Третий Судья

Рабов вывели в большую просторную залу. Глен плелся в конце шеренги, кандалы на ногах с короткой цепочкой не давали сделать нормальный шаг. Стражник в легкой кольчуге из тысячи мелких колечек, соединенных между собой особым плетением, выкрикнул ругательство на сандорском и толкнул Глена в спину рукоятью длинного копья. Пленник знал язык южан в совершенстве и прекрасно понимал, о чем говорят вокруг. Это было его преимущество, которое он пока не собирался раскрывать. Рабов построили в два ряда – с одной стороны женщины, с другой мужчины. Глен насчитал по меньшей мере пятьдесят человек. Пленники все были разные – высокие, низкие, стройные, мускулистые, с разным цветом кожи, начиная от молочно-белой и заканчивая антрацитовой, и всеми оттенками волос, которые встречались в природе. Но в то же время все они были одинаковые – обнаженные, с тяжелыми металлическими ошейниками, от которых тянулась короткая цепочка к кандалам на руках. Из-за нее пленники могли поднять голову только на пару сантиметров и только для того, чтобы господин мог посмотреть на его лицо. Стражники стояли позади рабов, держа копья наготове. Любой, кто осмелился бы бунтовать, мгновенно поплатился бы за это. В гареме Халифа, могущественного мага огня и правителя Сандоры, непокорность не приветствовалась. Глен слышал тихие стоны и всхлипы рабов, которые боялись неизвестности и участи, что их ожидает. Слышал свистящий шепот стражников, что обсуждали, какой из пленников перепадет им – вот уж у кого будет незавидная участь – а кто будет прислуживать во дворце, биться на арене или отправится в нижний гарем, томиться в ожидании, когда его заметит Великий евнух. Приподняв голову, насколько позволяла цепочка, Глен осмотрелся. Напротив он увидел несколько женщин. Их измученные от неудобной позы стройные тела дрожали, от страха и напряжения на коже блестели бисеринки пота. Его внимание привлекла высокая девушка с длинными светлыми волосами, струящимися белоснежным водопадом по плечам и достигающими поясницы. Ее тело было сильным и натренированным, о чем говорили проступающие через кожу мышцы. Девушка, в отличие от соседок, не дрожала и не заливалась слезами. «Воительница», – мелькнуло в голове у Глена, но рассмотреть получше девушку ему не дал болезненный толчок в спину. – Голову не поднимать! – на ломанном нимирийском рявкнул стражник. И Глену ничего не оставалось, как опустить взгляд и разглядывать малахитовые плиты под ногами. Внезапно шум в зале прекратился, стражники замолчали и быстро призвали к тишине несколькими ударами хныкающих рабов. Глен сразу понял, что пришел кто-то важный. Он украдкой снова приподнял голову и увидел высокую женщину, облаченную в длинный изумрудный халат. Ее нарумяненные щеки были дряблыми, а глаза, подведенные темной краской, смотрели брезгливо и неприязненно. Волосы женщины были полностью скрыты за плотным шелковым платком, обернутым вокруг головы несколько раз. – Сегодня сам Великий евнух будет отбирать рабов? – услышал Глен позади себя удивленный шепот стражника. «Значит, это не женщина», – про себя подумал мужчина. – «А главный евнух гарема Халифа – Имар». – Похоже, что да, – неуверенно ответил второй стражник. – Странно, обычно он делает это в конце каждого третьего месяца, а с последнего отбора прошло только шесть декад. – Ничего удивительного, – не согласился с ним ещё один стражник. – Я слышал, что Великий евнух зачистил половину верхнего гарема, и теперь его нужно пополнить. Жаль, что нам ничего в это раз не достанется, – вздохнул мужчина. – Я присмотрел себе такую хорошенькую девушку… Осмотр рабов длился вечность. Евнух скрупулёзно, с особой тщательностью рассматривал пленников. Начал он с девушек, внимательно изучая каждую со всех сторон. Глен иногда приподнимал голову и видел, как Имар рукой, затянутой в тонкую перчатку из телячьей кожи, проникает во все отверстия рабынь. Наконец Великий евнух закончил с