Третий Судья

Он снова был в той же самой зале, где недавно Имар отбирал наложников и наложниц в гарем Халифа, только теперь здесь собралось не полсотни рабов, а всего тринадцать, каждый вымытый, лишенный растительности на теле, надушенный и подкрашенный. Девушки выглядели словно ожившие статуэтки – хрупкие и изящные, с безупречной кожей. Они были одна красивей другой, но Глен не чувствовал возбуждения, рассматривая их обнаженные тела. После того, как мужчина стал Третьим судьей, ему стали чужды любые чувства и любое проявление слабостей. Он был лишь инструментом, лишенным эмоций, который приводит приговор в исполнение. Всех рабов поставили на колени и цепь, болтающуюся на ошейниках, пристегнули к специальному крюку в полу, заставляя таким образом согнуть спину и склонить голову. Даже несмотря на страх быть наказанными, по залу раздался еле слышный шепот рабов, которые переговаривались между собой. – Это правда, что сам император придет посмотреть на нас? В голосах девушек слышалась надежда. Если сам Халиф появится в зале, то можно сразу привлечь его внимание и получить шанс проявить себя. Но юноши были печальны — визит императора означал, что остаться незамеченными не удастся. Резкий голос Имара заставил всех рабов замолчать. И спустя несколько минут двери в зал распахнулись, и Глен сразу понял, что вошел император. Он узнал его по звуку шагов, шороху одежды и, конечно, по запаху нестерпимой гари, которая исходила от мага огня и которую никто, кроме Глена, не мог чувствовать. От этого запаха тошнота подступила к горлу, а в ушах зазвучали предсмертные крики послушников. На секунду Глену показалось, что он не во дворце Халифа, а в монастыре, объятом диким пламенем. Мужчина еле заметно тряхнул головой, прогоняя наваждение. Нужно понравиться императору, как-то заинтересовать его, чтобы остаться с ним наедине всего на пару минут. Он успеет справиться за это время. Удача на его стороне – он стал тринадцатым, и сам Халиф изъявил желание взглянуть на новые жемчужины своего гарема. А это случалось довольно редко. – Кто тут у нас? – услышал Глен знакомый голос. Он немного приподнял голову и увидел высокого широкоплечего мужчину. Он был одет в черную расшитую золотом длинную рубаху с алыми рукавами и хлопковые белые шаровары. – Выше величество, – Великий евнух низко поклонился. – Ваши новые наложники и наложницы. – Какая красота, – хищно улыбнулся Халиф, и в его янтарных глазах вспыхнуло жадное пламя. Императору было почти сорок, но за счет того, что он был сильнейшим магом, выглядел он значительно моложе. На его оливковой коже не было ни одной морщинки, черты не огрубели, а жестокость, с которой он разделывался со своими врагами, и его садистские наклонности, когда мучил бедных рабов в своем дворце, никак не отгрузились на красивом лице. У императора были длинные черные волосы, заплетенные во множество мелких косичек, сегодня он собрал их в объемный пучок, обвязав алой лентой. Халиф внимательно осмотрел каждую девушку, лаская их тела своими длинными пальцами, иногда специально царапая острыми ногтями и оставляя на нежной коже ярко-алые отметины. – Хороши, – довольно улыбнулся он, ущипнув одну из рабынь за сосок. Та невольно вздрогнула от боли, но тут же снова замерла. – Обязательно каждую попробую. Оу, тут и мальчики. Какие милые. Император повернулся к юношам. Глен не сразу понял, что кто-то еще зашел в залу, и только когда до него долетела ледяная магия, он поднял глаза, чтобы подтвердить свою догадку. Рядом с императором стоял хрупкий, невероятной красоты белокурый юноша с прозрачными синими глазами. Сион – племянник Халифа и его возлюбленный. Этот мальчик, несмотря на юный возраст, был четвертым по силе в мире магом. Ледяной принц, так его называли в народе. Глен помнил его совсем юным, дрожащим от боли и страха, когда приводил в исполнение приговор, вынесенный Вторым судьей. Почти две недели он истязал хрупкое тело юноши, нанося по сто ударов кнутом ежедневно и запечатав все его магические способности. Он думал, мальчишка сдохнет через пару дней, но он выжил. Когда за ним приехал Халиф и увидел состояние своего племянника, его лицо потемнело, а глаза налились кровью. Но в тот раз он ничего не сделал, просто молча забрал бессознательное тело юного мага, которое выдали ему монахи, но Глен знал, что Халиф вернется. И он не ошибся, император пришел уничтожить их спустя почти шесть лет. Сион молчал, равнодушно рассматривая прикованных рабов. Он не интересовался ни мужчинами, ни женщинами, храня верность своему родному дяде. Халиф подошел к Глену