Я не сломаюсь

Девятый не мог ничего предположить на этот счёт: до этого он не замечал чего-либо странного. На лице Кафки, заключенного в его руках, он не опознал ни одной эмоции. Мужчина закрыл глаза, провел пару секунд в молчании, а затем резко завопил вновь, будто в голове его что-то зажглось: –УРОД! ИЗВЕРГ!!! КУСОК ДЕРЬМА, ВЫПУСТИ!!! - он предпринимал попытки вырваться, трепыхаясь в руках Девятого, словно бабочка, пойманная ребёнком, - Ты всё знал. Ты ВСЁ-Ё-Ё ЗНАЛ, ТВАРЬ!     Казалось, что мужчина полностью потерял контроль над всеми своими действиями, всеми выражениями и выкриками. Дыхание на предельной частоте было подобно работе двигателя, что давно уже не справляется с нагрузками, действует на износ и в любую секунду или всполыхёт, впоследствии погаснув навсегда, или попросту отключится. Его лицо перекосилось сломанной улыбкой. Той, которую на лике человека вызывает лишь полное уничтожение собственных убеждений и разрушение идеалов. – Я должен был догадаться раньше... Просто осознать, насколько ты отвратителен. Насколько я желаю твоей смерти. МОЯ ЖИЗНЬ ДЛЯ ТЕБЯ – НИЧЕГО, ТАК УБЕЙ ЖЕ И ПОКОНЧИ СО ВСЕМ! Никто, НИКТО НЕ ЗАСЛУЖИВАЕТ ТАКОЙ УЧАСТИ... НУ ЖЕ, ЧЕГО ЖДЁШЬ, ГНИЛЬ?!     Девятый не реагировал. Он был ошеломлён, казалось бы, беспричинным всплеском таких эмоций Восьмого и не видел смысла в его словах. В ответ на молчание, Кафка замахнулся в очередной раз и со всей силы ударил монстра по руке. Этой силы оказалось недостаточно, чтобы хоть что-то изменить. Мужчина продолжил: – Если ты не убьёшь меня сейчас, я выберусь отсюда и сотру тебя, твоё убежище и всх твоих жалких прихвостней к чёртовой матери... ТЫ СЛЫШИШЬ?!     В ответ - тишина. Еще несколько ударов слабевшего с каждой секундой Кафки прошлись по телу Девятого, но тот всё не ослаблял хвата, даже слова не сказа, однако пресекал любые попытки вырваться. В этих дурацких руках, сковывающих тело мужчины, словно оковы, было так прохладно... Кожный покров Девятого был значительно холоднее кожи Кафки. Странные ощущения охватили мужчину. Слёзы бесконечной ненависти до сих пор катятся по его лицу, но говорить что-либо уже нет сил: общение с пустотой доказало свою неэффективность. Разум не может сфокусироваться ни на чём конкретном, глаза медленно закрываются, дыхание выравнивается. Погружение в сон было так незаметно и внезапно, как это бывает после долгого рабочего дня: голова только касается подушки, а мозг уже отключается. Когда мужчина уснул на плече кайдзю, тот спокойно положил его на гравий озерца, поодаль от воды. Какой же этот недо-кайдзю эмоциональный... Что в итоге произошло, монстр так и не понял. Что он мог знать? Убивать 8-го не входило в планы, только поглотить его и перенять часть способностей. Глупый и наивный получеловек. Но эти оскорбления... вызывали в чудовище непонятную неприязнь. Кайдзю было бы всё равно, если бы его так назвал кто угодно, но Кафка... слышать такое именно от него было неприятно. Интересно, отчего так? Должно быть, так сказывается долгое нахождение вместе с 8-ым. А ведь именно такое сопротивление принесло бы ему удовольствие, будь они в немного иной ситуации. Может, дело в том, что мясо принёс не сам 9-ый? В следующий раз монстр исправит это. Он размышлял: "Может, принести недо-кайдзю что-то из людского магазина? Или опять достать живого человека? Он любит этих развитых обезьян. Что ещё может смягчить такое поведение 8-го? Хотя, чего этому получеловеку не хватает? Еда, вода есть, спать никто не мешает, последнее время я даже не трогал его в плане физического насилия..."

