Я не сломаюсь

Рентгенограмма была готова, и теперь её изучали сразу несколько специалистов. Снимок поделили на части, а именно на туловище, руки, ноги и голову. Каждый учёный изучал свою "область". На изображениях чётко были видны уже немного зажившие трещины 6, 7 и 8 рёбер с обоих сторон грудной клетки, также был отчётливо виден заживший перелом руки в нескольких местах и повреждение позвоночника. Особенно всех заинтересовало ядро. Помощь в исследовании ядра была формальной целью визита Кономи, и она делала всё, что было в её силах, чтобы получить нужную информацию как можно скорее. Такому настрою дивился самый старший из исследователей: он сто лет не видел, как кто-то со стольким энтузиазмом подходил к какой-либо работе. Однако внимание абсолютно всех привлекли следующие открытия: на рентгенограмме было чётко видно странные "отростки" от ядра, которых раньше не было. В придачу на снимке черепа, изучаемом одним из специалистов, тоже была найдена странность, ранее не встречавшаяся: клыки стали острее, чем у любого человека, боковые резцы так же изменили форму на более острую. Такие обнаружения вызвали расходящиеся гипотезы. Одни считали развившиеся клыки результатом поедания всякого рода диковинной пищи, а отростки - странным видом паразитов, в этой пище обитавших, другие придерживались мнения, что всё это – биологические модификации, которые провёл сам Девятый. Поняв, что одним рентгеном не обойтись, было решено провести и МРТ всего тела. Такая процедура более явно покажет состояние внутренних органов и ядра. Но как это сделать с бессознательным телом Хибино? Если внутри есть обширные травмы, не показываемые рентгеном, было бы не очень хорошо перетаскивать тело, тем более по таким пустякам, как МРТ. Несмотря на то, что некоторые ученые заодно с Геном Наруми голосовали за самое скорое обследование, эту процедуру было решено отложить до момента, когда Кафка очнётся. Ждать долго не пришлось. Медленно открыв глаза, Кафка приподнялся и уселся на специализированной койке. Проведя пару секунд бездействуя, как машина, приходящая в действие, он ни с того ни с сего начал срывать с себя проводки от аппаратов. Один за другим. Сохраняя нейтральное, безразличное выражение лица. Все были настолько увлечены обсуждением диагноза пациента, что никто не обратил на это внимания, за исключением одного из исследователей. Довольно молодой парень по имени Кио, заметив неаккуратное обращение с оборудованием, сначала недолго понаблюдал за происходящим, а затем подошёл к Хибино. Осторожно положив руки ему на плечи и попытавшись уложить мужчину обратно, парень говорил тихо и спокойно: – Хибино-сан, прошу, лягте обратно. Мы ещё не закончили обследовать ваше тело... Нужно- – Уберите руки.. - прервавший молодого человека голос Кафки был тихим и хриплым, а вокруг шумели аппараты и разговаривали другие учёные. Из-за этого Кио вообще ничего не расслышал и пришёл в смятение. Отсутствие опыта и совсем небольшая практика работы в отделении биологического исследования добавляли ему тревоги, но он быстро подавил волнение и произнёс: – Простите, что? – Уберите. Свои. Руки... Такая просьба не показалась Кио неожиданной. Он понимал, что пациент только очнулся и ему нужно прийти в себя, и решил говорить как можно более успокаивающе: – Думаю, вам стоит лечь.. Только не переживайте. Мы не знаем наверняка, есть ли у вас... Парень не успел договорить, как вдруг рука Хибино ухватилась за его голову. Со всей силы мужчина вмазал её в железный край специализированной кровати. Кио моментально обмяк и упал на пол без чувств. Всё замерло. Казалось, что даже шум различных аппаратов затих. Воздух стал густым и напряжённым. Кафка так и сидел на месте, не двигался и упрямо смотрел в пол, словно механизм, столкнувшийся с неисправностью. Остальные, боясь сделать хоть одно лишнее движение, замерли в страхе. Все-таки, простые невооруженные ученые ничего не могут противопоставить Кайдзю №8 в неконтролируемом состоянии. Через минуты две в комнату ворвались Наруми и Хошина, тут же направив на Хибино пистолеты. Хорошо, что они не успели переодеться в обычную одежду. Приказав всем покинуть комнату, они оставались на месте, ожидая дальнейших действий сидящего на койке. Когда все вышли, попутно прихватив лежавшего без сознания парня, Соширо решился подойти ближе. Медленными и плавными шагами он приближался к Хибино, ожидая от того чего угодно. Кафка, в свою очередь, неспешно повернулся и уставился на них. Его взгляд – нечто пустое и холодное, даже безжизненное, чем-то похожее на взгляд страшно больного зверя. Не выдержав напряжённого зрительного контакта, Хошина отступил на шаг и тихо произнёс: – После такого тебе как минимум обеспечен изолятор... Ты человека чуть не угробил, понимаешь? Слышишь меня, Кафка Хибино?     