девушками, и их всех вывели из зала. Глен не понимал, сколько времени прошло, но, судя по недовольным вздохам стражников за спиной, минуло несколько часов. – Этими займусь после перекуса, – бросил Имар и, тихо шурша халатом, удалился, оставив рабов мучиться от ожидания своей участи. Глен знал, куда его определят. Всех рабов, которые корабли привозили в Сандору, делили на несколько категорий. Сначала отбирали лучших для дворца, в их числе и оказался Глен, попав на запретную землю. Ну а затем начиналось распределение. Пленников могли отправить на арену, где им приходилось сражаться за свою жизнь с другими такими же, как они, рабами, дикими зверями и сильными воинами. Туда забирали сильных, мускулистых мужчин, которые не могли умереть с первого удара или от одного укола копьем. Глен к таким не относился, поэтому был уверен, что на арену его не возьмут. Он не был худым, но все же телосложение его отличалось излишней стройностью, и даже натренированные мышцы, которые виднелись через светлую кожу, не тронутую загаром, не делали его более крупным. Тем более за месяц плена, в котором кормили довольно скудно, он потерял в весе и сейчас телосложением более походил на подростка, нежели чем на взрослого мужчину. Если раб не годился для арены, то его определяли в прислуги, но для мужчин это оборачивалось одной неприятной вещью. Юноши, которые находились на запретной земле, были или наложниками, или же евнухами. Те, кто попадал на арену, не в счет, они жили по другим правилам. Глен знал об этом и был готов распрощаться со своим мужским достоинством ради цели. Он был уверен, что его определят в слуги. В конце каждого третьего месяца на новых рабов приходил посмотреть Великий евнух. Он всегда отбирал двенадцать человек – ровно дюжину. Этим рабам выпадала возможность стать наложницей или наложником императора в верхнем гареме. Для девушек это было желанной целью, но для мужчин – самой худшей участью. Уж лучше отправиться на арену или стать евнухом-слугой. Император Сандоры, сильнейший в мире маг огня, предпочитал исключительно девушек и держал мужской гарем только ради забавы. Насколько знал Глен, император никогда не звал в свою постель юношей, зато охотно предлагал их своим приближенным или заставлял участвовать в эротических миниатюрах и разных порнографических сценках на потеху публике. Хоть Халиф и испытывал к мужчинам неприязнь, к своему племяннику он питал более чем нежные чувства, и они были далеки от родственных. Возможно, отсутствие в постели императора других мужчин было проявлением своеобразной верности юному племяннику, которому и так приходилось мириться с его многочисленными наложницами и женами, включая императрицу. Великий евнух Имар вернулся в зал и медленно прошелся вдоль шеренги юношей. Он останавливался у тех, кто ему приглянулся, и длинным кожаным кнутовищем приподнимал их подбородки, чтобы заглянуть в лица. Мимо Глена уже несколько раз прошли расшитые золотом дорогие туфли Великого евнуха и две пары кожаных сапог, принадлежащих его слугам. Последние тенью ходили за господином, у одного слуги в руках был золотой тазик с водой и полотенце, чтобы в любой момент Имар мог сполоснуть руки, а у второго большая шкатулка с маслами и благовониями. В третий раз, когда Имар проходил мимо Глена, он остановился, и молодой человек смог более детально рассмотреть мягкие туфли евнуха, с искусной вышивкой, украшенные драгоценными камнями. Его подбородка коснулась теплая рукоять кнута, и он поднял глаза. Перед ним оказалось лицо Великого евнуха, разукрашенное, как у базарной торговки. Яркие румяна не могли скрыть дряблые щеки с мелкими рытвинами, черная подводка немного размазалась от жары, а яркая помада на губах подчеркивала мелкие морщинки вокруг рта. Глен опустил веки, пряча взгляд от Имара. Он не боялся, что его узнают. Его лица до недавнего времени никто не видел, но он знал: холодный взгляд его темно-серых глаз пробирал