Я не сломаюсь

Для Соширо день начался уже с раннего утра. Он смог придумать план, который, вероятно, помог бы хоть чуть-чуть узнать о Хибино. Парень, пропавший и обнаруженный вновь в течение трёх дней - Кенчиро Аракава, новенький офицер четвёртой дивизии... Папка с его досье была прочитана Хошино уже раз пять. Почему именно он пропал и именно он смог выбраться живым? Кенчиро уже вызвали в кабинет капитана четвёртой дивизии. Туда же были вызваны Кикору, Ичикава, тупень Наруми и сам Хошино, договорившийся об этой встрече. Путь до кабинета казался таким туманным и долгим. Слишком много мыслей и догадок. Шаги эхом разносились по укреплённым коридорам. Наконец, виднеется заветная дверь с возможными ответами на некоторые вопросы. Последовал короткий стук, и, не дожидаясь ответа, мужчина вошёл. В комнате казалось тесно и душно от такого количества человек. Славно, что Соширо ничего не сказал своему капитану. Та тоже была не на своём месте от всего происходящего. По ощущениям, воздух можно было резать ножом для масла, настолько все были напряжены. Главный объект всеобщего внимания сидел на стуле перед столом Дзюдо Огата. Дёрганый, как на иголках. Из-за этого "собрания" он явно нервничал больше всех. Здесь были ещё не все, отсутствовал Ичикава. Через минут пять присоединился и он. Паренёк на стуле совсем приуныл, опустив голову вниз. Его руки дрожали, и это было заметно даже невооружённым глазом.     Голос Огата пронзил воздух, заставив всех в комнате вздрогнуть: – Ну.. Кенчиро, можешь начинать рассказывать..     От такого Аракава стал дрожать ещё сильней прежнего. – Ч-что вы хотите услышать?     Тут уже заговорили Кикору и Ичикава в один голос: – Что с дядькой/Кафкой Хибино?! - их голоса громко раздались по кабинету. – Старик выглядел побитым.. Он у вас странный.     Кенчиро только набрался духу, чтобы начать рассказ, но был тут же прерван девушкой вновь: – Сильно побитый? Кто причинил ему вред? Он в опасности?     Дзюдо Огата сидел неподвижно и, казалось, не был смущён резкими криками и прерываниями. Он замечал всё больший страх в глазах парня, но вникать в разговор не планировал. Соширо, однако, не устраивало то, насколько сильно возгласы затрудняли допрос, и он объявил. – Кикору, если ты не прекратишь встревать в рассказ нашего гостя, расследование сильно затянется и мы никогда не выйдем на истину. Так что, пока говорит Кенчиро, остальные в комнате молчат. Все поняли? А ты, Наруми? Ген резко повернул голову, посмотрев убийственным взглядом на Соширо. Кикору и Рено молча кивнули, в глазах девушки мелькнуло недовольство. Хошино обратился к "гостю": – Прошу, продолжайте. – В-в общем, я, т-так сказать, потерпел поражение при последнем сражении и был взят в п-плен, - проговорил Кенчиро как бы неуверенно, не обращаясь ни к кому из участников собрания конкретно. Затем, поняв, что теперь его перебивать не будут, и слова его имеют вес, продолжил смелее, - Я совсем не помню, как оказался в руках у Девятого. Я будто из жизни вылетел на время, и очнулся в его логове. Девятый сказал Кафке что-то вроде "Я принес тебе друга, но если вы не поладите, я убью его". Все это время я, само собой, был напуган, и эта фраза уж точно не помогла моему состоянию..     Видно было, как присутствующие были потрясены выражениями монстра. Все внимательно слушали, как же продолжится история. – Затем откуда-то выбежали эти мелкие кайдзю, и я приготовился отбиваться изо всех оставшихся сил, даже вмазал одному, но Хибино сразу бросился его утешать, чем меня сильно удивил. Он сказал, что они всего лишь дети, и попытался объясниться, но это было так неубедительно...     