Ответ последовал через две секунды: – Ему стоило убрать руки, когда я просил.    Удивленный обнаружить такой холодный настрой в голосе Кафки, Соширо продолжил: – После исчезновения ты сильно изменился. Изменился в плохую сторону. Ты будто сам не свой, продолжать держать тебя здесь – значит подвергнуть опасности ученых и весь другой персонал. На этот случай подготовлен протокол, и насчёт изолятора я абсолютно серьёзно – "если после возвращения Кафка Хибино станет представлять угрозу или проявит отсутствие самоконтроля, то его необходимо изолировать в специальном помещении и придерживаться особого режима содержания биологического оружия до окончания исследований и до полного восстановления психического состояния названного организма". Это распоряжение свыше, и теперь мы перейдем в исполнение данного приказа. После этих слов Наруми перекрыл выход из комнаты, а Хошина достал шприц с неизвестным содержимым. Такие шприцы, по всей видимости, были выданы каждому из тех, кто должен был иметь дело с вернувшимся 8-м, а назначение у них одно – ввести Хибино в продолжительное состояние общей анестезии, чтобы облегчить работу по его перемещению куда бы то ни было. Кафка вдумчиво слушал слова замкома. В его голове вертелось огромное количество совершенно различных мыслей, но после услышанного преобладать стала одна: "Я – угроза". Осознание этого резко изменило настрой возвратившегося, но лицо его всё ещё оставалось безэмоциональным. Он будто был иссушён морально, и не осталось сил ни на одно выражение. Мужчина не стал проявлять никакого сопротивления инъекции – Хошина с огромной осторожностью подошёл, пока Наруми держал оружие наготове, и вонзил шприц в руку Хибино, которая пять минут назад чуть не лишила человека жизни. После этого не последовало ни одного слова от Кайдзю №8 – он лишь сомкнул глаза и лёг на место. Очнулся Кафка спустя два часа уже в изоляторе. Это место представляло собой довольно тесную бронированную комнату с матрасом на полу вместо кровати, скорее всего в целях безопасности, со столом, выходящим из стены и сделанным из чего-то, что не кажется прочным, с закруглёнными краями по всему периметру, не считая крепления к стене. Оторвать его точно того не стоило, да Кафка и не мог. Был ещё металлический табурет с гладкими углами, прикрученный к полу. Также в комнате было два прохода. В одном стояла дверь, казавшаяся огромной и бронированной, вторым же проходом был какого-то рода душ без перегородок, а именно тесная комната, совмещавшая в себе раковину с маленьким зеркалом и полкой, туалет и душевую лейку с отверстием в полу, подразумевавшим слив. Раковина, полка и туалет тоже были сделаны из какого-то металла с отсутствием острых углов и участков, об которые можно навредить себе сильнее, чем ушибами и, возможно, переломами. Это место чем-то походило на комнату в психбольнице без обычных белых стен. Похоже, сейчас его действительно принимали за большую угрозу. Он сам виноват. И Кафка это понимал. Первым делом он встал и пошёл в душевую. Как же давно Хибино нормально не мылся, поди пасёт от него за километр. Раздевшись и сложив одежду сверху бочка унитаза, он встал под холодные струи воды, стекавшие по его телу. Вода постепенно нагревалась, отчего комнату заполнил пар. Как же хорошо почувствовать это снова, спустя как минимум несколько недель. Удовольствие.. Он бы простоял тут целый день, если бы мог. Найти мыло не составило труда. Оно лежало на полке у зеркала, уже без обёртки, но явно не использованное. В душе он провёл, наверное, часа два. Как же давно тело его так не расслаблялось, тем более в полном одиночестве, без всяких 9-х. Незаметно для себя, Кафка стал снова пересматривать события из недавнего прошлого, однако ни в одно из них он не углублялся: они проносились мимо него и задевали мозг так, что по паре минут приходилось погружаться в каждый кусочек того, что произошло с ним за