———

За всем происходящим наблюдала Кагами. Ей было так грустно лицезреть подобные срывы мужчины. У настоящего кайдзю не должно быть эмоций, но почему же она их чувствует? Её связь с Кафкой была крепкой, как ни как, только он дарил ей настоящую заботу, если это можно так назвать, а она, в свою очередь, пыталась не дать ему окончательно сойти с ума. Странное выражение, брошенное мужчиной в одном из разговоров... Он отличался от простого человека, он не считал её монстром. Кафка иногда пытался защищать Кагами и других потомков 9-го от слишком плохого характера их отца. Молодая кайдзю уважала это. Как бы она могла помочь мужчине? В её голове уже давно созревала очень плохая идея. Нейропсихическая атака. Одна из сильнейших техник Кагами. На самом деле, она могла бы использовать её не только во зло, как её учил отец, но и наоборот. Могла ли она помочь Кафке этой техникой, сказать сложно, но попробовать стоило. Подойдя к брошенному телу мужчины, юная кайдзю села в позу сэйдза. Кагами начала проникать в разум Кафки, хоть и знала, что, возможно, повторяет крупную ошибку. В прошлый раз, проделав это и зайдя слишком глубоко из-за плохого контроля, Кагами нарвалась на глубоко таившегося кайдзю, который чуть не сожрал её. Тогда она была совсем маленькой (ей было от силы пару недель), только создала эту технику, но сейчас постарается не допустить оплошностей.     Мужчина заворочался от головной боли, но не проснулся, проворчав что-то невнятное, но явно негативное, о 9-ом. Проникновение в разум оказалось удачным, в этом Кагами и не сомневалась. Сейчас от неё нельзя было скрыть всех подробностей жизни Кафки. Кайдзю видела его прошлое как быстро мелькающий комикс и разделяла все его эмоции. Она и подумать не могла, что мысленно мужчина проходит через столько всего, а иногда испытываемые им чувства были настолько противоречивы, что юная кайдзю разорвалась бы от них. Особенно неоднозначны были эмоции, вызываемые 9-ым. Кагами останавливалась на определённых моментах, видела попытки мужчины поступить в Оборонный корпус Японии, провалы, последующее разочарование из-за них, скорое смирение и маленькую зависть к неизвестной Кагами женщине – Мине Аширо, хоть он и был рад за её успехи. Видела знакомство Кафки с парнем Рено Ичикавой и первое превращение мужчины в кайдзю. Было так интересно, что она даже не успела всё увидеть, как кто-то резко окликнул её сзади. Это был не кто иной, как сам хозяин разума. – Что ты здесь делаешь? Нельзя лазить по чужим мозгам без согласия их владельца, Кагами.. – Простите, Кафка. Я понимаю это, но не могу более смотреть на то, как вы мучаетесь. Я знаю, что вас что-то терзает и хотела бы помочь вам. Облегчить страдания. – Зачем? Разве это имеет смысл?.. – Конечно! После всего, что вы сделали для меня... Я не смогла бы поступить иначе!     Внезапно, по разуму мужчины пронеслись воспоминания, которые в последнее время совсем не посещали его - он вспомнил все моменты, проведенные с Кагами. То, насколько сильно укрепилась их связь за время пребывания в логове. Кайдзю заметила наполнение головы Кафки этими мыслями и, не сказав ни слова, улыбнулась. – Прости, Кагами, но я не думаю, что ты в силах что-то изменить. Понимаешь, нахождение здесь для меня ощущается как долгая и ужасная пытка. Я не могу терпеть издёвки 9-го, но и выхода отсюда найти не сумел. Думаю, мне пора смириться с ходом вещей, но если я так сделаю - потеряю себя. И я... Я уже потерял себя. Кагами смотрела на него грустным и растерянным выражением сопереживания. Это место немного отличалось от сознаний других людей. Юная кайдзю хотела помочь, но даже не знала чем. Неожиданно мужчина спросил: – Я могу менять обстановку тут? Хотел бы прогуляться в одном месте.. – Да.. Конечно, это же ваш разум... Тут же место начало меняться. Вырастали здания, под ногами теперь был тротуар, а не пустое белое пространство. Она плохо знала города на поверхности и уж точно не могла определить, что это за место. Был вечер, и Кафка с Кагами тихим шагом шли в неизвестном для юной кайдзю направлении. Пара переулочков, людей не видно, названия и прочие вывески будто зымылены, за исключением редких. По-видимому, мужчина не помнил их. Если встречались люди, то их лица были так же размыты и пусты, за исключением самых ярких и запоминающихся. Они остановились напротив маленького ресторанчика. Внутри было тепло и уютно, и так светло по сравнению с пещерами, в которых росла Кагами. Они сели за дальний столик. Всё ощущалось таким реальным. – Знаешь, Кагами.. Именно в этом кафе я потратил первую зарплату с работы уборщиком... Купил самое дорогое блюдо, а потом жалел, что потратил столько много... Как думаешь, тут будет ощущаться вкус еды? – Не