Наруми скривился от отвращения и пробормотал  "Понятно..." то ли с насмешкой, то ли с досадой. Кенчиро подумал, что кроме Гена кто-то еще вставит что-нибудь от удивления, но этого не случилось, хоть лица окружающих и изображали задумчивость. Он продолжил. – Мы побеседовали после этого. Я узнал, что он тоже офицер. Кафка вел себя так, будто годами ни с кем не общался, хотя это и не удивительно.. Вообще с ним мы жили не сказать что в ладах, скорее как принуждённые быть вместе, но вам это не интересно. Я знаю, что вы хотите услышать: то, как с ним обращаются. Поверьте, условия не лучшие: спали мы на полу, если это можно так назвать, постоянно терпели визиты мелких подчинённых Девятого, и он кормил нас сырым мясом... Не завидую мужику, это точно. Почему-то старик не выпускал меня из этого маленького пространства, хоть сам выходил. Так проходили несколько дней, но в один из них Хибино загорелся идеей. Он сказал, что знает, как послать вам сообщение о своем состоянии, да еще и меня вызволить. Я, конечно, хотел выбраться, потому слушал его. В общем, мы изобразили драку, в результате которой Кафка якобы убил меня. Девятый в эту игру поверил и повелел труп выбросить. Я не отследил положение логова, ведь глаза за всё время не открывал. На удивление, план сработал, и я выбрался невредимым. На этом всё...     За последними словами Кенчиро последовала тишина длиной в пару секунд, а затем, будто ощущая, что так будет недолго, Соширо громко объявил: – Спасибо за Ваш рассказ, уважаемый Кенчиро. Не имея больше зацепок, ваше сообщение мы принимаем за истину. Я знаю, что у всех много вопросов и все хотят что-то сказать, но сейчас от этого воздержитесь. Я подведу итоги, и мы построим план дальнейших действий. Мы поняли следующее: Девятый действительно содержит Кафку в ужасных условиях... – Не может быть! - язвительно бросил Наруми, до сих пор бросая злобные взгляды на Соширо. В его глазах горел огонь разжигателя конфликтов, который только и искал повода, – какая полезная, а главное, неожиданная информация! – Сейчас тебе лучше не перебивать меня, Ген. Своими никчёмными фразами ты никак не изменишь ситуацию. Взяв небольшую паузу, Соширо продолжил: – Обратите внимание на слова Девятого к Кафке, которые мы слышали в начале повествования. Не находите ли вы в его выражениях попытку заботливо угодить Хибино, будто тот хочет извиниться за что-то? Такое поведение очень, очень не свойственно кайдзю, которого мы знаем. Исходя из этого, как и из того, что Кафка всё еще жив в таких условиях, мы можем предположить, что пленник имеет значение для монстра, а значит, без тяжёлого боя нам не достанется. Нужно поспешить, ведь поведение Девятого непредсказуемо, и неизвестно, насколько легко он способен прийти к желанию убить нашего ценного товарища. Положение его логова, однако, всё ещё является для нас тайной...

———

9ый привычными телодвижениями разрывал тело убитой им девушки. Легко ломая кости и деля их на "порции". Задумавшись о планах следующей охоты, кайдзю и не заметил как кусок уха с пирсингом попал в тарелку Кафки. Распеределив всё окончательно, избавившись от оставшихся несъедобных частей, как череп, кишечник, глаза и тд.. Отдав миски кайдзю, что натринировывал против Шиномии, приказал ей отнести их всем остальным включая 8ого. Всё было хорошо. Все как обычно набрасывались на свои порции. Мужчина же пока спал, по этому юная Кагами заботливо оставила миску с мясом подле Кафки. Последнее время она замечала его изменения во внешности и ухудшаещееся состояние. Он по долгу мог сидеть в одном положении не двигаясь, не морга, просто смотрев в одну точку. Кайдзю переживала за него, как никак мужчина давал ей и некоторым другим заботу и капли любви которых не давал её отец. Хибино очнулся примерно через час после этого. Настроения не было, была только пустота преследующая его последнее время. Наверное это нормально после всего произошедшего. Заметив миску с мясом, он с привычной лёгкостью подхватил её и начал таскать куски, поглащая их чуть ли не с удовольствием. За всё время проведённое тут он уже пренпровился к такому, уже без отвращения и рвотного рефлекса поглащать сырые мышцы и некоторые органы. Иногда он даже устраивал