последний месяц. Мужчине уже надоели такие моменты, в которые он не по собственной воле возвращался к плохим воспоминаниям о пережитом, но ничего поделать он не мог. После сессии этих неприятных воспоминаний он пришёл к выводу, что сейчас должен быть ещё как счастлив: всё уже позади, ничего не угрожает жизни. Есть еда, вода, уединение и покой. Но радоваться Хибино не торопился, ведь после этого его опять поразило уже недавно произошедшее. Что было с ним в тот момент? Почему он прибег к такому резкому насилию и был жутко разжражителен? Возможно, ему не нравилось обращение с собой как с каким-то биологическим экспериментом? Но уже давно пора было смириться, что руководство его за человека не держит. Это не его вина, но он же клялся делать всё, что было в его силах, чтобы помогать СО устранять беспорядки, чтобы поравняться с Миной Аширо, а теперь стал неконтролируемой опасностью... Угрозой для них... Вода в душе за полтора часа плавно сменила температуру на более холодную и ощущалась уже не фактором расслабленности, а колкими и резкими струями. Мужчина сидел под этим потоком и ощущал оттого еще большую подавленность. Никчёмность. Так прошло еще несколько десятков минут, пока Хибино наконец не выбрался из собственных мыслей и не решил, что пора заканчивать себя тиранить. Он же вернулся и теперь способен наладить прошлую жизнь, в сто раз лучшую, чем та, которую он прожил не столь давно, верно? Впереди ведь может произойти еще столько хорошего... Он непременно извинится и попытается загладить вину, он еще докажет свою пригодность Силам Обороны, пусть и начал явно не подобающе. Всё можно исправить! Поэтому, набравшись воли из своих рассуждений, мужчина поднялся и выключил душ. Выйдя из "душевой кабины", он встал перед раковиной, рассматривая себя в зеркале. Ну и ну... Кафка не ожидал от своей внешности таких изменений. Увидев себя со стороны, он бы мог подумать, что это какой-то алкаш. Щетина отросла, волосы тоже, синяки под глазами, посеревшее и похудевшее лицо выглядело болезненным. Взяв полотенце с одного пластмассового крючка, которых он прежде не заметил, мужчина вытер тело и надел оставленную им же на бочке одежду. Тут было так тихо. Лишь ритмичное жужжание люминесцентных ламп нарушало безграничную тишину этого места. Отсутствие любых отвлекающих факторов вынуждало занимать мозг мыслями, которых и так было слишком много. Может, Кафка Хибино и вправду лишний? Не человек и не кайдзю. Что-то новое, что не понимает никто из окружения. Даже 9-й – создатель многочисленных орд разных кайдзю, не знает, чем является Кайдзю №8. Кафка действительно изменился, Хошина сказал правду. Всё дальше от человеческого. Может ли он по-настоящему всё исправить? Опять стать тем, кем был до проглоченного червя, до разочарования в себе? Мысли прервал зашумевший динамик. От этого шуршания Хибино чуть не подпрыгнул. Кто-то на другом конце прокашлялся и начал, похоже, уже заученный монолог. – Кайдзю №8, убедительная просьба оставаться на месте. Сейчас в двери откроется окно для подачи еды. Как только ваша порция будет доставлена, окно закроется и вы сможете подойти.    Динамик опять зашуршал, после чего перестал издавать любые звуки. "Окно", если его можно было так назвать, открылось в самой нижней части двери. Туда был просунут поднос с несколькими металлическими тарелками и одной ложкой, и сразу после этого оконце закрылось. Ничего, кроме как подойти и забрать этот поднос, не оставалось. В одной тарелке была жидкость консистенции уже пережёванного и переваренного, серого цвета, без запаха и вкуса. Во второй тарелке был суп, а точнее пару картофелин, лука, моркови и немного мелко разодранной курятины с бульоном без соли и специй. Ещё лежал кусок хлеба и стояла железная кружка с водой. Хоть это было и лучше сырого мяса, но аппетита явно не вызывало. Этот кулинарный "шедевр" только от одного взгляда порождал желание проблеваться. Хибино мог бы сказать, что даже в тюрьме лучше кормят, чем ТАК. Его совсем за зверя принимать начали? Когда Кафка кое-как съел принесённое ему на подносе (это даже едой назвать было нельзя), динамик опять зашуршал. Тот же голос с той же монотонной интонацией произнёс: – Кайдзю №8, поставьте поднос со всеми принадлежностями на то же место, откуда вы его забрали, после чего отойдите от двери и оставайтесь на безопасном расстоянии.