знаю... – Вот и проверим. В тот раз я заказал Рабо де Торо. Тогда я понял, что тунец - это точно не моё. В ту же секунду на столе появились две тарелки с тушёным мясом тунца. Запах точно чувствовался даже для кайдзю, хоть и немного притуплённо из-за того, что это воспоминание. Начав есть, Кагами поняла, насколько вкусно и непривычно для неё всё это. Всю свою жизнь она ела только сырое мясо, кайдзю и подумать не могла, что у людей еда может быть настолько странной. Сколько разнообразных вкусов смешалось в одном маленьком куске жареного тунца. Прожевав несколько кусочков, Кафка заговорил: – Продолжим наш разговор? – Да, как пожелаете. Поверьте, вы не потеряли себя! Ваш разум просто затуманен болью.. – Так приятно видеть, что ты не сдаешься. Я же... хочу быть реалистом. Мы с 9-ым не можем жить в одном мире - обязательно один должен убить другого. Мне так сложно об этом думать... О том, что, вернувшись в свой мир, я не найду там покоя. Не почувствую, что принадлежу человечеству. Эти мысли... рушат веру в лучший конец. Я бы не смог рассказать такое никому на свете, но раз ты проникла ко мне в мозг, скрыть такое мне от тебя не удастся, ведь так?... – Знаете, вы так облегчили мои дни здесь... Понимаете, я хотела бы помочь вам в ответ. Я очень благодарна за вашу заботу обо мне. Кагами попыталась улыбнуться, но улыбка вышла горькой и дрожащей. Она не хотела бы отпускать Кафку к людям, но в противном случае мужчина совсем "потухнет" в этих карстовых пещерах. Юная кайдзю сделала ещё одну попытку улыбнуться мужчине. На лице спящего Кафки появилась слабая улыбка в ответ. Кайдзю почувствовала улучшение его настроения, но не собиралась ограничиваться только добрыми словами. – Я поняла, что прекратить ваши терзания можно лишь одним способом - вызволить вас отсюда, раз и навсегда. И я знаю, как это сделать. – Ты правда считаешь, что мои муки прекратятся, как только я покину это место? – ...Я не знаю, так ли это будет, но попытаться стоит. – Расскажи, каков твой план. Я много раз пытался найти выход, но ни разу такие попытки не оборачивались успехом. – Мы воспользуемся одним кайдзю. Люди дали ему номер 14. Именно с его помощью вы оказались здесь. Он работает как дверь, и таких дверей всего две: одна здесь и одна в неизвестном для меня месте, она может перемещаться по желанию моего отца.. Выйдя из сознания мужчины, молодая кайдзю немного потрясла Кафку за плечо, заставляя проснуться. Мужчина очнулся спустя пару толчков. Он выглядел хуже обычного, скорее всего из-за техники Кагами: та забирала много сил как у того, кто её использовал, так и у того, на ком использовали. Встав, Хибино даже немного пошатнулся: тело явно было недовольно резким поднятием. Юная кайдзю вела Кафку сквозь знакомые ему пещеры и ходы. По дороге Кафка погрузился в мысли: то, что ему казалось недосигаемым, а именно окончание настолько отвратительного периода его жизни, находится теперь так близко, что сразу не верится. Он успел заметить грусть Кагами по поводу своего ухода и задался вопросом, как быстро она оправится от горя, если ей вообще может стать лучше в этой проклятой пещере с проклятым отцом. Подумав об ее отце, мужчина ненароком начал вспоминать моменты с ним. Этого ему совсем не хотелось делать. Точно не сейчас. Поэтому, чтобы не думать о 9-ом, ему нужно было найти что-то еще в памяти. Неожиданно, он вспомнил того парня, которого к нему поселили на пару дней какое-то время назад. Он же успешно выбрался и, должно быть, передал всю нужную информацию оборонцам. По крайней мере, Кафка хотел в это верить, ведь не желал сильно отягощать Кикору и Рено переживаниями о собственном состоянии, а они непременно волнуются за него. Остаток дороги мужчина провёл в воспоминаниях о мире людей, ободрённый тем чувством, что скоро вернётся туда. После бесконечных страданий мозгу Кафки просто необходимо было получить порцию дофамина, и поэтому он радовался появившемуся выходу. Долгожданному концу. Пройдя через такой ужас, нельзя же не радоваться его концу, верно? В любом случае, Хибино уже ни на секунду не сомневался, что план Кагами сработает. Так, они дошли до самого дальнего и тёмного грота. В конце импровизированной комнаты стояло нечто большое, квадратное и белое. Двери этой "плиты" были раскрыты, и оттуда струился свет. –Спасибо тебе, Кагами... - произнёс мужчина, выходя из задумчивости. На прощание они крепко обнялись. Для молодой кайдзю это послужило сильным эмоциональным ударом, и, когда та останется одна, она точно расплачется. Кафка продолжил: – Надеюсь, мы ещё встретимся. – Обещай, что останешься жив, дядь... – Обещаю. Разжав крепкие объятья и наконец приблизившись к этому нечто, Хибино без раздумий вошёл во врата.