и носком сапога приподнял его подбородок. – Почему ты выбрал в этот раз тринадцать? – спросил он у Великого евнуха. – Всегда была дюжина. – Я не заметил сразу его, – Имар указал на Глена. – Он показался мне очень необычным. – Ты прав, – согласился с ним Халиф. – Любопытный мальчик с завораживающим взглядом. Император наклонился и посмотрел в серые глаза Глена. – Мне он нравится, – раздался мелодичный голос Сиона, который стоял рядом и внимательно рассматривал раба. – Дядя, подари мне его. – Сокровище, – в голосе Халифа послышались нотки раздражения. – Зачем тебе он? – А зачем тебе все эти наложницы? – парировал Сион. Халиф отвернулся, сделав вид, что не услышал вопроса племянника. – Дядя, вы так мне и не ответили, я могу забрать себе этого раба? Халиф несколько минут молчал, а затем подошел к принцу и приобнял его за плечи. – Мой мальчик вырос, – тон Халифа смягчился. – И ему пора собирать свой гарем, но, может, для начала вместо мужчины выберешь одну из этих юных красавиц, – он развернул племянника к рабыням. – Они гораздо лучше помогут сбросить напряжение своими ласками и успокоят душу сладкими речами. Если хочешь, забирай из всех! – Я хочу его, – упрямо повторил Сион и указал на Глена. Халиф недовольно поморщился. – Хорошо, – прохладно бросил он. – Ты знаешь, что я не могу тебе отказать, и беззастенчиво пользуешься этим. Можешь забирать его, как только он тебе надоест, отдадим его стражникам или отправим на арену. Император ревновал. Он не мог запретить племяннику завести свой гарем, но в то же время не хотел никого видеть рядом с ним, тем более мужчину. Глен не знал, удача это или же наоборот невезенье – оказаться в руках ледяного мальчишки, который подставляет свой зад дяде. – Вот эту, – Халиф указал на рыжую красавицу, – эту, – следующая была блондинка, – и эту прекрасную малышку подготовьте для меня. Остальных можно увести. – Я своего сам заберу, – сказал Сион и отстегнул золотую цепь от крюка, чтобы взять ее как поводок. – Ты понимаешь сандорский? – спросил Сион у Глена, как только они вышли из зала. Тот покачал головой и пробормотал на нимирийском: – Господин, я не понимаю вас, простите. – Ты понимаешь сандорский, – повторил Сион на родном языке Глена. – Нет, господин. Сион с силой дернул цепь, так что Глен чуть не упал. – Это был не вопрос. Глен покачал головой, на что Сион улыбнулся и медленно подошел к мужчине. Одной рукой он потянул цепь, что была прикреплена к ошейнику, заставляя Глена склонить голову, другой нежно провел по его щеке. Он касался кожи лишь кончиками пальцев, но и этого было достаточно. Тысячи ледяных игл вонзились в щеку Глена, причиняя нестерпимую боль. Уже любой другой на месте мужчины кричал, не в силах выносить пытку, но Третий судья не боялся боли. Он вырос и жил с ней, и, приводя в исполнение приговоры, вынесенные Вторым судьей, прекрасно знал, что чувствует жертва. – А ты стойкий, – в прозрачных глазах Сиона промелькнуло удивление. – Кто же ты такой? – Раб… – стиснув зубы, пробормотал Глен на сандорском. Он не должен был вызвать подозрение и поэтому решил сдаться и пойти на хитрость. – Я плохо знать сандорский. Половину не понимать совсем, лишь немногое… – Где ты выучил наш язык? – спросил Сион, убирая руку от лица мужчины. – На корабле, когда везли сюда. У меня хорошая память. Я… запомнил. Глен изо всех сил старался коверкать слова и подбирать более простые фразы. На самом деле сандорский он знал в совершенстве. Его обучали трем великим языкам – нимирийскому, сандорскому и лионскому с ранних лет, и Глен уже не помнил, который из них был его родным. – Почему же ты не сказал об этом? Хотел припрятать козырь в рукаве? – Рабу нельзя говорить, – ответил Глен. – За это убивают, – и, немного подумав, добавил, – я не понимаю, что за козырь я прятать. У меня ничего нет. – Неважно, – покачал головой Сион и снова погладил щеку юноши. Но сей раз его пальцы были теплыми, а прикосновение успокоило горящую, как от ожога, кожу. – Идем, я хочу поближе тебя рассмотреть, – ледяной маг дернул цепь, вынуждая Глена следовать за ним. Они некоторое время шли по просторным коридорам внутреннего дворца. Такую роскошь Глен не видел даже на картинках книг, по которым учился. Повсюду гладкая малахитовая плитка, цвет которой варьировал от серо-бирюзового до насыщенного изумрудного. А в открытых террасах, мимо которых они проходили, пол был выложен заполированным шелковым малахитом, редчайшим минералом, будто сотканным из тонких золотистых волокон на фоне глубокого темно-зеленого цвета. В оформлении стен использовалась