себе игру "что это за орган?", суть которой заключалась в том что бы по текстуре, а иногда и по цвету понять какой это орган. Мышцы были самыми лёгкими, он часто путал лёгкие с печенью, сердце почему-то ему вообще никогда не добавляли в рацион, ну или он просто этого не замечал. Отвратительная игра. Прям как и его прибывание тут. Он ел до тех пор, пока не заметил кое-что странное у себя во рту. Какой-то камень? Не похоже. Это что-то точно отличное от кости, что-то странной, острой и тонкой формы. Вытащив нечто из рта, он ощутил первобытный ужас. Это было не что иное, как серебряная серьга с голубым камнем. Осознание того, что, а точнее, кого он ест, пулею прошибло его мозг. Но, если пуля убивает человека мгновенно, эта мысль оставила его живым, обреченным на бесчисленные муки калекой... ЧЕЛОВЕЧИНА. ОН ПИТАЛСЯ ЛЮДЬМИ. Его начало рвать. Он не сдерживал эти позывы, позволяя очистится желудку. Глаза слезились, в них время от времени темнело, голова начала кружится. Он упадёт в обморок, если ничего не придпримет, и мужчина чувствовал это. Закончив блевать, он резко принял стоячее положение, отчего в глазах окончательно потемнело и он чуть не упал, успев опереться на ближайшую стену. Он уже возненавидел себя. Возненавидел за то, что с таким удовольствием и лёгкостью поглощал остатки чей-то жизни. Он возненавидел 9-го за то, что всё это время тот кормил его человечиной, будто грязное и бездумное животное, живущее инстинктами, которому всё равно, поедает ли оно кого-то попроще, или собственного сородича. Отличие человека от такого животного очевидно, и всё же это не останавливало монстра. Мужчина вырвался из этого пространства, на всей скорости помчавшись к озеру, спотыкаясь и падая. Припав у кромки воды, он начал жадно пить. Наполняя свой желудок водой, Хибино вызывал у себя всё новые и новые рвотные позывы, чтобы очистить желудок от такого окончательно. Полоская рот в последний раз, он, уже не пытаясь скрыть, начал рыдать. Кафке тошно от себя. Противно от собственных ощущений. Всё это время он ел человечину! ЧЕЛОВЕЧИНУ, МАТЬ ЕГО! Мужчине стало ясно: после такого он не сможет смотреть в лицо никому из своих друзей и знакомых. Не сможет посмотреть в глаза Ичикаве и Кикору. Да он себе-то в глаза заглянуть не сможет больше! Истерика подбиралась так же предсказуемо, как и всегда. Учащённое сердцебиение, нехватка воздуха, слёзы. Рыдая в голос, он и не замечает, как входит 9-ый, а тот, в свою очередь, не выдаёт своего присутствия. Наблюдая за самотерзаниями 8-ого, монстр не может понять от чего, но чувствует, как его ядро сжимается. Он уже испытывал подобное, но более слабое чувство при прошлой панической атаке этого недо-кайдзю. Кафка бьет воду, кричит несвязные фразы, и в голосе его слышно такой диапазон эмоций, с каким монстр раньше не сталкивался. Подойдя ближе, он уселся рядом с мужчиной, желая успокоить, как в прошлый раз. Протянув руку и собираясь коснуться 8-го, он резко обнаружил то, что его руку отталкивают. Кафка кричит уже на него, выговаривая всё накипевшее: "Почему ты просто не убил меня?! Зачем держишь здесь?! КАК ЖЕ Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ!!!" 9-му неприятно всё это слышать, неприятно видеть то, как этот жалкий человек задыхается в слезах. Монстр насильно хватает мужчину, сковывая его движения, не обращая внимания на попытки Кафки сильно ударить или укусить его. Как же с этим недо-кайдзю сложно... Хибино уже смирился с этими "насильными объятиями", да и сил бороться с кем-то совсем не осталось. Он был эмоционально иссушён до бессмысленных и беспомощных криков и слёз, не видел ничего хорошего в собственном будущем, потерял надежду на что-либо, которая раньше теплилась в его сердце, и теперь просто рыдал в руках монстра, продолжая бормотать о ненависти, желании убить и собственной смерти. Что же могло вызвать такую реакцию? Кайдзю в чём-то просчитался? Если же так, то где?