедленно следовало суровое наказание. В полной тишине они прошли мимо благоухающих кустов роз, в густой листве которой затерялись последние лучи закатного солнца, и вышли на большую открытую площадку с изящными беседками, расположенными вокруг большого фонтана. И сразу в тишину летнего вечера ворвался гомон и смех людей. – Развлекаетесь? – холодно спросил Сион, подойдя к мужчине с короткой бородкой. На его коленях сидела полуобнаженная наложница, а в ногах устроился светловолосый мальчик с ошейником на шее. – Ваше высочество, – мужчина тут же скинул с себя рабыню и, вскочив, низко поклонился. – Коротаем время до начала представления. – Смотрите, чтобы ваши рабы не спутались ни с кем из гарема императора, – бросил Сион и направился к распахнутым дверям павильона Третьего дворца, который предназначался для развлечений и увеселительных мероприятий. Когда они вошли в зал, Глен, следующий за господином, осторожно стал осматриваться, стараясь не привлекать внимание. Просторный зал поражал своей роскошью и великолепием – его стены и потолок, отделанные изразцами и витражами, были расписаны вручную узорами и украшены сусальным золотом. Двери украшены перламутром и черепашьими панцирями. Вдоль стен стояли мягкие бархатные диваны для гостей, а в центре возвышался трон, на котором восседал Халиф, выполненный в форме балдахина и увенчанный куполом. Справа и слева от него стояло по креслу, каждый из которых был украшен изумрудами и золотом. По левую руку от императора сидела очень красивая женщина в длинном темно-зеленом платье, почти полностью скрывающем ее фигуру. Мать наследника и единственная женщина, получившая статус императрицы – Алиенна. Ее тонкие изящные пальцы, украшенные кольцами, расслабленно покоились на подлокотниках, но стоило ей увидеть племянника императора, как острые ногти царапнули бархат кресла. Сион изящной походкой подошел ко второму месту справа от императора и, дернув за ошейник Глена, сел. Наложнику ничего не оставалось, как опуститься на колени около ног ледяного мага. – Я вижу, ты сегодня пришел не один? – спросил император у племянника и бросил недовольный взгляд на Глена. Сион насмешливо посмотрел на пятерых полуголых девушек, окружавших трон императора. Они не сидели смиренно, опустив глаза и убрав руки за спину, как застывшие статуи, напротив, красавицы развлекались, лаская друг друга и бросая горящие вожделением взгляды на своего господина. Не так часто, чтобы разозлить его, но достаточно, чтобы подогреть интерес. – Ты тоже, – заметил Сион. – Ты ревнуешь, мое ледяное сокровище? – рассмеялся Халиф и, протянув руку, коснулся похожих на фарфор пальцев племянника. – Нет, дядя, все в порядке, – Сион вежливо улыбнулся и потянул за ошейник Глена, заставляя его поднять голову. – Ты сегодня прекрасно выглядишь, – обратился он к своему наложнику, очерчивая пальцами контур его губ и лаская подбородок. – Такой красивый… Халиф, зло сверкая глазами, старался не поддаваться на эту явную провокацию. – Рад, что этот раб пришелся тебе по душе, – сквозь зубы процедил он и, не глядя, потянул одну из девушек за волосы к себе поближе и схватил ее за сочную грудь, явно причиняя рабыне боль. Зала постепенно наполнялась людьми. Прежде чем сесть на отведенное место, гости выходили в центр зала и кланялись императору, Сиону и императрице. Поклоны были разные и зависели от статуса и положения человека. Брат императора мог позволить себе легкий поклон своему сюзерену, когда как министры и хранители опускались на колени перед государем. Как только все гости расселись по отведенным им местам, в залу вошли слуги с подносами. Они ставили на низкие столики, находящиеся около каждого дивана, напитки и закуски. На больших расписных тарелках лежали жареные во фритюре шарики измельченного нута, закуска из печеного сладкого перца и орехов, жареные цукини с кумином, овощи, завернутые в ветчину, и многое другое. В больших вазах приносили фрукты – медовые персики, истекающие соком, сладкий виноград, спелый инжир, крупные финики и сладости, а кувшины были наполнены анисовой водкой и терпким вином. Вышколенные слуги справились со всем за несколько минут и, словно тени, бесшумно вышли из зала. Халиф все это время безжалостно мял наложнице грудь, и бедная с трудом сдерживала болезненные стоны. Наконец он отпустил девушку и три раза хлопнул в ладоши. В центр зала моментально вбежала стайка танцовщиц, они опустились на колени, ожидая дальнейшей команды. – Гости мои, – громко сказал Халиф. – Мы несколько дней усердно трудились, и наконец настало время отдохнуть. Поэтому ешьте, пейте и веселитесь. Когда вы устанете от зрелищ, то приватные комнаты и бани ждут вас, но если кто-то захочет насладиться рабыней или рабом прямо тут, то прошу вас, не сдерживайтесь. Выбирайте себе понравившийся экземпляр, – маг махнул рукой в сторону прикованных к полу ошейниками нескольких дюжин обнаженных юношей и девушек, – и удовлетворяйте свои желания. Все приглашенные встали со своих мест и низко поклонились императору в знак благодарности. Глен подумал, что сегодня ему может представиться отличная возможность заинтересовать Халифа и выполнить предначертанную им миссию. Глен услышал легкий хлопок в ладоши, и застывшие танцовщицы сразу же ожили. Праздник начался. Спустя время полуголые тела танцовщиц сменились на блестящие от масла торсы акробатов, которые показывали великолепную растяжку и заставляли многих уже захмелевших гостей вожделенно на них смотреть. Сион ни разу не посмотрел в сторону дяди, но Глен чувствовал, что ледяной маг все же следит за императором – его руки нервно подрагивали, когда Халиф сжимал в своих объятиях очередную наложницу. Но хуже всего было, когда император уделял внимание императрице, тогда на кончиках пальцев Сиона выступал иней и тут же таял, оставляя мокрые пятна на бархатной обивке кресла. С начала вечера ледяной маг вертел в руках бокал прозрачного вина, иногда делая крошечный глоток, к еде же он так и не притронулся, хотя рядом с ним стоял стол с лучшими блюдами, источающими дивный аромат. Скорее всего, Сион хотел помучить своего раба, которого не кормили с самого утра, потому что накрытый стол в какой-то момент оказался практически рядом с Гленом, и чтобы взять изысканное лакомство стоило лишь протянуть руку и тут же ее лишиться. Но Сион не мог знать, затевая эту жестокую игру, что Глен за долгие годы воздержания не реагировал на подобное. Дивные ароматы не вызывали у него аппетит, а изысканные блюда – их съесть.