Я не сломаюсь

Кафка последовал приказу и снова остался наедине с собой, как только окошко захлопнулось. Чем вообще можно заняться в такой дыре? Он и ума приложить не мог. От бездействия негативные мысли, например напоминание о том, как с ним сейчас обращались, стали в очередной раз наполнять голову, но он решил отвлечься и продумать дальнейший план. Так... Когда кто-угодно из знакомых ему людей зайдет, ну, например, Хошина или Наруми, он должен будет начать какую-нибудь извинительную речь, где скажет, как сожалеет о том, что так поступил, как хочет показать свою верность СО, как желает всё исправить и помочь людям... Но это всё будет так неубедительно! Действительно, кто поверит в правдивость таких стремлений, когда говорящий пару часов назад чуть человека не прибил на месте по пустякам? Мало ли, сумасшедшим стал за время, проведённое вдали от дома... Точно! Кафка должен рассказать, через что ему пришлось пройти за этот месяц. Как отвратительно там было находиться и какие зверские муки он испытывал. Тогда-то они наверняка убедятся, что вреда Хибино не хотел нести! Но как же ужасно он поступил сегодня... Если бы не этот случай, он бы не сидел сейчас тут в отчуждении и не приходилось бы никого убеждать в своей нормальности - ему бы все и так верили... Возможно. А возможно, пришлось бы всё-таки рассказать о произошедшем, ведь недоверие кого-угодно можно понять, когда такой нестабильный оборонец, отчасти невероятной силы монстр, пропадает без вести на такой долгий период... Решено! Всё начнётся с искренних, самых искренних извинений! Кафка непременно встанет на путь самосовершенствования, в конце концов, старая жизнь позади, и пора открыться новой, полной возможностей. Осталось лишь дождаться, когда его навестит хоть кто-нибудь... Как же невыносимо медленно течёт время в этом убогом месте... Прошёл целый час, а никто и не торопится к нему заходить, даже динамик помалкивает. Чтобы не сойти с ума от собственных мыслей, Кафка сначала решил настукивать кулаками и ладонями ритм на столе. Потом, когда это наскучило, он захотел потренироваться, раз уж место позволяет, однако сил на это совсем не было. Он совершил пару попыток в отжиманиях, качании пресса и приседаниях, и от усталости смог растянуть всё это на час. Потом лёг на пол, тяжело дыша от последнего отжимания, и закрыл глаза. Организм мужчины был уже порядком измотан, а ментальное состояние – практически на нуле, поэтому Кафка, полежав пять минут, заснул прямо на полу.

———

Темнота. Темнота, ставшая родной. В последнее время он находил приют только здесь... Одиночество, полная пустота и никаких мыслей. Просто идеально. Может, именно так ощущается смерть? Никаких длинных туннелей и света в конце, никаких облаков или адского пекла. Приятная прохлада и покой. Чувство, будто сливаешься с этим местом. Здесь ты не какая-то точка, не скопление мыслей и неуклюжее тело. Ты являешься всем и ничем одновременно. Со временем пустота приедается. Хочется поглощать, расширять свои просторы. Это место меняется каждую минуту, каждую секунду, становясь то больше, то меньше, расплываясь в причудливых формах или собираясь в геометрически точные фигуры. Неважно. Это всё абсолютно не важно. Такое пространство невозможно охватить пониманием полностью. Он не знал, сколько уже тут находится. Но Кафка не двигался и даже не дышал, он просто... существовал здесь. Ничего не испытывал и не ожидал. Так могла бы пройти вечность... Вечность без тревог и переживаний, без трудностей и разочарования. Вечность без чего-либо в принципе. И вдруг, в этом месте что-то шевельнулось. Неожиданно. Глубоко. Настолько глубоко, что Кафка и не знал о существовании того места внутри. Он медленно ищет на ощупь и находит. Картинка проясняется. Это огромный кайдзю-жук. Он выглядит знакомо, точно Кафка где-то видел его, но где? Монстр спит... Этот сон не намеренный, его погрузили туда насильно, но с чего бы Хибино это знать? Из него вытягивают силы. Это плохо, но ничего нельзя изменить. Откуда он тут взялся? Такой чудной.. фиолетовый, и похож на червя с четырьмя маленькими и несуразными лапками на фоне крупного тела. Небольшие крылышки точно не способны унести такую тушу. Оно не мертво, но и не живёт в данный момент. Интересно, чувствует ли оно то же, что и Кафка сейчас? На первый взгляд, у них есть много общего, и мужчина это почувствовал... Связь с ним хоть и слабая, но