до костей и мог зародить сомнения в душе евнуха. – На меня смотри, – с сильным акцентом, коверкая слова, сказал евнух на нимирийском. Нужно было подчиниться. Глен постарался придать взгляду растерянность. Он бедный нимириец, попавший в плен и проданный во дворец Халифа, он устал и напуган. Кажется, Глену это удалось, потому что евнух продолжал равнодушно рассматривать его лицо. – Господин, – раздался голос приближенного евнуха, – вы уже ведь выбрали двенадцать рабов для гарема. – Да, – кивнул евнух, не отрывая взгляда от лица Глена. – Выбрал. Одной рукой евнух схватил Глена за отросшую челку и потянул от себя, заставляя откинуть голову назад, а второй ловко надавил на челюсть. Стоило Глену немного приоткрыть рот, как пальцы евнуха в перчатке оказались внутри. Он невозмутимо ощупал зубы молодого человека, а потом резко толкнулся в глотку. – Хорошее горло, – удовлетворенно хмыкнул евнух. – Разверните его, – обратился он к двум стражникам, и те повернули Глена спиной к Имару и заставили наклониться, выпятив тем самым пятую точку. Что за этим последует, Глен прекрасно знал, но не сопротивлялся – за неповиновение во дворце Халифа убивали на месте. Смерти он не боялся, она не могла забрать его, пока он не выполнит свое предназначение, но могла значительно усложнить миссию. Влажный от масла палец проник в анус Глена. Сначала один, потом второй. Имар остановился на трех. Мужчина терпел экзекуцию, крепко зажмурившись и молясь про себя, чтобы его не выбрали. Если он станет наложником императора, то выполнить возложенную на него задачу будет крайне сложно. Он может годами жить в гареме и не встречаться с Халифом, а потом его за ненадобностью подарят какому-нибудь чиновнику или убьют на очередной оргии. Многие девушки и юноши никогда не видели своего господина и не покидали отведенной им части дворца. Халиф вряд ли знал об их существовании, и многие бутоны увядали, так и не распустившись, или же были безжалостно срезаны Великим евнухом, который раз в год проводил чистку гарема. Но молитвы не помогли, вытащив пальцы из ануса Глена, Имар произнес: – Тринадцатый. Великий евнух первым вышел из зала, а вслед за ним стражники стали выводить юношей. Всего их вместе с Гленом было четверо. Тех, кого Имар не выбрал, повели к другим евнухам, для принятия решения об их судьбе, а тех, кому выпала участь стать наложником императора, отправили отдыхать в небольшую комнату перед отправкой в гарем. Глен не мог понять, почему евнух, который всегда выбирает ровно двенадцать девушек и юношей, в этот раз нарушил правило. И чем он привлек Имара. На самом деле Глен не знал, красив он или уродлив. Много лет его лицо скрывала маска, и никто не мог его видеть. Зеркал в монастыре, где он жил, не было, поэтому он долгое время и сам не знал, как выглядит. Всего несколько месяцев назад он был Третьим Судьей Магов, тем, кто приводит приговор в исполнение. У него не было ни имени, ни внешности, ни чувств. Сейчас же у него появилось собственное имя, лицо и миссия, которую он должен был исполнить. В тесной комнате было двенадцать кроватей, по количеству выбранных рабов, но так как девушек уже увели, Глен получил возможность полежать на постели. Всех рабов пристегнули за цепь вокруг массивного ошейника к толстому крюку, торчащему в стене. Руки и ноги так и не освободили, и они оставались в тяжелых кандалах. Будущим наложникам принесли поесть, и это была не скудная еда, предназначенная для челяди, а вкуснейшие блюда – зажаренные до хрустящей корочки перепела, запечённый сладкий картофель, легкий розовый суп с морепродуктами и фрукты на десерт. Глен полностью съел свою порцию, отмечая про себя, насколько же всё вкусно, после чего лег на кровать и практически сразу же провалился в глубокий сон. Ему снились черные глаза Халифа, в которых отражались отблески пламени. Он видел Мага огня всего дважды – первый раз, когда тот приехал забирать своего племянника