мозаика, керамические изделия и разукрашенный алебастр, они были покрыты огромным количеством дорогих украшений, а где-то выложены целые картины кровавых битв и роскошных пиршеств. Игра света и теней во множестве колонн, полуколонн, арок и карнизов, мимо которых проходил Глен, придавала интерьеру дворца фантастический вид. Третий судья помнил лишь мрачные стены монастыря, его крохотные полутемные кельи и длинные тусклые коридоры. – Удивлен? – Сион заметил любопытство, с которым Глен украдкой осматривался вокруг. – Да, – кивнул головой мужчина. – Очень красиво и богато. – По древним подземным водопроводам во дворец поступает холодная чистая вода, она пробегает ручейками в специальных желобках, устроенных в каменных плитах пола, и питает сад, поступает в фонтаны, бассейны, общественные бани и личные купели, – небрежно бросил Сион. Глен сделал вид, что не понял мага, чьи фразы были довольно сложные. – Ах да, – разочарованно вздохнул Сион. – Я тебе позже объясню… может быть. Они вышли из дворца в залитый солнечными лучами пышный сад, наполненный гомоном птиц, жужжанием насекомых и тихими шепотками наложниц. В воздухе витали ароматы цветов, карамели, ванили и корицы, которую щедро сыпали в сандорские сладости. Среди этой какофонии Глен явственно почувствовал солоноватый запах крови и поморщился. За идеалистической картинкой резвящихся у бассейна наложниц пряталась жестокость императора, который каждую ночь оставлял на телах своих фавориток следы своей извращенной страсти. Стоило молодым девушкам услышать шаги Сиона, как они тотчас замолкали и прятались в кустах, чтобы не попасться на глаза четвертого мага. Все боялись Сиона не меньше, чем Халифа, как бы не больше. Его хрупкая и прекрасная внешность была обманчива. Любого, чей взгляд ему не понравится, он подвергал заморозке, заставляя несчастного мучиться от нестерпимой боли. Ему было плевать, умрет ли очередной наложник или наложница, коих в гареме дяди было как песка на пляже, и никто из них не представлял никакой ценности. Просто красивый цветок, который завтра может завянуть, но на его месте тут же появится новый. У Сиона не было своего гарема, и Глен являлся его первым наложником, поэтому ледяной маг привел его в средний гарем дяди, разделенный на женский и мужской. Он был не такой роскошный, как верхний, где жили фаворитки, но все равно достаточной богатый. Здесь содержались наложницы, которые еще имели шанс оказаться в постели великого Халифа. Юношей от девушек отделяла стена, увитая плющом, и несколько дюжин стражников. Находились смельчаки, которые пробирались на женскую половину, но заканчивалось всегда все плачевно – согрешивших казнили на глазах у всех обитателей гарема и прислуги. Но даже жестокие пытки, которым подвергали несчастных, не отпугивали пылких юнцов и не останавливали дев. Глена поселили в отдельной комнате, расположенной в укромной части гарема. На двери в его комнату стояла морозная печать, обозначавшая, что здесь живет наложник Сиона, и одновременно охранявшая его. Теперь никто из других обитателей гарема не посмеет тронуть его, боясь вызвать гнев племянника императора. Покои Глена состояли из трех комнат – столовой с открытой террасой под навесом, спальни и выложенной цветной мозаикой бани. На самом деле для среднего гарема это были более чем роскошные покои. У наложников в распоряжении была лишь одна комната, а сауну они делили на несколько человек. Только в верхнем гареме у невольников была личная купель, но, насколько знал Глен, там содержались только девушки. Терраса выходила в сад с пышными кустами роз, среди которых прятался каменный фонтан. Если немного пройти вперед по извилистой тропинке, выложенной морскими камешками, то можно было попасть в ту часть дворца, которая принадлежала Сиону. Поэтому размещение Глена было не случайным. – Ложись, – приказал Сион, стоило мужчине оказаться в спальне. Глен, позвякивая кандалами, неуклюже забрался на кровать и вопросительно посмотрел на своего господина. – Сначала на спину. Руки подними, ноги расставь. Как только мужчина повиновался, Сион пристегнул его запястья к кованной спинке кровати, то же самое он проделал и с лодыжками. Это была прихоть четвертого мага. Он был так силен, что с легкостью справился бы с небольшим вооруженным отрядом, закованным в доспехи, поэтому бояться худого юношу без магических способностей было бы смешно. При желании он мог бы обездвижить его одним только прикосновением, но, видимо, Сиону хотелось насладиться беззащитностью невольника. – А теперь посмотрим на тебя. Сион схватил Глена за подбородок