ощутимая. Словно невидимая нить привязана к их шеям, и если дёрнет один, боль почувствуют оба. Вопреки всем смыслам, Хибино садится рядом с ним, опирается на его громоздкое тело. Он чувствует, как этому существу становится спокойней. Как оно расслабляется. От этого Кафке тоже немного становится легче. Они – единое целое, и это приходит в голову только сейчас, спустя столько времени. Так где же они сейчас? Что за странное всеобъемлющее место? Этому не суждено раскрыться. Он снова удаляется отсюда, словно всплывает на поверхность после долгого нахождения на дне. То же жужжание ламп, те же железные стены. Мужчина также лежал на твёрдой поверхности пола, медленно пробуждаясь ото сна. Он не двигался. Просто лежал, открыв глаза, глядя на эту раздражающе белую и неприятно жужжащую люминесцентную лампу. Как же он хотел её разбить, да нечем. Такими темпами у него начнётся нервный тик. Как ни странно, из своего сновидения он ничего не помнил, только остаток чувства безмятежности смог всплыть в его голове. Интересно, когда его выпустят отсюда? Хочется подышать свежим воздухом и наконец-то увидеть солнце с небом. Если выдастся момент, он проваляется на крыше базы целый день. На крыше базы, в которой проводил так много времени с товарищами.... Точно.... Кикору. Она непременно захочет увидеть его. А Кафка? Он хочет её встретить теперь? После всего произошедшего? Да он не сможет даже просто в глаза девушки посмотреть. В принципе, смотреть на неё. Одного взгляда будет достаточно, чтобы это напомнило ему о Кагами... Но не в этом суть. В тот последний момент, который Кафка провёл на озере в пещере, когда вся его психика была разбита в прах, мозг отложил неисправимый отпечаток позора и самоунижения на роли Хибино в кругу близких. Все его знакомые были перечёркнуты так, будто они не то что узнали о том, что он пожирал людскую плоть целый месяц, но и разорвали с ним все связи в ту же секунду и выбросили мужчину из жизни. Если бы так и было, Кафке пришлось бы проще: контактировать с ними больше не надо, а значит есть меньше поводов думать о своей никчемности. Однако они ждут. Рено и Кикору. Ему надо вести себя, как прежде, но это просто невозможно! Он уже никогда прежним не будет! Что остаётся? Самому все связи разорвать и уйти? Игнорировать или притворяться обычным? Это всё недолговременно. Кафке не избежать столкновения с ними, пока он служит в СО. Если Шиномия захочет, она сможет добраться до него где и когда угодно. Удивительно, что Кикору до сих пор не прибежала сюда и не врезала Кафке за то, что тот заставил всех беспокоиться. И как же поступить? Нельзя же им раскрыть всю причину своей нескончаемой подавленности. Вот бы только Хибино мог просто оставить всё позади... Было бы так легко жить и общаться с друзьями... Невозможно. То, что он испытал на себе, уже впечаталось в подсознание необратимо, и ни один психолог это не исправит. Однако любые раздумья может затмить жуткий голод. Именно он настиг Кафку, чего мужчина не ожидал, ведь, казалось бы, поел он совсем недавно. Та "еда" ещё и не имела никаких питательных свойств... Но голод этот был таким знакомым... Как ни как, такое состояние Хибино испытывал каждый день в той пещере. А затем приносили мясо. Оно всегда появлялось достаточно неожиданно, а у Кафки и не было выбора, ведь, будучи совсем без еды, он умрёт. Есть его сначала приходилось через силу и позывы к тошноте по очевидным причинам, но со временем ощущения по этому поводу сменились. Мужчина начал ждать мяса, думать о том, как будет есть. Всё-таки никакой организм не способен после долгой голодовки сопротивляться свежей пище, лежащей перед ним. Мясо было для Кафки неким спасением, способом борьбы против нечеловеческих условий. Как иронично, ведь такая сырая пища сама собой представляет условие явно не человеческое. Но это не было важно для Хибино в тот момент. А вот роль мяса в повседневной жизни хорошо отложилась в его подсознании, хоть Кафка и не заметил этого. Сейчас же голод напомнил ему о тех днях, и образ этого мяса сам всплыл в голове. Было бы славно сейчас получить кусочек... Оно ведь таким сытным казалось, и всегда приходилось на помощь... Да, только этого мужчина и хочет прямо сейчас. Только одного..... ЧЕЛОВЕЧИНЫ?! МЯСОМ ЖЕ БЫЛА ЛЮДСКАЯ ПЛОТЬ! Настолько сильно ХОТЕТЬ СЪЕСТЬ ЧЕЛОВЕКА?! ДА ЧТО С НИМ НЕ ТАК?! Осознание пришло настолько внезапно, что в глазах