после исполнения приговора, а второй, когда он вернулся, чтобы сжечь дотла монастырь, его послушников и Судей. Разбудило его то, что стражник бесцеремонно, словно собаку потащил его за цепь на ошейнике. В комнате уже никого не было, куда делись юноши, можно было только догадываться. Глена затащили в купели, и стражник, грубо толкнув в плечо, заставил его войти в горячий бассейн. Им тут же занялись темнокожие мальчики-евнухи. Взбивая пену, на его тело нанесли пахнувшее жасмином мыло и тщательно растерли, проникая во все укромные уголки. Глену не нравились чужие прикосновения, и он желал только одного, чтобы все это поскорее закончилось. Процедуру омовения повторили несколько раз, в конце на Глена вылили несколько кувшинов чистой воды, а затем два мальчика помогли ему вылезти из бассейна и обтерли мягким полотенцем. Жестами они показали ему на кушетку, но стоило только Глену лечь, как предусмотрительные стражники быстро пристегнули его руки и ноги, чтобы он не сильно брыкался и не мешал евнухам выполнять свою работу. Молодой человек не сразу понял, что с ним собираются сделать, и только увидев у одного из мальчиков в руках миску с пастой, от которой исходил аромат карамели с добавлением лимона, он догадался, какую неприятную процедуру ему придется перенести. У Глена было не так много волос на теле – на груди, плечах и руках практически полностью отсутствовала растительность. Это облегчило задачу евнухам и значительно ускорило процесс. Через минут тридцать пах Глена был полностью безволосым, как и яйца, которые остались при нем. Помимо этого ему удалили растительность рядом с туго сжатым темным анусом, небольшую дорожку, тянущуюся от пупка вниз, и полностью волосы на ногах. Как только с этим закончили, евнухи втерли в кожу душистое масло, успокаивая раздражение после депиляции, и занялись прической. Глен всегда носил короткую стрижку, длинные волосы мешали, к тому же он постоянно ходил в капюшоне. Но за месяц плена, где ему, конечно, никто не предоставил парикмахера, и за месяц скитаний его волосы выросли на добрых три сантиметра, и теперь из них можно было соорудить вполне приличную прическу. К тому моменту, как мальчики закончили с его волосами, вернулся Великий евнух. Он приблизился к все еще распластанному и пристёгнутому к кушетке Глену и удовлетворенно хмыкнул. – Мы почти закончили, – отчитался один из рабов. Евнух кивнул головой, продолжая смотреть на стройное тело, а по его губам то и дело пробегала неприятная улыбка. Глен ощутил себя ягненком, которого скоро принесут в жертву, как делали монахи, и ему это совсем не нравилось. Имар задумчиво погладил молодого мужчину по щеке, кончиками пальцев коснулся его губ, подбородка, шеи. Его руки остановились на груди. – Дай инструменты, – обратился он к маленькому евнуху. Тот подал раскрытый деревянный ларец с приспособлениями, напоминающими орудие пыток. Глен заворочался, его даже не остановила легкая пощечина. – Что вы собираетесь делать? – спросил он по-нимирийски. – Лежи смирно, – ответил великий евнух. К Глену подошли два стражника и крепко прижали к кушетке, так что не мог сдвинуться ни на миллиметр. Тем временем Имар достал длинную иглу, обработав ее, он одним точным движением проколол оба соска Глена и быстро вставил в них маленькие золотые колечки, соединив их цепочкой. – Возьми золотую краску, – обратился он к одному из евнухов, – и подведи ему глаза, немного румян и обязательно помада сочного оттенка. А ты, – он посмотрел на второго мальчика, – замени ему кандалы на что-то более изящное и обязательно золотое. Пока евнухи выполняли свою работу, раскрашивая Глену лицо и заменяя грубые металлические колодки на красивые золотые браслеты, соединённые цепочкой, Имар обмакнул палец в тушь и вывел на плече наложника какой-то узор. – Всё, достаточно! – хлопнул он в ладоши и бросил последний взгляд на раба. Стражники отстегнули Глена от кушетки и подтолкнули к выходу.