и повернул его голову из стороны в сторону, внимательно изучая лицо под разными углами. Когда маг вдоволь наигрался с этим, он с силой надавил на челюсть мужчины, вынуждая его открыть рот, и сразу же глубоко засунул туда два пальца. – Обслуживал мужчин? – спросил Сион. Глен покачал головой. Он не лгал, у Третьего судьи никогда не было ни женщины, ни мужчины. В монастырь Глен попал совсем маленьким ребенком. Он не помнил свою прежнюю жизнь, как и кто были его родители. Иногда в памяти всплывала длинная проселочная дорога, скрипучий обоз, который тянула еле живая кляча, и нестерпимая вонь гниющей плоти, которая исходила из накрытого черной тканью тела. Но эти воспоминания были столь размытыми, что порой казались лишь выдумкой. В монастыре всех послушников воспитывали в строгости. Их главная цель была прислуживать Судьям. Они занимались огородом, ухаживали за фруктовым садом, разводили скотину и держали птицу, стирали, готовили, убирали, шили и выполняли еще целую кучу работы, только для того чтобы создать троим людям в масках и балахонах комфортные условия. Каждую трапезу Глен завороженно бросал взгляды на восседающих на возвышении за отдельным столом Судей. В синем балахоне – Обвинитель, в белом – Выносящий приговор, и в красном – Палач. Лица их во время трапезы скрывала темная ткань, но на Суде они неизменно надевали белые маски с прорезями для глаз. через которые на обвиняемого смотрели беспощадные глаза без тени сочувствия. – Такой сладкий мальчик и девственник? – ухмыльнулся Сион. – На моей земле это нельзя, – пробормотал Глен, когда маг вытащил палец из его рта. – Что нельзя? – Быть мужчине с мужчиной. Грех. – Ой, я запамятовал, – горько усмехнулся Сион. – Ты же из Немирии. Слышал про монастырь Искупления? Глен кивнул головой. В мире, наверное, не было ни одного человека, кто не знал про Трех Судей, но не все верили в их существование. Многие крестьянки пугали своих непослушных детей страшными судьями в белых масках, рассказывая небылицы об их жестокости и приукрашивая способности. – Страшная сказка на ночь, – прикинулся дурачком Глен. – Сказка, говоришь, – глаза Сиона блеснули недобрым огоньком, а прикосновения стали обжигающе ледяными. Маг провел пальцем по подбородку Глена и опустился к соскам, украшенным колечками с золотой цепочкой. Кожу невольника снова пронзили ледяные иглы, и внутри все сжалось от холода. Но Сион не останавливался, видимо решив поиграть с пленником. Он обвел сначала один сосок мужчины, который тут же покрылся инеем, а потом второй, после чего сильно дернул за цепочку, вызывая у Глена непроизвольный стон. – Хотя, возможно, ты прав, – с усмешкой сказал маг. Его прозрачные и холодные, как весеннее небо, глаза внимательно изучали лежащего перед ним молодого человека. Глен не знал, что в голове у юного мага, но он готов был вытерпеть все, лишь бы остаться в живых. Сион помял впалый живот мужчины, а затем немного брезгливо взял двумя пальцами вялый член. – Я думаю, тебе нужно сюда кольцо, – произнес он, оттягивая крайнюю плоть пениса, – я прикреплю к нему цепочку и буду водить тебя на двух поводках. Сам Сион не любил украшения, он не прокалывал уши, не носил перстни на пальцах и браслеты на руках и ногах, как многие сандорские вельможи и как сам император. Только закрытый медальон на цепочке украшал его шею. Глен не помнил на нем этой вещицы, когда Сион был в подвалах монастыря. Значит, она появилась у него уже после наказания. Немного поиграв с безволосой мошонкой и оставив без внимания такие же гладкие ноги, Сион освободил мужчину, но только для того, чтобы коротко приказать: – На живот. Как только Глен перевернулся, его руки и ноги снова приковали к спинкам кровати. Больше Сион не произнес ни слова, молча он достал из шкатулки, лежащей рядом, длинный продолговатый предмет и полил его маслом, после чего без прелюдий раздвинул ягодицы привязанного мужчины и медленно стал засовывать дилдо в его анус. – Хм… Не соврал, и правда девственник. Глен испытывал странное чувство от того, что инородный предмет вторгается в его задний проход, было больно, но сама боль не имела значения. Этот процесс должен был вызывать неприязнь и отвращение у Глена, но он не чувствовал ничего. Ему было абсолютно все равно, что делает с ним Сион. Некоторое время маг игрался с Гленом, но очень скоро ему это наскучило, и пленник почувствовал, как его анус оставили в покое. А затем услышал легкие шаги Сиона, покидающего комнату. Он оставил Глена прикованным к кровати с дилдо в анусе и даже не удосужился позвать слуг, чтобы не его освободили.