потемнело, а в голову будто чем-то ударили. Он как-то сумел напрочь забыть о происхождении своей пищи... Каким образом?! Он уже успел себя возненавидеть за поедание человечины, но ещё и помнил, что делал это из безысходности, ради выживания... Это обстоятельство могло смягчить его ненависть к себе, но теперь... Теперь он САМ мечтает о осуществлении каннибализма, хотя никто его не принуждает! Он вообще сохранил человечность после пережитого? Точно ли принадлежит миру людей? Или уже безвозвратно стал одним из тех монстров, с которыми должен был бороться? Не может быть... Жить, не считая себя человеком, невозможно. Непременно такое пустое существование будет прекращено тем, кто через него проходит. Сейчас Кафка испытал ощущение, несовместимое с жизнью. Ощущение, что он больше не принадлежит людскому роду. Что нет выхода из ситуации и надежды на лучшую жизнь. Он её попросту не заслуживает. И никакие извинения не помогут: он может просить прощения у кого-угодно, но сам себя никогда не простит. Сложно представить, как себя чувствовали те, кто смотрели по камерам на происходящее с Хибино. Он лежал неподвижно, затем резко вскочил, и по его лицу было видно, что проходит он через невероятные умственные пытки. Но никто не знал, почему... Было решено направить к нему Гена Наруми, чтобы узнать, что к чему. В случае чего, у него хватит сил нейтрализовать Кайдзю №8. Командиру Первого не нравилось, что его используют в качестве посредника, но возражать он не стал. В конце концов, ему выдастся возможность высказать свою неприязнь Восьсмому в лицо. Посреди своих убийственных мыслей Кафка столкнулся с неожиданным визитом. Его истерику прервал ворвавшийся в комнату Наруми, который с порога начал спрашивать: – Какого чёрта ты тут вытворяешь? Весь генштаб озадачил своими выкрутасами. Что стряслось, Хибино? – Что?.. Кто это?.. Что стряслось?.. Да так... Ничего особенного... Кафка все ещё был потрясен таким резким возвращением из своих мыслей в обыденную жизнь. Он не нашёлся, что ответить, кроме этих стандартных фраз человека, не считающего свои проблемы значимыми. – Да всмысле ничего?? Я, так-то, от важнейших дел оторвался! Ты хоть знаешь, сколько стоит время самого сильного капитана СО?? Так что быстро вываливай, что у тебя с башкой творится, или на оружие пойдёшь быстрее, чем возразить сумеешь. – На оружие?.. Хибино действительно сперва не понял, о чем говорит Ген. Только через секунду он вспомнил наконец, где находится и что с ним тут делают. Значит, руководство было право. Не заслуживал он к себе человеческого отношения... Лицо мужчины совсем нахмурилось. – Да-да, ты не ослышался, Кайдзю №8. Ты чуть не убил человека, помнишь? Вообще спятил? А я-то только начал считать тебя нормальным человеком, и даже полезным СОшником... Наруми был привыкшим так общаться. Он и не подозревал, насколько большой удар наносит по психике Кафки в данный момент. Не получив на свои слова ответа, он продолжил: – Один офицер сообщил нам, что ты испытывал нездоровую привязанность к отпрыскам кайдзю, которых встретил в той пещере. Не желаешь объясниться? Они – наши враги. Или ты уже на их стороне? – Они не враги. Маленькие кайдзю тоже живые существа, причем осознанные. Им необходима забота так же, как и людям... – Ооо, понятно все с тобой. Совсем рехнулся. Тебя такими темпами скоро в лабораторию утащат и по кусочкам разберут. Достойная участь для предателя, который к врагам сочувствие проявляет... На этих словах Хибино будто переклинило. Он, не говоря ни слова, встал и бросился на Наруми, пытаясь изо всех сил врезать тому по лицу, будто с цепи сорвался. Хоть Ген и среагировал, но кулак всё же скользнул по скуле. Удар оказался на удивление мощный: после него точно останется синяк. Следующий удар должен был попасть в живот капитана, но последний с лёгкостью увернулся, ударив Кафку по лицу. Противный хруст сломанного носа и куча крови, льющаяся на пол... Быстрый обмен слабыми, но для сильных повреждений, ударами, и Восьмой непонятным образом смог уронить Наруми на пол, хоть немного прижав того своим весом, стараясь бить в голову. Хибино быстро сбросили и начали лупить в ответ. У Гена было преимущество из-за костюма, тем временем как Кафка удивительным образом справлялся своими силами. Драка длилась меньше минуты, так как в камеру ворвались замком 3его и замком 1ого дивизионов, быстро оттащив двух идиотов друг от друга.